Автор: Админ

Это были незабываемые 12 дней. Мы увидели Польшу, Германию, Чехию, Францию, Швейцарию, Италию, Словению, Венгрию и привезли массу приятных впечатлений, рассказывать о которых можно бесконечно. И все же лучше все это увидеть. Хотя есть особенные моменты, которые могут показаться чуть отвлеченными, между тем я бы поделился именно ими. Настолько меня поразили европейские бомжи и пражская история, которую я теперь так называю.

В Праге мы сидели в одном из уличных ресторанчиков, и я наблюдал следующую картину. Вдоль тротуара стояло несколько мусорных урн. Через дорогу – стандартный «Макдональдс». Поначалу я даже не разобрал, что это представители местных бомжей, или малоимущих. Да и немудрено. Экипировка европейских нищих мало чем отличается от того, как одеты, скажем, наши учителя или медики. В хорошей обуви с нестертой подошвой (явно не секондхендовские), в чистых джинсах, стильных куртках, с небольшими рюкзачками за спиной. Сначала такой вот стильно одетый опрятный молодой человек подошел к мусорной урне и стал очень чинно и неторопливо перебирать отбросы. Вытащил пакет из «Макдональдса», пошарив в нем, извлек ломтик жареного картофеля и, положив в рот, отправился к следующей урне.

Рядом на скамье, сочувственно наблюдая, перекусывали хот-догами две девушки. У одной из них, видимо, сжалось сердце, и она положила в урну сосиску. Вскоре с урной поравнялся такой же опрятно одетый, с чистыми седыми волосами нищий в безупречной фетровой шляпе и очках, в общем, профессор. Заглянул в урну, достал сосиску, откусил половину и положил оставшуюся обратно в урну. Не понравилась, подумал я, или не голоден. Но, отойдя от урны, «профессор» отправился к следующей. Тут я озадачился. Отчего же не съесть было сосиску целиком или хотя бы взять про запас? Свежая, только что из «Макдональдса». Что-то нелогичное было в его поведении. Но это так кажется, когда ты представитель постсоветского пространства. Вскоре возле урны, в которой оставалась половина сосиски, возник еще один «страждущий» в джинсах, замшевых ботинках, вельветовом пиджаке, с таким же небольшим стильным рюкзачком на спине. Привычным движением он заглянул в урну. Достал половину сосиски, положил в рот и не спеша, пережевывая, отправился дальше.

Тогда-то меня и осенило. Их нищих существенно отличает не только гардероб, но и менталитет, они превосходят наших отечественных уровнем деликатности и, если хотите, культурой поведения в обществе, даже если это общество нищих, но это нищие Европы. Их солидарность и толерантность к себе подобным, так сказать, гражданская позиция просто обескуражила и восхитила меня — постсоветского гражданина. И я тут же решил – нам не надо в Евросоюз. Мы порушим и испортим сложившиеся безупречные моральные устои в их обществе. Мы не бросим в урну сосиску. А если найдем, то съедим всю без остатка. И мир капитализма, где человек человеку волк, не станет лучше.

Но главное впечатление оставила все же другая история.

В той же Праге среди толпы я обратил внимание на очень красивую, не похожую на других пару. Сказал своей жене Светлане, и мы тихо любовались их изяществом. Им было лет по шестьдесят. Очень аристократичны. Высокий, поджарый мужчина в элегантном летнем костюме, с ермолкой на голове, женщина в длинном восточном наряде – чтобы не расписывать ее красоту, кто помнит Беназир Бхутто, премьер-министра Пакистана, в ее лучшие годы, – вот что-то в этом роде. Ослепительная пара. Но вдруг неожиданно все омрачилось – в толпе появился пьяный необузданный немец, который творил что-то невообразимое. Кричал, ругался, цеплялся к прохожим, толкал мужчин, женщин, явно нарывался. И вот я увидел, как он сорвал с головы мужчины ермолку, напялил себе на голову и понесся дальше по толпе, расталкивая прохожих.

Это не могло не возмутить, и я стал преследовать парня, чтобы забрать ермолку и вернуть владельцу. Пока пытался это сделать, мужчина и женщина затерялись в толпе. Вскоре появились полицейские. На дебошира надели наручники, отобрали телефон, еще какие-то вещи и ермолку. Его приковали к скамье, съехались еще полицейские, «скорая», собралась толпа.

С чешской полицией пришлось изъясняться с помощью жестов. Мне удалось растолковать, что ермолка не принадлежит нарушителю. Наверное, я был очень эмоционален — полицейские мне поверили и отдали ермолку. Но задержали еще на полчаса, проверив по запросу на таможню паспорта, мой и жены. Видимо, не я ли Клайд и не она ли Бони.

Когда же нас отпустили, мы сразу стали искать мужчину и женщину, понимая, что в миллионном городе ищем иголку в стоге сена. Ходили по площади, заглядывали в соборы, зашли в несколько отелей. Искали, пока не стемнело, но среди тысяч туристов их не было. Мы были искренне раздосадованы. Но оставался еще один день. Утром мы снова отправились на площадь с надеждой отыскать их. Даже задумали – если найдем, значит, все последующее путешествие будет удачным. И продолжали поиски, все больше осознавая тщетность занятия. Потом я подумал, если они были здесь вчера, то, может, сегодня их следует искать на другом берегу.

Мы перешли Карлов мост и стали бродить среди толпы. После нескольких часов поисков жена устала, и мы вернулись к мосту. Время шло, вечером мы должны были уезжать в Париж, но еще оставалась надежда. И вот что-то меня заставило снова вернуться в старый квартал. Там-то и произошло чудо.

Я уже возвращался. Вышел на какую-то пустынную очень узкую улочку и вдруг увидел их. Они шли мне навстречу. Я подбежал к ним, глупо улыбаясь и не зная, как все объяснить, на каком языке. Было видно, что мое возбужденное состояние не оставило их равнодушными. Я снова стал применять жесты, стараясь быть как можно красноречивее. На меня смотрели, недоумевая. Сначала мне предложили общение на английском, но не тут-то было. Затем последовало предложение на французском, немецком — результат практически тот же. Неожиданно все разрешилось в один миг. «Юкрейнен» – произнес я, и они грустно улыбнулись. Но потом мужчина с акцентом, но очень пафосно вдруг процитировал начало Евгения Онегина, и вот тут-то я блеснул эрудицией в ответ. Вероятно, после этого доверие ко мне усилилось. Я стал манить их рукой, приглашая следовать за мной. Они робко, но шли.

Когда мы добрались до моста, жена увидела мою поднятую руку и пошла нам навстречу. А потом она открыла сумочку и вынула ермолку. Это надо было видеть. Вот в какие моменты знание языков абсолютно не нужно. Женщина обняла жену и со слезами на глазах стала что-то взволновано бормотать. Мужчина пытался мне что-то объяснить, показывал возбужденно на женщину и повторял: Анна, Иерусалим…

Потом он написал мне на листке имя, адрес и e-mail. Я тоже оставил ему электронный адрес и адрес своего сайта. Мы сделали снимки на память. А вечером уехали в Париж. После был Версаль, потом Женева, Венеция, Будапешт. В Киев мы вернулись через десять дней. В дороге я рассказал эту историю гиду и то, что мы обменялись адресами. Опытный турист-профессионал ухмыльнулся и емко констатировал: «Не напишут».

Не знаю, значила ли для них что-то эта ермолка. Но мое воображение почему-то вырисовывало мне некую тайную ее значимость. Ведь она явно была вязана крючком вручную, и не исключено, что именно ею, элегантной Беназир, Анной из Иерусалима. Еще я почему-то думал о том, что они — не семья, а скорей давние интимные друзья. Или так мне хотелось… Уже дома я зашел на электронную почту и обнаружил 80 писем. Многие прочел, стал удалять сомнительные, рекламные и чуть было не удалил еще одно, последнее. Потом все же решил открыть. Писал мне доктор Габриель, вспоминая чудесную пражскую историю, рассказывал о себе, о семье, друзьях и о том, что очень хочет встретиться в Иерусалиме, посидеть, поговорить, попутешествовать…

Бои под Кировоградом

Из воспоминаний Лисицына Леонида Николаевича (1925-1986 гг.), ушедшего на фронт в 1943 году, рядового солдата-минометчика 63-й механизированной бригады 5-й гвардейской танковой армии 2 Украинского фронта, из минометного батальона. На всю жизнь запомнил он названия сёл Верблюжка, Грузское, Марьевка, Северинка и других, раскинувшихся на много километров по балкам среди безбрежных степей Кировоградщины.

Вниманию читателей предлагаются фрагменты, касающиеся периода боев за Кировоград в начале января 1944 года и до завершения освобождения области в конце марта 1944 года. Мной внесены лишь небольшие правки, по большей части касающиеся названий современных населенных пунктов.

Василий Даценко, краевед, историк.

---

На рассвете 8 января на опушке леса, в полутора километрах от деревни Осиковата (с.Осиковатое Кировоградского района. – Ред.) , было замечено движение немецких машин и танков. Мы открыли беглый огонь из минометов. После завтрака здесь же, в окопах, поочередно спали. Я нашел в нишах погреба под остатками бревен несколько банок консервированной вишни. Мы с аппетитом её съели. Часов в 10 утра немцы стали вести редкий методический обстрел из орудий. Батарея 76 мм пушек, приданная пехотному батальону, и мы, минометчики, также отвечали методичным огнем.

Медленно текло время. Отдельные снаряды рвались в деревне: на огородах, улицах, в садах. Деревня Осиковата вытянулась километра на два по обеим сторонам балки. В середине балки протекал небольшой ручеек. Стрелковый батальон занимал оборону на северной стороне деревни. Батарея 76 мм пушек располагалась метрах в 100-150 левее нашей позиции. В 13 часов огонь немцев усилился. Кругом всё гремело. Одна за другой были разбиты все четыре пушки батареи. Мы вели интенсивный огонь из минометов, но немцы ничего не могли с нами сделать. Кругом нас рвались снаряды. Стоял пороховой дым. Стволы минометов накалились от беспрерывной стрельбы. Но вот все стихло. Очень хотелось спать. Тут же, у минометов, грязные от дыма и земли, каждый кто как мог, притулились, сидя в окопах, и заснули. Глаза сами собой закрылись — хоть бы часок поспать после трех бессонных ночей. Сквозь сон слышатся отдельные выстрелы пушек, бьют пулеметы, но после артобстрела кажется тихо. Неожиданно над нами выросла фигура командира роты старшего лейтенанта Каратаева.

— Спите, окаянные, чёрт бы вас побрал! Всё не выспитесь! Отбой! Живо всё грузить на машины!

Моментально разобрали минометы.

— Живо, живо! А ну, живей!

Никогда я ещё не видел его таким сердитым.

Машины стояли за хатой. Вмиг всё было погружено на машины, и они без людей, одна за другой, быстро помчались назад из деревни.

— Живо строиться! В колонну по два становись!

Нас было человек шестьдесят. Я два раза бегал на огневую позицию и очутился в конце колонны.

— За мной бегом марш! — скомандовал старший лейтенант Каратаев, и мы всей колонной побежали за ним.

Дорога шла вдоль хат. Слева была пойма речки, в середине которой, метрах в двухстах от нас, протекала речка. Не успели мы пробежать и двухсот метров, как в голове колонны разорвался снаряд. Все бросились врассыпную в сторону поймы. Старший лейтенант Каратаев был ранен в обе ноги. С ним остался ординарец. Оборона стрелкового батальона была смята атакой 70 немецких танков и бронетранспортеров. …Ещё утром, в 8 часов, командир бригады полковник Жуков послал бронетранспортер с нашим связным Рютиным с приказом отойти в Обозновку, где размещалась бригада. Водитель бронетранспортера наотрез отказался ехать в деревню, и сержант Рютин только в 16 часов разыскал нас. Он вручил приказ старшему лейтенанту Каратаеву в тот момент, когда немецкие танки вышли из леса в атаку. А сейчас танки перестроились, часть из них пошла в деревню, две другие группы стали обходить деревню с двух сторон и вели огонь с верхних кромок балки. Я бросился с дороги влево. Впереди меня бежал командир взвода лейтенант Глебов. Вот он добежал до угла мазанки, стоящей перед ручейком, и остановился на углу, обращенном в сторону немцев. Я побежал к нему. Он с испугом выглядывал из-за угла на ручеек — туда, куда надо было бежать и где не было ещё немцев. В тридцати метрах от хаты протекал ручей, заросший осокой и камышом. За ним, в сотне метров, располагались хаты другого порядка деревни. Я подбежал к лейтенанту Глебову и очень удивился, что он стоит на виду немецких танков и с испугом разглядывает путь, по которому надо было бежать дальше. Только он увидел меня, как сразу закричал:

— Вперед, Лисицын!

Не останавливаясь, я пробежал ручеек по льду и достиг мазанки. Здесь тихо. Разрывы гремят на другой стороне и сзади влево в деревне, куда уже вошли немецкие танки. Добежал до конца деревни — вот и последняя хата. Здесь собралось человек десять. Все рассуждают, как лучше спастись. Впереди голые склоны балки, по которой течет замерзший ручеек. В полутора километрах чернеет массив вишневого сада с левой стороны балки. Укрытий нигде нет. Кто-то предлагает залезть на чердак, кто-то — спрятаться в подвале, а вход засыпать. Но всё это самообман. Минут пять я пробыл с этими солдатами, посмотрел туда и сюда — типичная западня. Разрывы всё приближаются. Нет другого выхода — надо бежать по балке вперед. Я больше не раздумывал и пустился бегом. Через полкилометра достиг вишневого сада. Слева у ручья стоит сгоревший танк типа «Шерман» (такой тип танка поставлялся в СССР из США в порядке лэнд-лиза. – Ред.). Редкий камыш на ручье и такие же редкие вишневые деревья по склонам балки не могут укрыть — с верха косогора всё отлично просматривается.

С другой стороны ручья, в основном впереди меня, бежали толпами солдаты разбитого батальона. Я прошел шагом дорогу вдоль вишневого сада и только поравнялся с противоположной его стороной, как сверху с бугра, метрах в 150 от меня влево и вперед вышли немецкие танки и бронетранспортеры. Ураганный огонь из крупнокалиберных пулеметов прошил надо мной воздух. Я моментально бросился к ручью, метрах в десяти от дороги, в редкие камыши и лег рядом с кромкой льда. Немцы вели огонь по толпам пехотинцев, бежавшим по другой стороне ручья. Минут через десять танки и бронетранспортеры, поразив все цели, ушли верхом балки дальше. Впереди снова очереди, разрывы снарядов. Но вот послышался ответный артиллерийский огонь, болванки зашуршали над моей головой. Вперед по дороге прошли немецкие танки и бронетранспортеры. Орудийный огонь усилился. Залпом ударили «Катюши», и всё смолкло.

Оранжевый диск солнца медленно опускается за горизонт. Прошел всего один час после команды «отбой», но где теперь солдаты нашей минометной роты! Оглядываюсь — впереди, на той стороне балки, сплошь лежат убитые солдаты. На моей стороне — гораздо меньше. Как медленно ползет диск солнца! Время как будто остановилось. Решил переждать до темноты. Лег поудобней, автомат спрятал под живот. Опять идут по дороге, но уже обратно, немецкие бронетранспортеры. Один из них не доехал до меня метров пятнадцать, остановился. Немцы спрыгнули с машины и пошли в сторону Обозновки. В это время с другой стороны ручья, проехав метров 15-20 за меня, остановился второй бронетранспортер. Немцы спрыгнули с него и пошли в другую сторону — в направлении деревни Осиковата. Слышна немецкая речь, слова: «Хальт! Стахановец? Дер ист арбейтер?» После этого раздаются отдельные выстрелы из пистолетов. Наконец, минут через тридцать, собрали на дороге пленных — человек 15. Из деревни пригнали подводу для раненых, и колонна в сопровождении немецких автоматчиков направилась в деревню Осиковата. (Позднее я узнал, что обгоревшие трупы пленных обнаружат в полутора километрах от этого места — немцы их заперли в сарае и сожгли заживо.) Один из немцев, очевидно, командир бронетранспортера, который стоял с моей стороны, направился прямо ко мне и, не доходя шагов пять, начал разговаривать с немцем, который подошел от другого бронетранспортера. Они стояли прямо напротив меня, друг против друга на разных берегах ручья, и оживленно говорили о трофеях и пленных. Переговариваясь, немец прошел мимо меня через ручей к собеседнику. Так они разговаривали несколько минут. Остальные немцы залезли в бронетранспортеры и громко позвали своих товарищей. И опять мимо меня прошагали яловые сапоги немца. Очевидно, он принял меня за убитого. Ему некогда было рассматривать каждый из множества трупов. Бронетранспортеры укатили в деревню Осиковата. Наступил закат. Длинные тени упали в балке, наверху было ещё светло. Наконец, солнце село. Всё окутали сумерки, но я решил не торопиться. Впереди — к деревне Обозновка — прошло гораздо больше машин, чем вернулось обратно. Я не видел ни одного танка, а прошло их не менее двадцати. Редкие выстрелы у деревни Обозновка смолкли. Наступила темнота, и вместе с ней стало тихо — так тихо, что не верилось во все то, что произошло за последние 2-3 часа. Лежать на снегу было холодно, да и нужды в этом больше не было. Я приподнялся, вытащил из-под себя автомат, сел и стал ждать.

Мимо меня, не оглядываясь, пробежала согнутая пополам фигура человека, за ним вторая. Метрах в трехстах впереди раздался крик: «Хальт!» — и очереди из автомата. Всё опять смолкло. Неожиданно из темноты минут через пять появился ещё один человек. Шепотом спросил: «Кто?»

— Свои! — ответил я.

Передо мной коренастый мужчина, среднего роста, лет под 30. Разговорились. Оказалось, что он был старшиной стрелкового батальона, разбитого немцами у деревни Осиковата. Вместе с ним стало гораздо веселей. Мы решили переждать ещё немного. Так прошел примерно час…

— Ну, пора идти! Пойдем вправо по дороге, — решили мы. Перешли ручеек. Всюду лежали трупы убитых солдат. Немцы стреляли по толпам бегущих, и трупы лежали на снегу и наледи дороги — там, где их застала смерть. Не останавливаясь, прошли метров 200. Впереди слева из темноты осоки донеслось: «Хальт!» Очевидно, немец не видел нас и поэтому не стрелял. Мы сразу свернули вправо, поднялись по склону балки и метрах в двухстах увидели в поле умёты. Быстро подошли к ним. Вокруг лежали убитые, но нам было не до них. Очень сильный холод принесла ночная темнота. Мы решили переждать ещё немного, залезли в солому и стали чутко прислушиваться. Взошла луна. Она ярко светила, на белом фоне снега было далеко видно. Мы долго сидели молча, внимательно прислушиваясь, но вокруг всё было тихо. Наконец, уже за полночь, окончательно промерзли и решили идти в направлении города Кировограда. Взяв немного левее, быстро пересекли злополучную балку, вышли в поле и скоро, встретив опять балку — овраг, промытый талыми дождевыми водами, пошли по нему. Шли очень быстро. Я сразу, как только вышел, взял ориентир на красную планету и всю дорогу шел, глядя на неё. Наконец, кончился овраг. Мы выбрались в поле. Луна скрылась, вокруг было темно. Неожиданно, метрах в 30 впереди, мы увидели солдат, окапывающихся в степи. Сразу свернули вправо и пошли вдоль линии окопов. Им явно было не до нас — ни одного звука, кроме работы лопаток, не раздавалось, пока мы шли.

Кто они? Немцы или наши? Мы не знали. Обогнули позицию, и снова степь расстилалась перед нами без конца и без края. Опять повстречалась балка, и по ней мы прошли до конца. Наступил рассвет. Кончился овраг, вышли наверх — кругом степь, покрытая тощим покровом снега. Стало совсем светло. В пятистах метрах впереди увидели два умёта — быстрее к ним! Там можно переждать день.

9 января 1944 г. Солнце всходило над горизонтом. В километре-полутора впереди ходили в полный рост солдаты, виднелись бугорки окопов. Но кто там? Свои или немцы? Определить было невозможно. Решили переждать. Внизу умёта старшина нашел пустоты, быстро их расширил, и мы залезли туда. Лежать было тесно, но вполне возможно. Скоро мы увидели, как к нашим умётам приближается какой-то человек. Быстро залезли в нору, замаскировались соломой. Долго идут минуты. Старшина лежал с краю и наблюдал сквозь солому. Вдруг он закричал: «Свой! Свой!» — и выскочил из-под умёта. Он увидел обмотки и подол шинели и догадался, что это наш солдат. Солдат-связист сильно испугался столь радостных воплей и внезапного появления из-под земли нас двоих. От страха он не мог говорить и никак не мог понять, зачем нам потребовалось его пугать. Наконец-то он понял, кто мы и откуда. Он шел прокладывать связь с батальоном, оборону которого мы прошли ночью. На позициях перед нами стояла дивизия, в которой служил старшина. Старшина очень обрадовался, что нашел своих. Мы быстро пошли к передовой, и здесь я расстался со старшиной, позавтракал из походной кухни, расспросил про названия сел и деревень. Мне сказали, что километрах в трех к северу расположена Северинка, откуда мы начали марш. Я решил пойти в неё.

Северинку нельзя было узнать. После бомбежки многие хаты сгорели, везде были воронки, жителей не видно. Я быстро прошел её. Прямой грейдер ведет на деревню Мамаевка (Мамайка. – Ред.), откуда немцы нас атаковали с танками 6 января.

Вечером уже стемнело, когда я пришел в деревню Мамайка и остановился в одной из хат, стоящей перед обрывистым бугром. После всех похождений и переживаний, боев, бессонных ночей в степях на морозе я спал, как убитый.

Продолжение следует.

МАЛАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ КИРОВОГРАДСКОЙ РОК-МУЗЫКИ

«Украина-Центр» продолжает ворошить историю кировоградского рок-музыкального движения. В очередном выпуске МЭКРМ (состоящем из двух частей) мы расскажем о музыкальном журналисте, телеведущем, диджее, продюсере и просто меломане с огромным стажем Алексее Ивановиче, внесшем свою — объективно говоря, немалую — лепту в дело популяризации в нашем городе рок-музыки на рубеже 1980-90-х годов.

Кировоградские любители музыки прекрасно помнят телевизионную передачу «Рок-полигон» (между прочим, одну из первых в Советском Союзе тематическую телепрограмму о роке!!!), эфиры на радио и рок-вечера в лектории, которые вел Алексей Иванович. А как можно забыть его уже легендарный магазин-клуб Rock You? Музыкальное агентство Ивановича «Красный клин» организовывало выступления в Кировограде чрезвычайно популярных на то время групп «Мастер», «Ария», «Коррозия металла», «Черный обелиск», «Хеллрейзер», «Лепрозорий», «Маркиза» и так далее, а также кировоградских рок-команд: «Реаниматор», Smile of death, «Засада», ЛЭП…

Свою любовь к музыке Алексей Иванович называет… ненормальной. «Меня можно диагностировать, как больного человека, — говорит он. — И болезнь эта называется “Меломания”. Я типичный меломан — человек, который никак не может обходиться без звуков музыки. Меня раздражает и угнетает тишина, она мне нужна где-то раз в месяц. А так я постоянно живу внутри звуков. Еду ли я на работу в метро, или на автобусе в Кировоград, всегда слушаю плеер. Дома, приходя с работы, первым делом беру в прихожей пульт дистанционного управления и включаю CD-проигрыватель. Музыка — это уютный комфортный фон моей жизни».

Увлеченно и, что самое главное, осмысленно слушать музыку Алексей начал в далеком 1965-м году…

«Я отчетливо помню свое детство с пяти лет, — вспоминает Алексей. — Именно в этом возрасте я начал слушать музыку. У нас дома был катушечный магнитофон “Яуза”, много записей модных советских эстрадных артистов, поэтому в доме постоянно звучала музыка тех лет. Мы всей семьей смотрели “Голубой огонек”, позже — “Песню года”, папа записывал с телевизора на пленку выступления артистов — таких, как Эдита Пьеха, Лев Барашков, Вадим Мулерман, Муслим Магомаев, Владимир Трошин, Иосиф Кобзон, совсем молодые тогда Лев Лещенко и Алла Пугачева. Так что музыку я полюбил благодаря папиным катушкам, на которых были записи советской эстрады, и благодаря маминому пению. Она всегда пела, что бы ни делала: готовила, убирала. У нее и сейчас очень красивый голос, и она по-прежнему часто поет. Вот этот фон привил мне любовь к музыке, без которой я сейчас не могу жить.

В 11-летнем возрасте начался мой маленький рок-н-ролл. В 1971 году простого советского пионера порвали пополам «Косив Ясь конюшину» в исполнении «Песняров», «Мой адрес — Советский Союз» ВИА «Самоцветы». Эти две песни, а также «Ничего на свете лучше нету…» из мультфильма «Бременские музыканты» — стали тремя маленькими китенками, которые легли в основу моего музыкального мира и которые заставили меня по-другому посмотреть на музыку.

Еще через три года наша семья переехала из небольшого (на 200 тысяч населения) города Южноуральск в город-миллионник Пермь, где я жил с 14 до 28 лет и сформировался как личность. В новом классе своей новой школы я познакомился с моим будущим лучшим школьным другом, который тоже любил музыку. Он не слушал эстрадных исполнителей-солистов, он отдавал предпочтение только вокально-инструментальным ансамблям. И я тоже начал слушать преимущественно ВИА. Абсолютно все, что тогда было доступно на пластинках, гибких и виниловых, продававшихся в магазинах «Мелодия»: «Веселые ребята», «Поющие гитары», «Голубые гитары», «Добры молодцы» и т.д. Все то же самое, что слушали другие сверстники, еще не поддавшиеся «тлетворному» влиянию Запада (поскольку наша семья была типичной советской, то зарубежную музыку, настоящую рок-музыку, я узнал позже, чем следовало бы).

Тогда же не было Интернета (улыбается. — Авт.), где можно узнать все-все-все о любой музыкальной группе. Источниками информации о зарубежных музыкальных коллективах для советских меломанов были журналы «Ровесник», «Студенческий меридиан» и, конечно же, популярный литературно-музыкальный иллюстрированный звуковой (!!!) журнал «Кругозор», выходивший раз в месяц. В этом журнале всегда печатались заметки о каких-то музыкантах, а несколько страниц сопровождались гибкими пластинками. В том числе благодаря «Кругозору» многие в Союзе узнали, кто такие Джон Леннон, Ринго Стар, Джордж Харрисон, Пол Маккартни. Иногда в магазинах «Мелодии» можно было купить что-то из зарубежной эстрады, а если очень повезет — записи «ливерпульской четверки». Если не ошибаюсь, «Мелодия» выпустила три или четыре миньона «Битлз». На конвертах пластинок «битлов» (так группу именовали по-советски, в те годы редко кто говорил «Битлз») даже не печаталось название группы! Просто красовались буквы ВИА, и дальше шел перечень песен. В скобочках обязательно указывали авторов текста и музыки, и уже по фамилиям Леннон/Маккартни мы сами догадывались, что это «Битлз».

— Алексей, а вы только слушали музыку или сами пробовали научиться играть на музыкальных инструментах?

— В пятнадцать лет я уже сформировался как нормальный меломан, для которого музыка — первый интерес в жизни. Моей любви к музыке еще поспособствовало то, что дед Иван (он хорошо играл на гармошке) однажды подарил мне баян. Соответственно, я должен был «отрабатывать» подарок и три года учился «тягать» баян, играл русские народные песни, эстрадные композиции. Я совсем не горел желанием научиться играть на баяне, в свободное от школы время я хотел, как все мои сверстники, играть в хоккей, футбол, ходить на рыбалку, кататься на велосипеде и так далее, но из любви к деду терпел и вынужден был ходить на уроки к репетитору. Только по прошествии трех лет занятий я объявил, что больше так не хочу, и мне разрешили бросить. Потом я озадачил дедушку тем, что хочу играть на гитаре, и он подарил мне гитару…

Дима Четвергов — есть такой талантливый московский гитарист — как-то сказал мне: «Леша, музыкант может добиться успеха только через задницу. Вот ты сидишь на стуле, учишься играть или что-то репетируешь ТАК долго, покуда задница не заболит от сидения на одном месте». А поскольку я человек ленивый, непоседливый и неусидчивый, то играть на гитаре я тоже не научился. Попиликал что-то на примитивном уровне, а потом бросил. На первых курсах университета я играл на ударных в студенческом ансамбле, но музыкантом так и не стал.

В какой-то момент я для себя решил: лучше хорошо слушать музыку, чем плохо играть. Начиная с 1979 года я даже не пытаюсь играть на каких-либо музыкальных инструментах, только слушаю музыку.

В чем заключается мое призвание (работа, увлечение, жизнь) все эти годы? Я популяризирую то, что люблю. Это очень простой подход: послушал хорошую песню сам — поделись ею с друзьями. Еще когда я был подростком, то включал музыку погромче и выносил колонки на балкон, чтобы звучало на весь двор. Кое-кто приходил с требованием убавить звук, но были и такие, кто приходил поинтересоваться, что за группа играет, и просили переписать им! Делиться музыкой — это моя норма жизни. Что бы я ни делал, чем бы ни занимался в жизни, я постоянно делюсь музыкой с окружающими.

Проповедник рока

Алексей Иванович: — Хорошая возможность «делиться» музыкой — это дискотеки, которые я «крутил» начиная с 1978 года. Моя первая дискотека времен учебы в Пермском университете была приурочена ко дню рождения Элтона Джона. В аудитории мы задвинули под стены парты, задернули шторы, сначала я прочитал лекцию, кто такой Элтон Джон, потом — танцы под его песни. Дальше карьера диск-жокея пошла по нарастающей. Я начал проводить дискотеки на факультете, потом — «корпусные» (на два-три факультета), потом — университетские и в итоге стал одним из модных ди-джеев в универе. Потом кто-то подсказал попробовать свои силы во Дворце культуры, и я стал проводить дискотеки в ДК. С 1978 по 1986 год я работал диск-жокеем.

Чем отличались дискотеки тех лет от нынешних? Раньше дискотеки проводили в основном люди, влюбленные в музыку, продвинутые в области музыки (по сравнению с общей массой), а не случайные люди с улицы. Ди-джеи тех лет сами слушали хорошую музыку и при любой возможности пропагандировали ее.

На дискотеке нужно танцевать. Поэтому ди-джеи вынуждены были, отдавая в душе предпочтение классическому року, знать актуальную танцевальную музыку и использовать ее на дискотеках. Я всегда популяризировал ту музыку, которую люблю сам. «Медляками» у меня были баллады Джона Леннона, Uriah Heep, Pink Floyd, Genesis. Сегодня это странно и смешно вспоминать, как в промежутках между типичным диско и эстрадной попсой звучали рок-баллады… А еще в начале 1980-х у меня был прикол — проводить дискотеки в режиме рок под девизом Long Live Rock’n’Roll. В этой дискотечной программе не было места диско и попсе. Люди, которые еще вчера танцевали под Boney M, с улыбками на лицах виляли бедрами под старый добрый рок-н-ролл! Правда, немного убавилось публики, и через года полтора мы поменяли формат Long Live Rock’n’Roll на более «человеческий».

В 1986 году у нас с женой родился ребенок, и, поскольку супруге не нравилась моя работа на дискотеках (где всегда было много девушек), я бросил это дело, но бросать музыку не хотел и по совету директора Дома культуры организовал клуб меломанов «Драйв» — как раз в те годы в СССР наблюдался пик движения металистов. В клуб приходили «металлюги»: ребята в кожаных куртках, с браслетами, в перчатках с шипами, с прическами, как у Кинчева, которым не нужны были ни дискотеки, ни попса, и таких ребят мы учили уму-разуму. Мы собирались в лекционном зале вместимостью человек на сто (зал всегда был битком забит!), рассказывали новости из мира рок-музыки, слушали музыку, смотрели видеоклипы и видеозаписи концертов (в 1984 году в Перми уже появились первые советские видеомагнитофоны). Здесь же, в ходе лекции, меломаны обменивались между собой пластинками, кассетами, бобинами, новостями. Люди расширяли свой музыкальный кругозор, внутренне развивались. Если честно, лекторий в плане популяризации музыки давал куда больше, чем рок-дискотеки.

Тогда же я приобрел первый опыт работы на телевидении в прямом эфире — меня приглашали в качестве гостя, как представителя клуба металлистов «Драйв», на телевизионные передачи, посвященные рок-музыке. Кроме этого, с 1981 по 1988 год раз в месяц я делал для пермской газеты музыкальную страницу «Нота», где печатались новости из музыкальной жизни, интервью артистов. Если использовать современную терминологию, можно сказать, я был музыкальным тусовщиком. Причем я посещал не только все концерты, которые проходили в Перми, но специально ездил в Москву, Питер, Свердловск и т.д. тусоваться на концертах рок-музыкантов и записывал интервью для пермской газеты с Владимиром Кузьминым, Александром Барыкиным, Константином Никольским, Евгением Хавтаном. Со многими музыкантами, с которыми я познакомился в те годы, мы по сей день поддерживаем дружеские отношения: с Кузьминым, Андреем Большаковым, Валерием Кипеловым, Виталием Дубининым, тем же Хавтаном…

Еще в период жизни в Перми я начал организовывать и проводить концерты рок-групп, благо, с началом эпохи перестройки и хозрасчета появилась возможность для нормальной коммерческой деятельности. Можно было продать билеты на концерт, заплатить артисту, сколько он скажет (например, 1000 рублей, а не 20 рублей гонорара, как раньше, когда проведением концертов занималась только государственная концертная организация), заплатить за аренду помещения, а «сдачу» оставить себе. Почему многие советские известные артисты стали миллионерами в конце 1980-х? Потому, что собирали целые стадионы публики: десятки тысяч зрителей за концерт. У музыкантов появилась возможность зарабатывать столько, сколько они стоят. Многие артисты тогда обогатились. Некоторые — незаслуженно, но некоторые — наконец-то — заслуженно…

Поэтому, когда в конце 1980-х я переехал в Кировоград, то на новой, незнакомой для себя территории продолжил заниматься своим любимым делом — популяризировать музыку…

(В продолжении интервью читайте рассказ о части жизни Алексея Ивановича, непосредственно связанной с Кировоградом.)

---

P.S. Автор выражает признательность директору бюро металлического джаза «Берн» Эдуарду Геве за содействие в организации интервью.

Вторая часть

С декабря прошлого года в Киеве слушается резонансное уголовное дело экс-нардепа Лозинского – по обвинению в умышленном убийстве жителя Голованевского района Кировоградской области Валерия Олейника в июне 2009 года. Но еще летом 2010 года в Кировоградской области начала разворачиваться отдельная, совершенно особая коллизия, имеющая отношение к делу Лозинского. Происходящее здесь можно было бы окрестить «прокурорским наездом». Причем объектом «прокурорского наезда» стала свобода слова – одно из основополагающих понятий демократического общества. А их субъектом выступил экс-прокурор Голованевского района Горбенко, участник трагического инцидента и ныне такой же подсудимый, как и Лозинский. Ну и пришло, наконец, время сказать, что совершенно беспрецедентному и беспардонному наезду подверглась непосредственно «Украина-Центр».

Евгений Горбенко в различных СМИ Украины не раз именовался и продолжает именоваться «подельником» Лозинского, «соучастником» «кровавого сафари» (вариант – «охоты на человека»), «обвиняемым» и «подсудимым». Был взят под стражу даже раньше самого Лозинского. Но в марте 2010 года выпущен под подписку о невыезде (сошлемся хотя бы на газету «Факты и комментарии», от 27.03.2010):

«Экс-прокурор Голованевского района Евгений Горбенко отпущен под подписку о невыезде – так же, как и несколько месяцев назад его компаньон по кровавому сафари, бывший главный милиционер района… По словам начальника управления по расследованию особо важных дел генпрокуратуры Александра Дегтярева, мера пресечения изменена в связи с истечением срока ареста и примерным поведением». Но далее там же: экс-прокурор «обвиняется в превышении служебных полномочий и злоупотреблении властью. Это преступление считается одним из тяжких и карается лишением свободы на срок до 12 лет. Однако в ГПУ посчитали, что бывший прокурор может дожидаться суда и дома».

«УЦ», одной из первых в стране рассказывая о событиях в Голованевском районе, была куда сдержанней многих СМИ и ни единого жесткого эпитета к имени экс-прокурора не присовокупила. Однако уже через два месяца после выхода на свободу он обратился в Кировский районный суд Кировограда с иском к «УЦ» «о защите чести, достоинства и деловой репутации». Экс-прокурор потребовал опубликовать опровержение «недостоверной информации», изложенной в нашей давней уже публикации «Без свидетелей. Новые факты и версии», и взыскать в пользу истца с редакции и автора «за завдану моральну шкоду» 40 тыс. грн. и судебные издержки.

За что? За использование почти исключительно оценочных суждений, не подлежащих, по украинскому законодательству, ни доказательству, ни опровержению? Чем конкретно не потрафила «УЦ» экс-прокурору?

В названной публикации было рассказано главным образом о похоронах погибшего в инциденте Валерия Олейника, о его семье, о нем самом. А заодно – и о разговорах, которые продолжали ходить в Голованевском и соседнем Ульяновском (где, собственно, и жил погибший) районах. Была также упомянута пресс-конференция заместителя генпрокурора Рената Кузьмина, которая прошла в Кировограде:

«…прокурор района был уволен с должности “за совершение проступка, который порочит его как работника прокуратуры”. Уволенный вместе с отстраненным от должности начальником райотдела милиции направились в столицу. “Там им будет комфортнее находиться. И нам будет комфортнее работать”, – пояснил Ренат Кузьмин. Позже в этот же день в СМИ появилось сообщение, что оба задержаны и помещены в изолятор временного содержания».

Но!.. Отнюдь не это стало предметом исковых требований экс-прокурора. Признать недостоверными (соответственно – опровергнуть) экс-прокурор потребовал следующие фрагменты статьи:

«И не было сомнений, что охотники были, мягко говоря, нетрезвыми. В местном баре, где компания отдыхала вечером 16 июня, побывали все желающие журналисты, убедились в рассказываемом…»; «Самое невероятное и вызывающее ужас – это то, что это было действительно сафари и что жертва была не одна»; «Еще говорят, что Олейника могли сбить машиной и перебить позвоночник. Этим объясняют то, что голова покойного болталась отдельно от тела» и, наконец, «…говорят, что бывший прокурор района Горбенко на допросе “расколется” довольно быстро, потому что на самом деле трусоват, а геройствовал исключительно “под крышей”».

Многое из этого озвучивали и другие СМИ. К тому же непосредственно экс-прокурора касается здесь лишь последняя фраза – но и она относится к числу оценочных суждений: «говорят».

Самое же поразительное в иске Горбенко – требование «признать недостоверной» фразу «Этим объясняют то, что голова покойного болталась отдельно от тела». Это что, было написано о голове самого Горбенко, если он так оскорбился? Или же Горбенко оскорбился за честь и достоинство погибшего Олейника и решил выступить в его защиту?.. Тогда ему следовало сделать это еще 16 июня 2009 года – во время и на месте кровавого инцидента?..

Но… Олейник погребен, его безутешная мать, как сообщают СМИ, требует материальной компенсации от участников «кровавого сафари», а сам Горбенко не жалеет красок для описания причиненных публикацией в «УЦ» моральных страданий (цитаты из иска):

«…я вынужден был выехать из г. Александрии Кировоградской области, где родился…»; «Я постоянно тревожусь за судьбу малолетнего ребенка и безработной жены… родителей-пенсионеров»; «…я вообще не могу устроиться на работу и зарабатывать средства на жизнь своей семьи» и т.д. Только «передчасного посивіння» для полноты картины не достает…

В 2003 году, как помнят наши постоянные читатели, «УЦ» стала жертвой судебного произвола по весьма похожему иску. И лишь в 2010-м Европейский суд по правам человека вернул газете ее репутацию добросовестного источника информации и обязал государство Украина выплатить изданию денежную компенсацию за неправедный судебный вердикт.

И в нынешнем иске – «моральные страдания» выпячены на первое место, тогда как истинная суть оставлена «за кадром». На одной чаше весов – страшная, резонансная трагедия: кровь, ужас, смерть. На другой – «признать недостоверной» фразу «на самом деле трусоват»? И, если говорить о морали (а заодно и о нравственности!), какая из двух чаш весомей? На чем надо делать морально-нравственный акцент? Увы, в очередной раз редакция «УЦ» убедилась в особенностях свободы слова по-кировоградски: любое «несанкционированное» упоминание любого чиновника грозит судебным преследованием.

К тому же все лето и всю осень истец пребывал на свободе и даже успел – будучи под подпиской о невыезде, но периодически наезжая в Кировоград! – сообщить кировоградскому юристу Игорю Погасию, который взялся представлять интересы «УЦ» в судебном рассмотрении, что «все обвинения генеральной прокуратурой с него сняты». Иными словами – «не был, не привлекался, не участвовал»? Круто!.. Словно и не сообщали другие СМИ, что он остается обвиняемым и ему грозит лишение свободы. Но для обращений Горбенко в суды с исками о защите чести и достоинства (и деловой репутации) это помехой не стало. Причем «УЦ» в этом отношении была не единственной и даже не первой. Ее предшественницей – в судебном рассмотрении по аналогичному иску – успела стать газета «Олександрійський тиждень». Но надо отдать должное Александрийскому горрайонному суду – в завершенном 17 августа 2010 года судебном слушании под председательством судьи Паламарчука иск остался без удовлетворения.

Утверждение истца «…я вынужден был выехать из г. Александрии…» по ходу дела рассыпалось в прах. Как выяснил суд (цитируем), «во время работы на должности прокурора Голованевского р-на он и его семья проживали в городе Умань» (!). И далее: «Его ссылка… опровергается его же пояснениями о том, что он жил в г. Умань, а потом переехал в г. Киев».

Далее:

«…соглашаясь занять должность прокурора Голованевского района, истец должен был одновременно осознавать, что… его деятельность приобретает характер публичности, а потому границы разрешенной критики в отношении него должны быть более широкими».

И, наконец:

«…никто не может быть привлечен к ответственности за высказывание оценочных суждений» и «…статьей 34 Конституции Украины гарантируется право на свободу мысли и слова, на свободное выражение своих взглядов и убеждений»… «Полностью отказать в удовлетворении иска».

Но не поспешил экс-прокурор после этого оглушительного поражения в родном городе отозвать иск против «УЦ». Может быть (это предпоследнее оценочное суждение в данной статье), ему крайне нужен был выигрыш по любому из гражданских исков к СМИ – чтобы потом размахивать им, как флагом, при рассмотрении дела уголовного?

Тем временем в декабре 2010 года в Кировском райсуде под председательством судьи Виталины Мохонько завершилось предварительное слушание по иску Горбенко к «Украине-Центр».

Слушание по сути иска было назначено на 11 января 2011 года.

Но тут грянула сенсация. 10 января, в день очередного слушания по делу Лозинского, оказалось, что мера пресечения в отношении экс-прокурора изменена – он взят под стражу и, соответственно, прибыть в Кировоград не сможет.

Однако чем это обернется для дела по иску Горбенко к «УЦ», пока неизвестно. Будет ли дело закрыто в связи с неявкой истца?.. Или еженедельнику «УЦ» придется ожидать сколько-то там месяцев (или лет?), пока «голова и тело» истца не смогут вернуться к участию в рассмотрении иска «о защите чести, достоинства и деловой репутации»?..

Когда-то при попытке трудоустройства в одно столичное престижное издательство мне в качестве испытания сказали: «Возьмите интервью у человека, которого можно было бы назвать совестью нации. Вот кого вы считаете совестью нации?» Меня этот вопрос убил наповал, и больше в этом издательстве я вообще не появлялся. Потому что тогда, с десяток лет назад, ответить на вопрос о совести нации просто не смог. Теперь, кажется, могу…

Еще ни об одной книге в Украине не говорили так много, притом, что почти никто ее еще не читал. Самая известная украинская поэтесса современности Лина Костенко в семьдесят лет написала книгу прозы. Первую в жизни. «Начинающий прозаик» — так ее назвал издатель книги Иван Малкович.

«Записки українського самашедшого» сразу стали событием культурным и даже общественным. О книге говорят и за ней охотятся — такого в украинской литературе не было давно, когда-то так гонялись, на моей памяти, лишь за «Собором» Олеся Гончара. В Кировограде «Записки…», увы, пока просто недоступны, в книжных магазинах еще не появились, сказали в одном книжном супермаркете, что ждут к февралю.

Для многих сам факт возвращения Лиины Костенко в культурный контекст дня сегодняшнего говорит даже больше, чем сама книга. Лина Васильевна молчала больше двух десятков лет, так, выходили небольшие сборники, но ее не было видно, она принципиально не давала интервью, не «тусовалась» по всяким околотворческим мероприятиям. Хотя, как автор первого украинского исторического романа в стихах «Маруся Чурай», лауреат Шевченковской и множества других премий, могла бы и имела бы право. Но не ее это. Сейчас же, видимо, подошло такое время, что уже и она молчать не может…

«Закономірно, — говорит герой “Записок…”. — Коли починається смерть культури, настає культура смерті».

«Людської якості тепер вже не треба. Не треба совісті, гідності, не треба освіти. Це вже не бренд. Потрібні гроші. Потрібен імідж і рейтинг».

Вот она, летопись «самашедшого» очевидца:

«2000-й ми зустріли пристойно. Один сусід стрибнув з восьмого поверху. Одна знайома втонула у ванні. В Росії прийшов новий президент і почав нову чеченську війну.

У Нідерландах дозволили одностатеві шлюби.

Скандинави схрестили телефон з комп’ютером.

Шотландці — картоплю з медузою.

Китайській миші відростили людське вухо.

Таїландська принцеса бачила мамонта».

«Ось і проминуло 5 місяців (п’ять!) нового століття… Часом мені хочеться закричати до всього людства: “Люди! Давайте зупинимось і візьмемо новий старт…”»

«…Люди дивляться серіали, трилери, детективи, переймаються життям вигаданих персонажів. А реальні події, реальні учасники цієї всесвітньої драми — хай щезають безслідно, не зачепивши свідомості?

Бог з вами, люди. Все, до чого ми байдужі, байдуже до нас. Через те ми такі й смертельно самотні. Хтось же й наше страждання дивиться, як серіал».

«Відсталий ми народ, українці, зі своїми поняттями про кохання. Нам би все, як у пісні: “Я ж тебе, милая, аж до хатиноньки сам на руках однесу”. Тепер би він її тричі трахнув по дорозі».

«У нас є два крени в не-істину. Крен апологетичний і крен в негації. Одні запевняють, що український народ найкращий, історія — найгероїчніша… А інші вправляються в протилежному. Нації ще нема, є недолугий етнос».

«Але що вдієш, реклам тепер більше, як дорожніх знаків, то колись був Ленін на кожному перехресті, а тепер тампакси й снікерси, шоколад “Корона” і презервативи “Дюрекс”. Рекламні щити, білборди, мигтючі літери світлових реклам: “Дихай вільно, живи мобільно!” — а чому й ні?».

Лина Костенко писала свои «Записки…» почти десять лет. Текст написан от лица мужчины — компьютерного программиста, который сумел защитить диссертацию, но не смог стать счастливым да и просто адаптироваться к этой жизни. И он сумасшедший в своем одиночестве, как и весь этот мир.

Сумасшествие здесь — вовсе не негативный диагноз, не приговор. Автор никому из персонажей не выносит приговор: ни г-же Гламур, ни мерзавцу Льву, ни главному герою, ни его жене, ни Борьке… Они все — живые, хоть и существуют в пространстве мертвецов, которые никак не могут насытиться… Мировыми государствами правит Мефистофель; Воланд снова летает над планетой. «Мефістофель дуже реготався б: люди гинуть не за метал — за металобрухт. Когось убило струмом. Когось підстрелив сторож з мисливської рушниці. На хуторі біля Диканьки новітні Вакули літали на зеленому змії, залишивши без тепла і світла тисячі абонентів».

«Мужчини зникають як явище. Іхнє місце посіли круті — ерзац, замінник, гібрид гамадрила й Шварценеґера. Словом, еволюція вспак».

Не обошлось в книге и без политики: «Зараз обливають віце-прем’єр-міністра. Це у нас молода гарна жінка, “газова принцеса” леді Ю. Щойно вона взялася за цю нежіночу справу, паливно-енергетичний комплекс, зробила перші рішучі кроки, як одразу ж її почали викликати в прокуратуру… Чого з неї роблять “Соньку золотую ручку” вже аж тепер? Чи не тому, що вона завжди в опозиції, хоч і при владі, а все одно в опозиції?..»

Книга может показаться очень пессимистичной: «Україну докотили до прірви… Мені дуже шкода було свою рідну, незалежну державу, не хотілося писати чогось прикрого. Але коли я побачила, що ми її втрачаємо, що це моральна катастрофа і винуваті не тільки вороги, а часто самі українці, і навіть патріоти, і навіть з вусами, я свідомо на це пішла, бо колись треба просто скинути з себе останні ілюзії і втримати свою державу над краєм прірви».

По словам самой Лины Костенко, «вона здійснила неймовірно величезну роботу, майже десятиліття відстежуючи найгучніші події не лише в Україні, а й в усьому світі і намагаючись проаналізувати їхню проекцію на життя звичайного українця». Обычного украинца она зовет «самашедшим». И специфика украинского безумия в том, что оно тихо помешанное, от которого, увы, невозможно вылечиться, ибо даже в медицинской практике берутся лечить лишь буйно помешанных. Но Лина Костенко пытается осуществить невозможное, потому как верит, что лечить таких людей надо. В этом и есть специфика нового романа, которая отличает его от гоголевских «Записок сумасшедшего», уверена автор.

Что говорят о книге?

Іван Малкович, издатель:«Я сподівався на подію, а з’ясувалося, що це — вибух. Книжка вражає по-справжньому. Здається, у нас так ще не писали. Сподіваюся, що це буде несподіванка для всіх».

Іван Дзюба, академик: «“Записки українського самашедшого” — вражаюча хроніка душі інтелігента в світі абсурдів — українського і планетарного. Стаючи індивідуально пережитими, вони створюють високий емоціональний та інтелектуальний градус твору. Дуже бажано й важливо, щоб цей роман було перекладено іншими мовами, це дало б змогу світові побачити Україну і самих себе українськими очима».

Новая метла по-новому метёт – примерно такие ожидания питают бывшие избиратели по отношению к недавно занявшей кресла и кабинеты власти. Проще говоря, люди ждут от пришедшего руководства обещанного решения старых наболевших проблем. Не откроем Америки, если в очередной раз признаем – для этого нужны деньги, и немалые. А их, как правило, всегда катастрофически не хватает. Однако есть немало вещей, которые можно было бы сделать без существенных капиталовложений – нужно только посмотреть хозяйским глазом и принять наконец-то конкретное волевое решение.

В Кировограде, где во время выборов ревизорские планы будущей власти озвучивались особенно подробно и настойчиво, а акцент делался как раз на хозяйственной жилке команды фаворита мэрской гонки, таких запущенных мест немало. Повторимся, большинство из них даже не требуют отдельной статьи расходов – городской власти нужно прежде всего обратить в эту сторону предметное внимание.

Взять хотя бы металлический забор, ограждающий придорожный участок возле Крытого рынка. За время конфликта предпринимателей, о котором в прошлом году неоднократно писала «УЦ», он изрядно намозолил глаза и прохожим-проезжим, и жителям расположенного рядом дома. Ведь окончательное решение о запрете здесь строительства давно вынесено, бизнесменам в возведении здесь торгового комплекса категорически и бесповоротно отказано. Чего ждем? Что металлическую ограду снесет ураганом?! В конце концов, почему бы мэрии не предписать тем же владельцам конструкции убрать её самостоятельно – если уж сделать это силами города нет то ли возможности, то ли права?..

Ещё один камень преткновения – ограждение на углу улиц Шевченко и Чорновила (бывшая Луначарского). Напомним, ещё лет десять назад один из нынешних нардепов во время выборов клятвенно обещал – «в любом случае, выберут меня или нет» — построить здесь молодежный центр, даже надпись соответствующую на заборе сделали. Как известно, этот посул так и остался пустым звуком: здесь ржавеет какая-то, отнюдь не только строительная, техника, забор за это время основательно обветшал, а крыша деревянного тротуара, проложенного вдоль «стройки десятилетия», того и гляди, обвалится на головы прохожим. Понятно, что местные власти не вправе обязать уважаемого владельца земли вернуться к своим прошлым обещаниям и начать здесь «молодежную» стройку. А вот начать забирать у бизнесменов землю, которую те определенное время не используют по назначению, – вполне. Ну хотя бы – для начала и как минимум – попросить разобрать гнилой «тоннель», чтобы люди не застревали в провалившихся досках. Раз уже на стройке окончательно поставлен крест… Между прочим, зачастую жизнь за такими заборами начинается, как только к ним обращается внимание общественности. Взять, к примеру, другую стройку на улице Шевченко (у перекрестка с улицей Володарского) – стоило только заговорить о возведении здесь памятника Тарковскому, как из-за забора начало расти что-то коммерческо-кирпичное…

Вполне по силам дому с колоннами призвать к порядку организацию, которая выполняла работы по прокладке кабеля к Нацбанку на улице Дзержинского. Несмотря на то, что ответственные за эту работу обещали восстановить порушенное ими же плиточное покрытие, имеем откровенную халтуру: плитка подорвана, а в условиях снега и льда ходить здесь совершенно невозможно. И это – в центре города…

Кстати, о центральной части областного центра. Вернее, о двух главных улицах Кировограда – Карла Маркса и Ленина. В конце концов, кто-то может внятно объяснить, с чьей конкретной подачи основная транспортная магистраль областного центра стала практически непроездной, а изначально пешеходная – совершенно непроходной?! Проще говоря, почему автомобилям разрешено парковаться по обе стороны проезжей части Карла Маркса, в результате чего пространство для движения в обе стороны в первую очередь пассажирского транспорта сегодня сведено до минимума? Или для того, чтобы городская власть обратила внимание на транспортный хаос под своими окнами, нужна, не дай Бог, жестокая, с человеческими жертвами, авария?!

В свою очередь, почему до сих пор не выполнено обещание раз и навсегда сделать «Ленинскую» пешеходной? Мало того, что зимой здесь практически не убирается, сплошной каток или горы обледенелого снега, но и в любое время года люди вынуждены жаться по обе стороны улицы, шарахаясь от автомобилей… Неужели и для этого отдельная строка в бюджете нужна? Или просто добрая воля мэра вместе с начальником ГАИ и их же принципиальная позиция по отношению к расположенным здесь учреждениям и магазинам?

И уж совершенное безобразие – вмешательство в дорожное покрытие муниципальных (!) коммунальных контор. С упорством, достойным лучшего применения, они работают по известному принципу «одно лечим – другое калечим». Ямы, которые оставляют после себя рабочие в форменных куртках, скажем, того же водоканала (и не они одни!), живут глубокой внутренней жизнью месяцами, а то и годами. В лучшем случае их предупредительно оградят красно-белой ленточкой, натянутой на несколько сломанных здесь же веток… И дай Бог, чтобы только по счастливой случайности в такую, прикрытую сучьями и замаскированную снегом, воронку не упал случайный прохожий…

Но даже если яма и будет рано или поздно засыпана, то ходить здесь ещё долго будет невозможно – как, скажем, сейчас возле магазина «АТБ» на Попова, где люди в оранжевых жилетках месяц-полтора назад «расковыряли» тротуар и полгазона, но даже после ликвидации ими последствий своей работы пройти тут всё равно нереально. Неужели город не может заставить своих же работников выполнять работы не только качественно, но и аккуратно?! И не курочить хотя бы остатки нормальных дорог и тротуаров…

Многие хронические недоделки и неудобства вполне можно было бы ликвидировать, наладив нормальный диалог с местным малым бизнесом. Скажем, обязать владельцев аптек и магазинов, нотариальных контор и салонов мобильной связи добросовестно убирать возле своих заведений, а зимой посыпать подходы к ним солью или песком. И бизнесменам не шибко накладно, и прохожим удобно, и мусора на городских улицах стало бы гораздо меньше.

Отдельная тема – пандусы. В областном центре таковой имеется разве что возле здания, куда идут за субсидиями и прочими государственными выплатами мамочки с колясками и инвалиды-колясочники… И ещё – на крыльце облгосадминистрации. Между тем, скажем, в Александрии установить такие конструкции примерно обещал на выборах нынешний городской голова, этот пункт даже был в его предвыборной программе. Но, как говорится, инвалидная коляска и ныне там… Опять-таки, для бизнеса это – не бог весть какой расход.

Достаточно нынешняя власть критиковала предыдущую и за разбомбленную дорогу через микрорайон «Победа», по которой сами же александрийские чиновники ездят в Кировоград. Чтобы сэкономить каких-то полчаса, не проезжая через Знаменку, они калечат ходовые своих иномарок на местной «дороге жизни», хотя восстановить нужно всего несколько сотен метров…

Годами раздумывают, где взять машину отсева, и в Знаменке – очень, видать, сложно засыпать огромную яму на дороге от железнодорожного вокзала. Так и ездят из года в год по центральной (!) улице чиновничьи машины, в дождь черпающие порогами воду из гигантской лужи…

В Александровке жители дома по адресу: ул.Ленина, 96, по-прежнему живут буквально на свалке – местные власти так и не нашли возможность наладить вывоз отсюда мусора…

Не сподобились решить похожую проблему и в Гайвороне. Здесь местные власти – ни прежние, ни нынешние – до сих пор никак не решатся штрафовать нерадивых отдыхающих, регулярно гадящих на живописных берегах Буга в его «населенной» части. Речь даже не о логичном обустройстве здесь зон отдыха с элементарной, простенькой инфраструктурой. Но, чтобы дать понять несознательным гражданам, что у территории есть строгий и рачительный хозяин, – бюджетных денег не требуется…

Понятно, что этот список можно продолжать, таких точек достаточно в любом населенном пункте области. Хотелось бы, чтобы власти взяли «на карандаш» хотя бы вышеперечисленное. А вас, уважаемые читатели, просим дополнять нашу информацию, будем вместе подсказывать и помогать местной власти исправлять малобюджетные «недоделки» её предшественников. Если, конечно, у наших с вами чиновников имеются на то желание и добрая воля…

Похоже, долгоиграющий конфликт в коллективе кировоградской городской больницы скорой помощи в конце января может разрешиться. На заседании временной депутатской комиссии, созданной специально для рассмотрения дел в кировоградском здравоохранении, под руководством зама городского головы Ларисы Андреевой, которое прошло с участием врачей больницы, было принято решение предложить мэру Александру Саинсусу уволить начальника горздрава Любовь Пивоварчук и главврача КГБСМП Александра Минича. Произойти сие событие может на следующей сессии горсовета, которая состоится 25 января.

Александр Минич ну точь-в-точь, как сказочный Кощей Бессмертный. Его все хотят уволить – начиная от немалой части коллектива и заканчивая губернатором, – а никак не получается. Более того, он с завидным постоянством умудряется выдать новый повод для собственного увольнения. То ветеринарный инструментарий в хирургическое отделение закупил, то два отделения ликвидировал и совсем не торопится выполнять решение сессии по возобновлению их работы, теперь вот отдал 700 квадратных метров больницы в аренду некоему благотворительному фонду, устав которого еле-еле на руки депутатам получить удалось. Кстати, руководят этим фондом несколько человек, в том числе и сын начальника горздрава Юрий Пивоварчук.

Когда КРУ провело проверку больницы и вынесло постановление о многочисленных нарушениях, в частности, о нецелевом использовании бюджетных средств в сумме более 100 тыс. грн., Александр Минич не смутился… Он подал в суд, и хотя, конечно же, его проиграл, но вот время выиграл. И по-прежнему главврач! Даже доплаты за напряженность работы получает от горздрава…

А то, что до сих пор больница не получила аккредитацию и лицензию на медицинскую практику, для ее главврача и руководства горздрава, видимо, мелочи. Нормально функционирующих палат интенсивной терапии при анестезиологическом отделении, попросту говоря, реанимации, в больнице, по мнению опытных специалистов, по-прежнему нет, с помпой открыли 6 койкомест, да только без особого толку. Как говорят доктора, их показывают гостям, рапортуют, как все хорошо, и на этом дело заканчивается. Ведь кислорода в этих палатах нет, точнее, он есть, в баллонах, которые привозят на тележке по старинке, потому что недавно закупленные аппараты не соответствуют технологическим нормам, попросту непригодны. Один из них в кардиологию отдали, а два остальных разве что в терапевтических целях могут быть использованы, но никак не в реанимационных. А денег ушло на их приобретение более 190 тыс. Централизованной же подачи кислорода не было и нет – а надо всего-то трубы нормальные медные провести, и все будет в порядке. «Спешили, да и купили лишь бы что, с реаниматологами даже не посоветовались», – сетуют врачи.

Что еще? Бывший, уволенный тем же Миничем, завотделением гнойной хирургии жалуется на элементарное отсутствие своей прачечной. Точнее, она вроде бы есть, но делали ее на скорую руку и поставили трубы не того диаметра. Деньги потрачены, а результата никакого. «Один шлагбаум только и работает», – горько усмехаются медики. А ведь лежат в этом отделении в основном бомжи и прочие неблагополучные граждане, их невозможно держать в одежде, в которой они поступили. К слову, по негласному указанию таких вот бездомных с обмороженными ногами в новенькую палату интенсивной терапии не берут…

Часть помещений, в частности комнату для приема пищи, у отделения гнойной хирургии руководство распорядилось отобрать, а в палатах запах невыносимый, есть там люди не могут…

А лаборатория, аппаратура для которой тоже при Миниче закуплена, однако так и не прошла соответствующую проверку? Можно ли доверять сделанным в ней анализам? Врачи говорят, что и не доверяют. Кстати, платят за анализы пациенты отнюдь не символическую сумму, а 60 грн. за каждый, хотя раньше их стоимость колебалась от 10 до 20 грн.

«Мы выходим в приемный покой, как на фронт, – жалуются депутатам врачи. – Пациенты на нас просто бросаются, они недовольны. За прием в больницу – 20 грн., потом – обязательные платежи за анализы, УЗИ, рентген и т.д.. А иногородние, которые сюда попадают, несмотря на многочисленные протесты прокурора, обязаны по-прежнему отдавать по 70 гривен. Понятно, что не у всех, кого привезли по “скорой”, есть с собой деньги, а бесплатно мы их принимать не имеем права, начальство запретило. Вызываем в срочном порядке родственников, ищем обходные пути…»

Есть проблемы в КГБСМП и с кадровой политикой. Проверка выявила, что у самого главврача в должностной инструкции занижены квалификационные требования, что является прямым нарушением приказа минздрава. А еще доктора жалуются, что на ответственнейшее место заведующего анестезиологическим отделением Минич взял не опытного врача со стажем, а специалиста, имеющего квалификационную категорию даже ниже, чем у подчиненных.

Тем временем дамоклов меч занесен уже и над инфекционным отделением – урезается количество коек и, соответственно, штатное расписание. А это, между прочим, единственная специализированная «инфекция» в городе, которая оснащена специальными мельцеровскими боксами со специфической системой вентиляции. Сюда, как правило, попадают дети из интернатов, детских домов, бездомные, наиболее уязвимые в период эпидемий.

– Понимаете, люди стали бояться обращаться в больницу, где такая плохая организация лечебного процесса. Впервые не выполнен план по койкоместам в урологии, – говорит завотделением Виктор Мягкий.

– Если раньше все стремились попасть именно в 4-ую больницу, то сейчас люди все чаще просятся в областную, – дополняет его Лариса Андреева.

Всех этих фактов, согласитесь, более чем достаточно, чтобы члены депутатской комиссии единогласно решили рекомендовать мэру уволить Минича и Пивоварчук с занимаемых должностей. И все бы ничего – дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки. Если бы не ощущение дежа вю. Помнится, весной 2006 года Любовь Григорьевну уже таким макаром увольняли. Тогда она вовремя ушла на больничный, месяцев эдак на 8, «переболела» сгустившиеся над головой тучи и после очередного переворота в горсовете преспокойненько вернулась на прежнее место. Как-то оно будет на сей раз?..

Наряду со многими другими проектами и начинаниями новой областной власти можно выделить несколько инфраструктурно важных. Горячая линия губернатора и «Купуй кіровоградське» — неплохие и полезные дела. Но команда Сергея Ларина замахнулась на решение и крупномасштабных, многолетних проблем Кировоградщины. О наиболее перспективном производстве, крупнейшем коммунальном объекте области и новом направлении в транспортном сообщении Кировоградщины с миром мы беседуем с Александром Шаталовым, первым заместителем председателя областного совета.

— Александр Сергеевич, во время пребывания Президента Виктора Януковича на Кировоградщине он озвучил намерение построить в области завод по обогащению урановой руды и даже производству ядерного топлива, вероятно, в Маловисковском районе. А в последнее время начала всплывать информация, что такое мощное современное производство, вероятнее, будет создано на Днепропетровщине. Так каковы все же наши перспективы?

— Во-первых, не факт, что в Маловисковском. В этом районе ведется свое большое строительство объекта под названием Новоконстантиновская шахта, а для расположения завода могут быть и другие варианты. И мы, область, себя в качестве такой площадки активно предлагаем. И у нас есть такой весомый аргумент, как слово Президента, и его поручение. Согласно этому поручению, мы обратились в министерство топлива и энергетики и запросили требования к такой площадке. Вы же понимаете, что просто так сказать: будет завод — этого мало. Это же масса вопросов, целый комплекс сложных проблем. Начиная от специального режима охраны таких стратегических объектов и территорий, подвода коммуникаций, энергоснабжения и т.д. и заканчивая жильем для рабочих, которые будут там работать.

И поэтому сказать однозначно, в каком месте области будет стоять такой объект, пока было бы преждевременно. И то, что в Днепропетровске уже озвучили потенциальные точки размещения ядерного завода (Днепродзержинск и т.д.) — это в некоторой мере политический ход. Им тоже хотелось бы иметь у себя такой завод, и нам бы хотелось, и мы конкурируем. У кого-то больше лоббистских возможностей, у кого-то меньше. Но самое главное, идет выработка требований к такой площадке, получив их в полном объеме, мы предложим свои варианты и будем их отстаивать. Будет разработано полное ТЭО — технико-экономическое обоснование той или иной площадки. И это произойдет уже в этом, 2011-м году, деньги в госбюджете на это заложены. Специалисты оценят преимущества разных вариантов и на каком-то остановятся.

Если Днепропетровск предложит свои варианты, и они будут сопоставимы с нашими по финансированию и другим условиям, при всех равных исходных, я уверен, слово Президента сыграет свою роль, перевесит, и объект получим мы. Если же наш проект будет хуже по экономическим показателям — что делать, это объективная реальность, придется смириться.

— Международный терминал в аэропорту Кировоград торжественно был открыт, ленточка перерезана. Но когда можно ожидать реальные авиарейсы, регулярные и чартерные, когда система стабильно заработает?

— Для того, чтобы получить право на пассажирские перевозки, надо выполнить массу требований. Одним из них было открытие терминала. Терминал открыли, двигаемся дальше. Сейчас идет окончательная сертификация всего персонала и структур, задействованных в обслуживании пассажирских суден. До 25 января аэропорт должен получить полный сертификат на работу, а летная академия — сертификат на пассажирские перевозки. И с этого момента, по большому счету, могут начаться регулярные перевозки.

Но, будем объективны, работы еще предстоит много, в основном маркетинга. Пуск аэропорта не есть самоцель — показать всем, что да, могут летать самолеты. Сейчас идет подбор самолетов. Существующий АН-24 при определенной неполной загрузке очень убыточен, потребляет слишком много топлива. Рассматриваются варианты самолета средней вместимости с нормальными экономическими показателями. Много есть вариантов, Сергей Николаевич Ларин активно интересуется, через день спрашивает, как идет процесс. Аэропорт должен стать обычным нормальным бизнесом, повторюсь, просто чтобы был аэропорт — это не самоцель.

Ведутся переговоры с авиакомпаниями из других городов, которые заинтересованы выполнять рейсы к нам, как чартерные, так и регулярные, на курорты, к примеру. По нашим расчетам, уже в апреле начнутся полноценные регулярные перевозки. Все идет по намеченному плану, никто из задействованных сторон — «УРГА», летная академия, «Украерорух» — не нарушал своих обязательств.

— Многолетняя проблема всей области — это водовод Днепр-Кировоград. Последние даже не годы, а десятилетия он работает с постоянной нехваткой средств, его лихорадит. Каким областной власти видится решение проблем этого предприятия?

— Это наш самый сложный объект. Это не просто коммунальная собственность, обычный коммунальный объект, который может работать, а может не работать. Это объект стратегический, имеющий большое социальное значение, при каких-то критических обстоятельствах полмиллиона людей могут остаться без воды. Такого мы просто не можем допустить.

С другой стороны, мы понимаем, что так, как сейчас, дальше не может быть. Есть несколько вариантов реформирования структуры. Для этого создана рабочая группа по распоряжению главы областной государственной администрации. И есть несколько принципов, против которых мы не пойдем. Первое — водовод должен существовать, его никто не остановит. Второе — резких повышений цен на услуги быть также не должно. Третье — водовод, все водное хозяйство должны стать интересными для привлечения инвестиций. В таком финансовом и техническом состоянии, в каком сегодня пребывает Днепр-Кировоград со своими изношенными основными фондами, ни один инвестор на него не придет.

Главная проблема водовода в том, что он оказывает услугу, но не является конечным агентом расчетов за нее. Днепр-Кировоград дает воду водоканалам, оказывает качественную услугу, тратит для этого большие средства. Водоканалы доводят воду до конечного потребителя. Берут с него деньги. Но с водоводом не всегда рассчитываются! И неплохо себя чувствуют! При этом Днепр-Кировоград не имеет морального права прекратить подачу воды. Получается порочный круг. С этим надо что-то решать.

Какой есть выход? Нам видится объединение в единую структуру водовода и четырех городских водоканалов в Светловодске, Знаменке, Александрии и Кировограде. Это очень сложно, но есть формы. Это может быть акционирование, может быть договор о совместной деятельности. Логика проста — всем процессом проще и легче управлять из одного центра, с одним расчетным счетом. Когда структура станет прозрачной и понятной, сюда может прийти инвестор, который увидит, что структура платежеспособна.

Структура, непосредственно подающая воду потребителям, может претендовать на кредиты и гранты международных финансовых структур, таких, как Европейский банк реконструкции и развития.

Мы рассматривали разные варианты, в том числе и передачу в государственную собственность. Но это повлечет за собой проблему управляемости. Ведь в случае госсобственности срочные решения придется пробивать в киевских ведомствах неделями, а проблемы часто требуют оперативного реагирования. Да и не все госпредприятия в области, к сожалению, эффективно работают, как мы видим. Так что есть и плюсы, и минусы в этом.

Но так или иначе, в течение месяца нами будет выработана стратегия решения проблем водовода и будет принято решение, о котором все узнают, и начнется процесс оздоровления этой отрасли ЖКХ.