Украина Центр

Роясь в архивной кладовке, ваш покорный слуга наткнулся на не очень старую рукопись. Кто ее автор, сказать сложно, поскольку первую и последнюю страницу расшифровать не удалось — видимо, на них попала вода. Судя по всему, это дневник кого-то из журналистов «УЦ» (хотя кому понадобилось писать на бумаге в эпоху Интернета?).

В общем, тяжело судить об авторстве и предназначении найденных листков. Но то, что они вызывают определенный интерес, в первую очередь профессиональный, — несомненно. (Кстати, имена и фамилии, упомянутые в рукописи, мы изменили, ибо настоящие довольно известные.)

Ладно, давайте почитаем.

«…вчера вечером. Нас было пятеро, пятница, главред куда-то давно уехал. Что делают журналисты по пятничным вечерам? Правильно, собираются тесным кругом, попивают пивко или что-нибудь покрепче и говорят о работе. (Впрочем, о работе они говорят практически все время.) Вот и мы собрались.

— Вот ты о чиновниках речь завел, — перебил Максима Иван. — Хотите, расскажу, как мы за главным архитектором города бегали?

— В смысле бегали?

— В прямом…

«А его нет»

С самого утра в приемную главного архитектора областного центра вошли журналисты. Несколько пишущих, фотограф и съемочная группа местного телеканала. Вопрос был простым и в то же время неприятным: почему он дал разрешение построить в центральном сквере торговый комплекс?

— Вы знаете, Михаила Андреевича нет, — заявила секретарша. — И, когда будет, неизвестно.

— Да мы подождем, — ответил самый наглый журналист, поудобнее устраиваясь в кресле для посетителей. — Располагайтесь, коллеги.

Девушка за батареей телефонов заметно занервничала:

— Ну я же объясняю: его нет. Он на объекте.

— А на каком именно? Мы можем туда подъехать, — раздался голос из глубины кресла.

— Но вы не успеете, он с него сразу на другой отправляется, — немного беспомощно сказала секретарша и украдкой взглянула на дверь в кабинет архитектора.

Дверь внезапно приоткрылась. Оттуда выглянул острый нос Михаила Андреевича.

— Ушли уже? — спросил нос шепотом.

— Нет, мы здесь, — радостно отозвались журналисты.

Дверь захлопнулась. Изнутри повернулся ключ.

Минут через двадцать, когда ждать появления чиновника уже всем порядком надоело, его голос вдруг послышался в коридоре:

— Там у меня в приемной куча народу, я через другой кабинет. Ну что, идем обедать?

Журналисты, теснясь и переругиваясь, выбежали из приемной. Михаил Андреевич спешно уходил в сторону черного выхода из горсовета.

— Подождите! — вразнобой закричали журналисты. — У нас к вам всего один вопрос.

Главный архитектор, не оборачиваясь, прибавил ходу.

— Постойте!

Но догнать Михаила Андреевича так и не удалось. Он свернул за угол и… исчез.

…- Ответ так и не удалось получить? — спросила у Ивана его коллега по газете Лена.

— Написали официальный запрос, получили банальную отписку. Все, как всегда…

— Да, бывает, — протянула Лена. — А мне вот вроде и отвечали, и не прятались особо — а толку все равно ноль.

«Я вам обязательно  все расскажу»

Не секрет, что значительная часть работы журналиста — брать всякие комментарии. Никто лучше не объяснит читателю суть чего-либо, чем эксперт в этой области. Довелось как-то Лене писать о здравоохранении.

— Добрый день, это газета вас беспокоит, — проговорила она в трубку, подсовывая свободной рукой поближе к себе блокнот. — Марина Александровна, а можно попросить вас прокомментировать…

— Давайте чуть позже, я сейчас очень занята.

Через полтора часа, через два и три ситуация повторилась. День закончился.

Следующее утро. То же самое: я вам все расскажу, но попозже, когда освобожусь.

Третий день. Четвертый. Пятый…

В итоге получить комментарий — два предложения — удалось лишь через неделю.

…- Не только чиновники чудят, пресс-службы тоже иногда такого выдают, — заметил Максим и подлил себе пива.

«Мне подписать не у кого»

Утро вторника. До сдачи номера в печать — чуть более двух часов. Максим, вооружившись справочной информацией, пишет о ремонте дорог. «Надо бы попросить у пресс-службы дорстроя свежие данные», — промельк­нула вдруг мысль.

— Часика через полтора я вам сброшу на почту все, что у нас есть, — клятвенно пообещала по телефону пресс-секретарь.

— Но только, пожалуйста, не позже, чем через полтора, у нас дэд-лайн.

— Конечно, конечно, я все понимаю.

Максим с чистой совестью пошел курить, пить кофе и отвлекать коллег от работы. Через полтора часа проверил электронную почту — ничего от дорстроя не было. Еще через полчаса — тоже. Над Максимом начала нависать угроза жестокой расправы со стороны главного редактора.

— Алло! Так где же обещанное письмо? — не выдержал корреспондент и сам перезвонил.

— Ой, а его и не будет, — ответили на том конце провода. — Дело в том, что я все собрала до кучи, а вот подписать не у кого, начальство в отъезде.

— Пришлось лепить из того, что было. Статья могла быть поинтереснее, — скривился Макс. — Но что поделаешь?..

— Ладно, ты хоть по телефону говорил, а я за двести километров ездила, чтобы с главой поссовета встретиться, — продолжила вечер историй Оксана.

— Ну и что?

— А вот что…

«Я сейчас вам заместителя пришлю»

Об интервью с главой поселкового совета Оксана договорилась заранее. Выпросила у главреда машину с водителем, убедительно попросила фотокорра проснуться пораньше. Часиков к десяти утра экипаж уже успел добраться до места назначения — за двести с лишним километров от областного центра.

Руководителя поселка на месте не оказалось.

— У нас сейчас сессия райсовета, — попросила немного подождать его секретарша.

Подождали. Сессия давно закончилась, но будущего интервьюируемого все не было. В конце концов Оксане надоело, и она набрала номер его мобильного:

— Здравствуйте, Иван Иванович. Мы с вами о встрече договаривались. Я на месте уже.

— И-ик! — послышалось в ответ. — И-ик! Я тут это, как бы вам это… Ну, сессия у нас была тяжелая, устал я немного. Ну, и-ик, я вам сейчас зама пришлю. А то я это тут, не могу встретиться и дать инвертью… интервью, и-ик!

…- Он напился, что ли? — удивились коллеги Оксаны.

— Ну да, готовый был совсем. Пришлось с замом общаться. А тот без своего начальника слова лишнего боялся сказать. Короче, день и бензин коту под хвост.

— А я вот помню…»

На этом, к сожалению, поддающаяся расшифровке часть рукописи заканчивается. Но можно продолжить и самим: описанных ситуаций в нашей работе — пруд пруди. Господа чиновники и пресс-секретари, если не уважаете нас — уважайте хотя бы наших читателей, ваших же сограждан. А то иногда кажется, что вам просто лень немного пошевелиться.

Андрей Лысенко, «УЦ».

Художественный руководитель «Зорян», народная артистка Украины Антонина Червинская 26 августа отпраздновала свое 70-летие. В следующем году Червинская будет отмечать 50-летие творческого пути. Перечислять заслуги и награды известной артистки не имеет смысла. Они известны многим кировоградцам, интересующимся филармонической жизнью. Стоит лишь упомянуть о том, что, кроме побед на всевозможных конкурсах и государственных наград, ее имя занесено в энциклопедию «Лучшие люди Украины» и «Лучшие женщины Украины».

Накануне юбилея мы говорили с Антониной Николаевной о ситуации в стране, в нашем регионе, о Кировограде. О ярких людях и знаковых событиях. О многом и разном.

О руководителях

– В Кировограде я живу без малого пятьдесят лет, – рассказывает Антонина Николаевна. – О многих известных людях и о том, что происходит в нашей непростой жизни, у меня сложилось свое мнение. Я помню первого председателя областного исполкома Максименко, который с пониманием относился к творческим людям. Сейчас тоже хотят ликвидировать администрации, а вместо них создать областные исполнительные комитеты. Это уже было, ничего нового в таком начинании нет. Вообще считаю, что должен быть один руководитель. Это как в семье. Если все отвечают за все, то тогда не найдешь ни начала, ни конца. О всех руководителях, которые встречались мне на пути, ничего плохого не могу сказать. Кроме Владимира Мовчана. Губернаторствовал у нас с полгода этот деятель. Это первый глава области, которого мы, работники филармонии, никогда и не видели. Даже после отчетного концерта в Киеве он нас не поблагодарил. Это так странно было и неожиданно. Вот о нем никакого впечатления не сложилось.

Сейчас я могу сказать о том, что никто из руководителей области, города мне ни в чем не отказал. Мы всегда находили такую форму общения, что отказать нам было трудно. Если брать нашу мэрию, то один из первых, кто помогал «Зорянам», был Василий Мухин. Он нам купил первый баян, первые костюмы. К сведению, он сам был музыкантом и блистательным трубачом. И вообще интеллигентнейший человек. Даже иногда казалось, что ему во власти было трудно работать.

О политике

– Сейчас в Украине насчитывается уже, наверное, несколько сот партий, от которых нет никакого толку, – продолжает Червинская. – Каждый говорит, что они самые правильные и что только они выступают за справедливость. «У кожного своя правда і свій шлях широкий…», как писал Тарас Шевченко. Одни вожди. Если просто посмотреть заседания Верховной Рады, то можно увидеть такие персонажи, о которых великие драматурги даже не мечтали. Иногда кажется, сколько же зазря пропадает талантливых актеров. Их бы сюда на наши зарплаты, им бы цены не было… В Верховной Раде больше четырехсот депутатов, но самое странное, что нашу Конституцию и законы каждый из них трактует по-своему. По моему мнению, так быть не должно. Да и вообще, законы должны быть так прописаны, чтобы обычный человек, не юрист, мог их понимать, а не ждать комментария от политика.

Если говорить о демократии, то это не вседозволенность, как, почему-то считают у нас. Демократия приживается там, где образованное общество. Трудно понять, когда отдельные чиновники позволяют себе кричать на людей. Это же просто хамство. А этого у нас еще много.

О переименованиях

– Так уж сложилось, что история имеет свойство повторятся. Пусть не всегда в ярко выраженной форме, но определенно она повторяется. Сейчас идет переименование улиц, городов, сел. Я, к примеру, категорически против того, чтобы улицы называть в честь кого-то. Пусть уж лучше будут Солнечная, Виноградная, Абрикосовая и так далее. Потому что может пройти время, и эти имена начнут стирать. Хотя я низко склоняю голову перед теми ребятами, которые гибнут на востоке страны. Я глубоко переживаю за все то, что творится там, на войне. И считаю, что вот эту улицу, по которой несут погибших ребят, нужно назвать как-то трагически. Вплоть до Улица смерти.

О войне

– В областном центре висят плакаты с изображением погибших солдат и надписью «Герои не умирают». Думаю, это правильно, – рассуждает народная артистка. – Не партии и партийные лозунги мы должны видеть на билбордах, а этих Героев, потому что они действительно Герои. Вот о них нужно рассказывать детям, да и нам ни в коем случае не забывать. У нас в городе не слышно стрельбы, не ведутся боевые действия. У нас мирная жизнь, но это не значит, что война нас не касается. Несколько дней назад, возвращаясь домой, в районе четвертой школы я увидела огромную колонну военной техники с солдатами в полном боекомплекте. И у меня впервые, несмотря на то, что вокруг нас военные части и солдаты в Ковалевском парке каждое утро совершают пробежку, ходят к нам на концерты в филармонию, мороз по коже прошел. Мы ведь этого не видим и многого не знаем. А эти ребята ехали на войну. Недавно, когда были возле театра похороны мальчишки, погибшего еще с полгода назад и которого только идентифицировали по ДНК… А мать ведь до конца не верила в его смерть. И вот во время похорон был слышен такой крик, так могла кричать только убивающаяся над своим ребенком мать. Разрывается материнское сердце. Сердца разрываются у всех от того, что происходит в стране. Потеряли Крым, идет война на востоке. У меня в Донецке есть знакомые, с которыми уже с полгода не общалась. Они никуда не хотят ехать, они не голосовали за ДНР, но им ехать некуда. Ничего, кроме небольшого огорода, у них нет. И им сейчас все равно, кто по кому стреляет. Вот это страшно. И многое становится совершенно непонятным. Когда в реанимацию от пулевых или осколочных ранений попадает трехмесячный ребенок – я отказываюсь что-либо понимать.

О независимости

– Вероятно, нам со всех республик легче всего досталась независимость. Без капли крови, без конфликтов, и мы расслабились. Может, не ценили ее. Каждый начал заниматься собственным обогащением. Но не может быть в государстве такая ситуация, когда одни продолжают богатеть, а большинство продолжает беднеть. Хотя народ у нас такой терпеливый… Разумеется, что я, как и многие наши сограждане, могу жить и на десять, и на двадцать, и на сто гривен. Мы научились во многом себе отказывать и не замечать этого. Я счастлива тем, что жила в прошлом веке и как-то переползла в нынешний. В двадцатом веке жили бедно, но умели радоваться. Послевоенные годы, и я их помню, были голодными. Люди работали с утра и до ночи. Уже ночью, когда садились ужинать, кто-то пел, люди радовались. Была замечательная атмосфера. И я счастлива тем, что ее ощущала, что мои родители приучили к труду, научили любить людей, не быть безразличным к чужому горю. А сейчас безразличие аж прет. Даже в маршрутках чувствуется всеобщее раздражение. Люди выбирают себе лидера какой-то партии и продолжают спорить до пены.

Об уходе со сцены

– Когда лет пять назад я заявила директору филармонии Николаю Кравченко о том, что хочу покинуть сцену, то он поначалу просто отмахнулся, – рассказывает Антонина Червинская. – Но делать было нечего, пришлось искать новую солистку. Это дело оказалось чрезвычайно сложным. Ведь вся театрализованная программа делалась под меня. Там много нюансов – и танец, и слово, и движение. Был случай, когда я сломала ногу, то выступления застопорились. Еще у солистки должен быть чистый народный голос. А найти сейчас девчат с народным голосом довольно сложно. Начала присматриваться на конкурсах. Хороших голосов много. Но хотелось девушку с народным голосом. И сейчас у нас работает Татьяна Яковенко. Хорошая девушка. Я ей помогаю, она прислушивается. У нее уже есть свой репертуар, даже современные песни. А я осталась художественным руководителем. Кировоградская филармония – это такой живой организм, который без какого-то винтика оставлять нельзя. И мы среди других филармоний благодаря руководству еще сохранили такой коллектив, как «Зоряне». Это большое достижение.

Беседовал  Руслан Худояров, «УЦ».

Солист Кировоградской областной филармонии Ярослав Страшной в последние годы не только успел побывать в нескольких странах с гастролями вместе с известным кировоградским коллективом «Зоряне», но и поездил по миру самостоятельно. В его послужной туристический список уже вписаны Греция, Франция, Бельгия, Южная Корея и Израиль.

Греция

По темпераменту эта средиземноморская страна показалась Ярославу похожей на Украину.

– И пьют они, как мы, и отдыхать умеют, как украинцы, – говорит Ярослав. – А вот национального у них много. Музыку попсовую, европейскую они не очень воспринимают. А от своей балдеют. Им она ближе к телу. Танцуют, поют – это грекам по душе. Но больше мне понравилось море. Оно действительно чистое, прозрачное, даже ночью во время купания видно дно. В наших акваториях, к сожалению, такой чистоты не встретишь.

Израиль

– Будучи в Вифлееме, родном городе Христа, я как будто попал на две тысячи лет назад. Такие же узенькие древние улочки, такие же хижины, та же беднота, – рассказывает Ярослав. – Там чувствуются война и бедность. Реально люди живут как во времена сотворения мира. Сказываются военные действия. Туристам проще, их практически не досматривают, пропускают на пограничных пунктах. А вот вернуться из Палестины в Израиль сложнее. Пограничники и досмотрят, и проверят. Военное положение висит просто в воздухе. И во всем ощущается религиозность. Израиль заполонен туристами, желающими увидеть воочию места, где ходил Иисус. Тысячи людей у Стены Плача, тысячи записочек с желаниями. Я тоже оставил там свое послание к Господу. Верю, что моя просьба сбудется.

Южная Корея

В Корею Ярослав Страшной попал с официальной делегацией от нашей области.

– Там мы представляли не просто Кировоградскую область, а всю Украину, – рассказывает Ярослав. – Все было очень серьезно. Выступали в зале на две тысячи мест. Пели как оперные певцы, так и рок-исполнители. Как наши, так и корейские. По аплодисментам зрителей было понятно, что корейские исполнители – это местные звезды. Сами корейцы люди очень приветливые. Постоянно улыбаются. Очень любят белый цвет. Я выступал в белом костюме, так у зрителей это вызвало фурор. Считается, что белый цвет – символ чистоты. Сами корейцы мне показались абсолютно одинаковыми. Сложно друг от друга отличить. А вот Корея разная. Есть бедные районы, есть богатые. Посещали очень красивые, древние места и современную Южную Корею. Оказывается, что суперпопулярная песня Gangnam Style – гимн отдельно взятого района. Там ведь ключевые слова «Будь крутым» полностью отвечают самому жилому массиву. Мы были в этом районе – очень даже шикарно выглядит. Добротные дома, огромный и красивый бизнес-центр.

Современная Южная Корея вся выглядит, как сказка. Богатая и сытая. Хотя стоит отметить, что народ там довольно экономный. Например, к воде они относятся очень бережливо. Еще немного скажу об их кухне. Она очень отличается от нашей. У них все сильно переперчено. Считается, чем больше острого, тем вкуснее. Все – мясо, их местная капуста – все с перцем. Даже сладкая пища с остринкой. Но никакой корейской морковки я не встречал. Она, видимо, есть только у нас. И хотя нам предлагали более подходящую для наших желудков пищу, я, к примеру, отказался. Решил все-таки испытать на себе их кухню. Только собачатину не пробовал. Там это особый культ.

Франция. Париж

Французская столица стала для нашего собеседника чем-то особенным. По словам Ярослава, даже родной.

– В этом городе сразу проникаешся романтизмом, – продолжает свой рассказ Ярослав Страшной. – Первые впечатления были не такими яркими. Мы приехали, поселились в каком-то отеле. Вокруг ничем не примечательные домики. И только после того, как я увидел Эйфелеву башню, Лувр, я осознал куда попал. Это действительно город, в котором бесконечно черпали свое вдохновение великие художники, музыканты, писатели. Творцы, одним словом. Сильно впечатлила башня. Такая громадина и в то же время такая прекрасная. Что интересно, сами французы к ней относятся как к груде металла. Возможно, я не совсем прав, но те, с кем пришлось общаться, именно так ее и называли. Без особого восторга.

Посчастливилось мне увидеть и настоящую парижанку. Это было в метро. Шла женщина, в отличной, хорошо подобранной одежде, от нее веяло дорогими, качественными духами. Это было что-то! Вообще в Париже очень красивые женщины. Ведь туда они приезжают со всего мира. Вот в Украине считается, что наши девушки самые красивые. Не совсем с этим согласен. Конечно, никто этого не отрицает, но мне почему-то показалось, что самые красивые девушки живут именно в столице Франции.

Повезло мне еще и в том, что свой двадцать восьмой день рождения я отметил в Париже. Так получилось, что в какой-то из дней я отстал от группы. Сначала растерялся, но потом пошел и самостоятельно нашел своих. То ли городом я так проникся, то ли он меня принял. Сроднился, наверное. Когда уже нужно было собираться в обратный путь, у меня возникло такое чувство, что в этот город я еще вернусь. Может, с гастролями, а не получится – постараюсь сам туда съездить. Кстати, по возвращении, уже во Львове, мне звонили и интересовались, почему я во Франции не остался. Регулярно бывают случаи, и мне о них говорили, что приезжают наши творческие люди как туристы, но не возвращаются. Конечно, город очень классный, он манит, зовет. Вот я чувствую, что вернусь в Париж…

Руслан Худояров, «УЦ».

Добились: протестовали, протестовали, и стало хуже. Добились того, чего добивались, но не того, чего хотели.

М. М. Жванецкий.

Это сказано было в 2013 году, за год до Майдана и Революции Достоинства. Ну на то он и гений, чтобы предвидеть.

Терпеть не могу «датских» материалов. За малым исключением все предпраздничные статьи «по случаю» напоминают нечто среднее между нудным отчетом парторга и слишком длинным тостом к 8 Марта. Да и не стал пока День независимости для многих украинцев в ряд самых главных праздников года. А так хотелось бы! Чтобы не хуже, чем у других, чтобы было чем гордиться. Чтобы каждый мог сказать: «Это моя страна», и никто рядом не скривил рожу: «Понаехали тут». Чтобы реально забота о людях, а не как обычно – «об людЯх». Пока же все годы независимости вместо этих понятных вещей – одни понты.

Понты (те, которые когда-то называли показухой) наряду с популизмом стали нашей национальной политикой, причем на всех уровнях и во всех отраслях. Ремонты крыш и дорог – к выборам, аресты чиновников – к совещанию в Кабмине по коррупции, новая форма для бойцов – к поездке Президента в зону АТО. Понты, как и коррупция, пронизали все наше государство сверху донизу. А в условиях военного конфликта на востоке стране как воздух нужны простые, прагматичные и честные решения – настолько ясные и очевидные, чтобы даже коню было понятно. И прежде всего – в экономике.

Понты вместо реформ и работа на публику завели экономику Украины в глухой тупик – горизонт остался сзади. Вся деятельность Кабмина свелась к переговорам с внешними кредиторами и ужесточению фискальной политики. Уверен, пока не поздно, это правительство должно уйти в отставку. Если с бизнесменов в условиях сильнейшего кризиса сегодня почти в открытую требуют 25% отката с возврата НДС, то «куля в лоб» всей промышленности может очень скоро перестать быть метафорой. А чего стоит «гениальная» идея премьера поручить министерствам здравоохранения и регионального развития рассмотреть возможность понижения температуры в жилых помещениях в зимний период с +18 до +16 градусов Цельсия?

Неужели кто-то поверил, что это реальное мероприятие по спасению ЖКХ нынешней зимой? Да бросьте! Кто ж из политиков рискнет взять на себя такую ответственность – заморозить детей и стариков? Если не хватит газа или угля, наш Кабмин (сработает инстинкт самосохранения) выпросит новые кредиты и завезет, и накачает. Из ЮАР, из России, из ДНР-ЛНР. Но мне кажется, что вся эта катавасия с «понижением градуса» нужна лишь для того, чтобы кто-то сильно важный прямо перед выборами стукнул кулачком по столу и с понтом заявил на камеры: «Я на это пойтить не могу!»

Независимость каждой страны имеет две стороны – внешнюю и внутреннюю. Набор наших внешних угроз можно пожелать только заклятому врагу – война, мировой экономический кризис, передел сфер влияния сверхдержав. Но не меньшие вызовы угрожают нашей независимости и самому факту существования Украины, так сказать, изнутри. Тотальная коррупция, неэффективная экономика, политический радикализм, сепаратизм… Решите сами, что для нас опасней.

Я точно не буду смотреть военный парад в День независимости. После Дебальцево, Волновахи, Иловайска – просто не могу. Понты на крови куда страшней, чем на экономике.

Закончу еще одной цитатой моего любимого классика, он лучше всех формулирует наши проблемы.

В чем наша разница? Вместо того, чтоб крикнуть: «Что же вы, суки, делаете?!» – мы думаем: «Что же они, суки, делают?»

Ефим Мармер, «УЦ».

На этой неделе Кировоград получил субвенцию государственного бюджета на социально-экономическое развитие, и  депутаты горсовета собрались на внеочередную сессию, чтобы принять решения о внесении изменений в бюджет.

Так, 600 тысяч гривен было выделено на проведение опроса по переименованию Кировограда.  По предварительным расчетам отдела внутренней политики горсовета, такой опрос будет стоить немного больше -1,085 миллиона. Однако, как объяснил начальник отдела Сергей Запорожан, за основу брали расчеты ЦИК для проведения местных референдумов, то есть имели в виду комиссии по 9-18 человек с фиксированной заработной платой и очень строгую отчетность. Но поскольку опрос наш, местный, то расходы можно существенно сократить за счет численности тех же комиссий и т.п. Если же опрос будет проходить в один день с выборами, то, по мнению заместителя городского головы Сергея Колодяжного, он может обойтись даже дешевле 600 тысяч. Однако  ни день, ни механизм проведения опроса кировоградцев  еще не утверждены.

500 тысяч горсовет выделил на работу над ошибками на ул. Андреевской. Дело в том, что по Андреевской уже много лет течет вода с Попова, Героев Сталинграда и т.п. Это было неприятно, но терпимо. В этом году на ремонт покрытия и системы водоотвода ул. Андреевской  из областного бюджета было выделено 546 тысяч, хотя изначально проект стоил гораздо больше. На эти деньги в конце июня  был насыпан вал с небольшими ливневками на берегу реки. То есть если раньше вода текла по Андреевской и стекала в реку, то теперь она остается на улице. Жители улицы, которые специально пришли на сессию, рассказывают, что в результате двух небольших дождей, которые были с тех пор, вода не только «вымыла» огороды и залила подвалы, но и подмыла сливные ямы и туалеты в частном секторе. Даже МЧСники, приехавшие на вызов, пришли в ужас от увиденного. Заказчиком проекта, по словам жителей улицы, выступало управление капитального строительства ОГА, исполнителем — фирма «Арталекс».

Выделенных пятисот тысяч хватит только на исправление того, что сделали за 546 тысяч полтора месяца назад. Улица  Андреевская продолжает нуждаться в ремонте. По словам секретаря городского совета Ивана Марковского, общая стоимость проекта — около семи миллионов, но есть договоренности, что город и область разделят эти затраты поровну.

На внеочередной сессии также решили еще один наболевший вопрос, не касающийся субвенции, — выделили-таки участки на Лелековке участникам АТО. Правда, 16 человек, которые подавали документы, пока остались без наделов. По словам главы временной депутатской комиссии горсовета Сергея Михаленка, эти шестнадцать человек обязательно получат участки, когда городская власть найдет свободную землю в черте города, которую можно отвести под застройку.

Ольга Степанова, «УЦ».

Вдоль так называемой линии разграничения на востоке, несмотря на минские и все прочие договоренности, сегодня идет самая настоящая война — с постоянной передислокацией войск, артиллерийскими дуэлями, разведкой боем, взаимным проникновением диверсионных групп. О том, как работают на передовой спецназовцы, каково количество российских военных на Донбассе и их технический уровень, что происходит с обеспечением подразделений разных силовых структур Украины в зоне АТО и как выглядит зазеркалье их взаимодействия там, рассказал «УЦ» военный разведчик ВСУ, точнее указывать на личность которого мы не станем.

За его плечами — срочная и контрактная служба по специальности, мобилизовался добровольно. Сегодня его коллеги и сослуживцы выполняют задачи по всей протяженности линии разграничения. Кратко характеризует свои должностные обязанности фразой «Мы идем на работу «посмотреть»», а положение на фронте — утверждением, что «перемирие — только по телевизору».

— Они оттуда «дубасят», им это перемирие на фиг не надо. Когда они начинают обстреливать или наступать, наши подводят артиллерию, звонят ОБСЕ: «Мы открываем огонь». ОБСЕшники все фиксируют, как положено. Мы у них разрешения не спрашиваем, мы отбиваем атаку, все. Потом опять отводятся пушки. Оно все подъезжает в течение получаса и разворачивается на расстоянии выстрела. За полчаса сворачивается и уезжает, но так, недалеко. По-другому с ними нельзя, не подведут, задержатся — может быть прорыв. А на фиг он нужен? Если будет прорыв, если они нас отбросят, нам потом придется отбрасывать их. А если там живут люди, как в Марьинке? Это место сотрется с лица земли, и людей этих уже не будет. Есть места, где нет людей, а в Марьинке, Зайцево — есть. Кстати, Марьинка — она же не вся наша. Речка течет, с одной стороны Марьинка, и с другой тоже. С одной стороны стоят сепары, а с другой — мы. А все кричат, что Марьинка наша, — где ж она наша?

— Нам сообщают о наступлении отдельных частей сейчас, под постоянными артобстрелами, например, под Горловкой — это происходит по всему фронту, может, мы еще чего не знаем?

— Есть «серые» территории, которые ни туда, ни сюда, — они вроде как подконтрольны Украине, но там нет ни тех, ни других, и «лазят» и наши, и не наши. Это не наступление, это задача занять эти территории по максимуму, потому что, если мы их не займем, они займут. Кто больше отхапает. По-другому это не назвать.

— Какие задачи в целом стоят?

— Стоим, держим. И разведка — передислокация их войск, что подвезли, что отвезли. Это все, что делают наши. Спецоперации по удержанию каких-то позиций — только когда они наступать начинают.

— То есть мы продолжаем работать исключительно «вторым номером»?

— Да. Стоим, вот это все «хаваем». Чтобы вся эта «спільнота» всемирная как-то тоже это все «схавала» и что-то сделала. Потому что без них мы, я так понимаю, ничего не сможем сделать. Тяжело стоять на месте и ничего не делать. Уже вот-вот, дошли. РФ вступили и откинули нас. Они 23 года укрепляли свою обороноспособность, наращивали все это дело, а мы на нет спускали. Тяжело воевать с ними. Они знают, что делают.

— Как разведчик, можете сказать: видели реальных российских военных на Донбассе?

— В основном это спецназ, они обу­чают сепаров. Завозят туда технику, которую нужно списать, старую, — она там отвоюет. Потом приезжают регулярные части отработать по настоящим, живым целям, а не на полигонах. Много интересов для России — и тебе попрактиковаться, и списать — утилизировать будет дороже, оно и повоюет, и люди научатся. С другой стороны, у них есть и другие интересы — если уже начали, если видят, что не было блицкрига, они не смогли взять то, что хотели, то надо как-то аргументировать свой выход. Они пока не нашли, как это сделать. Нашли, как войти, а как выйти — пока нет. Я их не считал по головам, но (на Донбассе. — Авт.) примерно 9-13 тысяч военных РФ, как и говорят по телевизору, в основном спецназ, обучающий персонал и те, кто его охраняет.

— Как вы определяете, что это не местные, а именно российские военные?

— Видно. Когда, например, работает группа разведчиков — обу­ченная или необученная. Видно по тому, как они двигаются, как идут, как построена группа, кто куда смотрит. И уже будешь думать, ввязываться с ними в бой или «ну их». Если видно, что это обученные «рэксы» идут, пропустишь — не на свою территорию, а пропустишь туда, где им будет конец, не будешь сам с ними лупиться. А если видишь, что идут «бараны», то головной дозор может просто передать на «ядро», сказать, что мы сами справимся, и вдвоем, втроем, вчетвером отработать всю их группу. 15-16, 18 человек противника, разные группы — от 9 до 24, смотря, для чего они. Мы идем на работу, «посмотреть». Нам сказали, что там должно что-то стоять, что-то привезли, но мы не знаем, есть ли оно там действительно, надо посмотреть. Мы идем, смотрим. Можем нарваться на их диверсионную группу, на антидиверсионную группу… Если замечаем, что идут, уже смотрим, что делать дальше. Есть такой пунктик у нас — перед тем, как засунуть голову свою куда-нибудь, надо хорошо подумать, как ты ее оттуда потом вытянешь. Если не знаешь, как потом уйти, лучше ничего не делать, спрятаться, подождать, посидеть, пропустить, проследить, посмотреть, что они делают, но не ввязываться ни в какие бои и вообще себя не обнаруживать никак.

— Что они делают в последнее время, как-то меняется тактика их поведения на линии разграничения, по сравнению с тем, что было полгода, год назад?

— В основном — нет, разведка боем постоянная, и все. Щупают слабые места, пытаются диверсионные группы заслать на нашу территорию. И я уверен на 100%, что они там есть. Так же, как мы к ним проходим, могут и они к нам пройти.

— С какой целью?

— Разведка, то же самое. Где находятся позиции, что есть, и так далее.

— То есть признаков того, что они все это сворачивать собираются, нет?

— Они если делают днем отвод для ОБСЕ, то ночью это все назад возвращается или в другое место на линии разграничения. Если они днем выводят за границу что-то, в Россию, то ночью что-то заедет. Где это будет стоять на следующий день, уже непонятно. Нужно опять разведку вести, чтобы знать, где у них что. А передислокация войск проходит постоянно. Потому что если что-то будет постоянно стоять на одном месте, то это уже не война будет, а «морской бой». Беспилотники у них хорошие, которые с 8 тысяч (метров высоты. — Авт.) видят, и через тучи, и ночью. У них их было 11 штук, по-моему, уже 8. Очень дорогие беспилотники, покрывают 700 километров, напичканы израильской аппаратурой просто шикарной, по-моему, 11 миллионов стоит. Долларов, естественно. Есть чем воевать. А у нас… Немного, конечно, лучше становится, но таких беспилотников у нас нет. Дорого, и это ж надо тендеры всякие, контракты, чтобы хотя бы один купить. Много волокиты, и не один год это все делается.

— Армейцы постоянно жалуются на обеспечение — у разведки спецназа лучше, чем у других с этим?

— Из того, что у меня есть, чем я пользуюсь, армия мне выдала автомат. И все. Остальное — за свои деньги и волонтерское. Ту обувь, которую они дали, я носить не могу. Вещи — так же. Как будто надеваешь на себя полиэтиленовый пакет, летом в нем жарко, зимой — холодно. Ты вспотел зимой, стал, тебе нужно 15 минут что-то разглядеть — ты дальше уже не пойдешь. Ты замерз и льдом покрылся. Летом ты просто надел, и уже идти не можешь, потому что из тебя вся вода вытекла. Вроде пацанам, контрактникам, выдали уже «хэбэшку». Это получше, а так, честно говоря, вот (оттягивает штанину. — Авт.), вот это материал. В этих штанах, наверное, уже три человека умерло, и я буду четвертым, кто их носит. Тут латки, оно все бэушное, но это лучше, чем та форма, которую выдают. Это для Британии делает Китай, британская военная форма. Из нормальных материалов. Раньше никто не придавал этому значения, а сейчас разницу видишь. Он (камуфляж. — Авт.), если даже намокнет, то от температуры тела через пять минут будет сухой. Он вентилируется, зимой я могу поддеть под него какой-то «Гортекс», и мне уже тепло.

— Сколько стоит?

— Бэушка шестьсот гривен стоит, штаны и китель, минимум. Нужно еще курточку, еще шестьсот, и гривен триста пятьдесят будет стоить потоотводящая боевая рубашка под бронежилет. Зимой термобелье. Шлемы выдают, слава Богу, кевларовые. Хватает этого, потому что у нас специфика работы такая, что каски — это так, на «броню» надеть. А если работаешь, каску не берешь, бронежилет с собой брать в принципе нельзя, потому что тяжело тянуть на себе килограмм 40 плюс бронежилет, постоянно в движении. Мы берем пластины те, которые выдают, а чехлы покупаем хорошие, которые идут под пластину — одна спереди, вторая сзади, две лямки сверху и две лямки на ребрах. Ничего лишнего.

— Есть много нареканий на то, что Нацгвардию обеспечивают гораздо лучше, хотя в активных действиях она практически не участвует, стоят во 2-3 линии…

— У них тепловизоры, «ночники», у них все есть, их обеспечивают. По «телеку» даже смотришь — кому технику передали? Им передали. Оружие новое — им передали, обмундирование — им. Они, конечно, участвуют в активных действиях. Чаще всего получается так, что если спецназ или десантники взяли что-нибудь, какой-нибудь город, зачистили там все, поставили туда «нациков», Нацгвардию, и пошли дальше зачищать, что-то делать, то проходит неделька-две, и уже надо возвращаться и город этот отбивать. Нельзя сказать, что это на каждом шагу, но сдавали часто. Я не понимаю, почему так — их обеспечивают так хорошо, а армию — намного хуже. Смысл? Расскажу еще такую штуку. Не буду говорить, где было, с кем и кто, но было так. Идет армия впереди, потом милиция посередине, потом опять армия. То есть мы их прикрываем, они у нас в «кармане». Милиция проводит зачистку — мы в населенном пункте работали, и по закону это все должна делать милиция. Милиционеры так же, как мы, в военной форме, кто там знает, что это милиция? Общаются с народом, как с собаками, со скотом, двери взламывают, выбивают. Бабушка не может дойти до калитки так быстро, как он хочет, он выбивает железную калитку ногой, и эту бабушку чуть не убил — вот так возле носа пролетела. Заходит туда, толкнул ее, она, бедная, чуть не упала. Увидели, на столе клубника стоит — гребут ее и жрут прямо там. А потом какое отношение к армии? Все думают, что это военные. Не скажу, что военных таких нет, — мы все там из одного народа. Это вопросы в принципе к самим себе больше. Если там воевать, то нужно людей как-то настраивать ближе к себе, а так — против себя получается…

Записал Андрей Трубачев, «УЦ».

Украинские банки, похоже, очень далеко зашли в вопросе оценки кредитных рисков – участникам АТО, которых публично называют героями, даже небольшие потребительские займы не дают в принципе, причем нигде. Очевидно, опасаясь того, что боец может погибнуть и не вернет долг. Об этом «УЦ» рассказали сами военнослужащие.

– Во всех банках каждый военный, мобилизованный, какая бы у него кредитная история ни была, автоматически вносится в черный список, – уверен наш земляк Александр, спецназовец из военной разведки. – Говорят всякую фигню: то «ты не здесь прописан», то надо дать стационарный телефонный номер места работы – я военный, разведчик, я могу сказать номер полевой почты и все. Они открытым текстом не говорят, но я так понимаю, что нас просто «списали». Нам не дают кредит, потому что кто его будет платить, если не дай Бог что? Получается, если я в армии, то уже не человек. Любому другому дадут кредит, а мне – нет. Я хочу себе телефон купить, чтобы был Интернет постоянно, – мне волонтеры помогают, нужно иметь возможность отсылать отчеты, что я не себе присвоил, а пацанам раздал то, что прислали, – сфотографировал, отправил. Они же тоже отчитываются, чтобы у них все было хорошо. А я раз нечаянно выехал с телефоном, он не выдержал, и все. Что делать? Прошу теперь свою тетю, чтобы она взяла на себя кредит. Жена у меня тоже нигде не работает, она ездила на заработки, сейчас мы с ними воюем, поэтому она туда не поедет…

По его словам, речь идет как минимум обо всех банках, которые являются парт­нерами «Привата», то есть практически всех. Государственный «Ощадбанк» – то же самое. Информацию разведчика подтверждает в отношении других финансовых структур еще один кировоградец, Владимир Нестеренко, проходящий службу в 34 батальоне территориальной обороны под каждодневными обстрелами из оккупированной боевиками Горловки:

– Пытался купить телевизор в кредит в «Фокстроте» – как только услышали, что я военнослужащий, сразу замахали руками, мол, нет, ни в коем случае. Потом пытался взять кредит в «Укрсиббанке» – та же самая ситуация. Такой вот неприкрытый цинизм украинских банкиров, такая оценка рисков. Хотя, даже с точки зрения финансовой, государство гарантирует семье каждого погибшего в зоне АТО военнослужащего единовременную выплату в размере 800 тыс. грн. Это покроет любые долговые обязательства, тем более таких огромных сумм никто брать и не станет. Получается, воевать за Украину можно, погибать – можно, а кредит – нельзя…

Андрей Трубачев, «УЦ».

Этот человек обошел все редакции, встречался с руководством Кировограда, написал письмо Президенту. Все из-за двух килограммов моркови…

Василий Колесниченко, пенсионер, живущий на Новой Балашовке, имеет три сотки приусадебного участка. На такой площади особо не разгонишься, поэтому выращивает по несколько культур на одной грядке. Излишки овощей (хотя какие могут быть излишки с трех-то соток?) продает, чтобы выжить. Кроме коммунальных платежей, продуктов, нуждается в лекарствах – и он, и его жена.

Василий Дмитриевич для продажи выращенных овощей выбрал стихийный рыночек на Ковалевке – между «Босфором» и АТБ. Именно туда приходят жильцы окрестных домов, чтобы купить домашнее. Не будем говорить о качестве и безопасности молочных и мясных продуктов «с земли». Об этом СМИ писали неоднократно, но с представителями молочной и мясной мафии никто не борется. Зато два милиционера в своем праведном рейде обратили внимание на пенсионера, продававшего два килограмма моркови, килограмм огурцов и килограмм чеснока.

– Здесь торговля запрещена! – заявили правоохранители.

– Сначала представьтесь, покажите документы, – справедливо заметил Колесниченко. Показали удостоверения и потребовали убрать товар. Поскольку больше ни к кому претензий с их стороны не было, мужчина попросил показать документ, запрещающий торговлю именно в этом месте. Соответствующих документов не было, на Василия Колесниченко был составлен протокол.

Шестого августа в Кировском районном суде состоялось заседание. Судья Романюк сообщил, что на «нарушителя» накладывается штраф в размере 17-ти гривен плюс 36 грн. – судебный сбор. Ответчик возмутился, на что имел полное право, защищая себя, и штраф тут же был удвоен. Таким образом, по делу «Торговля с рук в неустановленных местах» суд постановил: признать В.С. Колесниченко виновным и наложить административное взыскание в виде штрафа в размере 34 грн. без конфискации предметов торговли. Взыскать судебный сбор – 36,54 грн. И, отдельное спасибо судье, «вещественные доказательства – 2 килограмма моркови, которые хранятся, согласно расписке от 20 июля, — вернуть собственнику»…

В стране с таким уровнем коррупции правоохранительные органы борются с человеком, пытавшимся продать два килограмма выращенной им морковки! И  все так серьезно, по-настоящему, с судами и вещдоками. Не подумайте, что мы защищаем стихийную торговлю. Но наша милиция, которая, оказывается, имеет право выписывать протоколы и изымать вещдоки, делает это выборочно. Кровяная колбаса продолжает продаваться с тротуара, по творогу по-прежнему топчутся прохожие, сомнительное молоко и якобы свежие домашние куры на тротуарных «прилавках» – в течение всего дня.

Василий Колесниченко сказал, что с удовольствием торговал бы на «Босфоре», но там нет условий: стоянка для автомобилей, ларьки, магазинчики и несколько металлических столов. Тесно, да и народ туда не ходит. «Создайте людям условия для торговли, – обращается пенсионер к городским властям. – Привлеките архитектора, пусть разработает дизайн прилавков: не металлические столы, которые накаляются на солнце, а из легкого пластика. Поставьте урны. А торговцы будут соблюдать порядок».

Пострадавший за морковь мужчина намерен подавать апелляцию. А еще он стоит на центральной площади города с плакатом, на котором написан текст, взывающий к справедливости. Прохожие ставят свои подписи в поддержку…

Елена Никитина,  фото Елены Карпенко, «УЦ»

Представители 10 местных ячеек политических партий Кировоградщины в начале недели подписали декларацию о проведении честных и демократических выборов.

История с появлением подобных документов повторяется у нас от кампании к кампании, каждый раз  принося абсолютно одинаковый эффект — нулевой. В последнюю парламентскую подписали аж два — в итоге некоторые ее участники до сих пор пытаются добиться от милиции адекватного реагирования на случаи уголовно наказуемых нарушений, в которых есть пойманные за руку исполнители, вещдоки, материалы фиксации…

Потому появление новой «бумажки», подписанты которой обещают неукоснительно придерживаться Конституции и законов, не совершать противоправные действия, не распространять заведомо неправдивые сведения и т.д., ни у кого особого трепета вызвать по определению не могло. Разве что судороги нервного смеха: серьезные люди с серьезными лицами публично обещают друг другу и общественности не нарушать прямые нормы права…

Тем не менее, подобное мероприятие за неделю до официального старта кампании дало возможность узнать, какие новые партийные «шевроны» успели нашить себе к выборам представители местных элит.

В частности, среди подписавшихся сразу несколько экс-регионалов: связанный с транспортным бизнесом экс-заммэра Кировограда Геннадий Осетров, экс-председатель областного совета Николай Ковальчук и хореограф Анна Нижникова, теперь представляющие партию Андрея Табалова «Рідне місто», «Партию пенсионеров Украины» и «Оппозиционный блок» соответственно. Коллега Осетрова по депкорпусу Кировоградского горсовета, бизнесмен Александр Шамардин, также сменил Партию регионов на «Рідне місто». Среди новых однопартийцев Ковальчука — неожиданно — бывший председатель Кировского районного в Кировограде совета Александр Рацул 1976 года рождения, возглавивший городскую организацию «Партии пенсионеров».

Действующий председатель обл­совета Александр Черноиваненко представлял «Батьківщину». Говорят, он будет баллотироваться на пост кировоградского мэра. Неудачливый кандидат в секретари Кировоградского же городского совета Сергей Михаленок подписался от партии «Народный контроль» имени нардепа Добродомова (не так давно вышел из фракции Блок Петра Порошенко. — Авт.). Собственно от президентского блока «Солидарность» был руководитель Кировоградской городской организации, медиабизнесмен Александр Дануца. Городскую же организацию политсилы «УКРОП» представлял Андрей Паливода, бывший социалист, бывший зампред Кировского районного совета областного центра. Под декларацией также подписались руководитель областной организации «Об’єднання Самопоміч», бизнесмен Артем Погребнюк, представители  Аграрной партии Украины, партии «Єдина родина» и нескольких общественных организаций.

Андрей Трубачев, «УЦ».