Украина Центр

Несмотря на все новации в высшем образовании, поездка обычного украинского студента в Европу на стажировку, где к тому же можно подзаработать денег, по-прежнему выглядит если и не мечтой, то очень и очень большой удачей. Сейчас, когда двери практически всех серьезных вузов открыты для участия во всяческих международных программах, многие ребята без оглядки, услышав магическое слово «заграница», рвутся подавать документы на участие в них. Не вникают в нюансы, не слушают рассказы тех, кто уже вернулся, а сразу же берут академотпуска и спешно пакуют чемоданы.

На страницах «УЦ» мы неоднократно описывали положительные впечатления ребят о работе в Европе, многим там так понравилось, что они прикладывали все усилия, чтобы остаться. И оставались, о чем впоследствии не сожалели.

К нам доходили, конечно, и другие слухи – что некоторым студентам в этой взрослой жизни за рубежом, без поддержки родных стен, опоры и помощи приходилось не сладко, они меняли семьи или покидали Европу досрочно. Рассказ Михаила Опрощенко, который проработал полтора года в Дании на молочной ферме, их полностью подтвердил.

Вначале мы хотели поговорить с Михаилом о жизни в этой маленькой скандинавской стране и ее традициях в привычных рамках нашего клуба медиапутешествий, но уже в процессе интервью выяснилось, что писать будем не только об этом. А еще о том, как тяжело иногда достаются деньги, ЧТО приходится вытерпеть студентам, попавшим на такую вот стажировку, насколько они там бесправны – то есть об обратной стороне этой самой европейской медали…

Наш собеседник с детства мечтал стать ветеринаром. Он вырос в частном секторе, дома всегда было большое хозяйство, и мальчик с удовольствием возился со всякой живностью. А когда отравилась, а затем умерла их корова, он долго горевал. И решил, что его призванием станет спасение животных.

После школы Миша поступил в Компанеевский техникум ветеринарной медицины, хорошо его закончил и решил продолжить образование в Белоцерковском национальном аграрном университете. Проучился три курса, и вот однажды к ним в группу пришли представители из международного отдела и предложили стажировку в Дании. Все послушали, приняли к сведению, а Михаил в числе нескольких таких же отчаянных сразу согласился.

– Мы в университете слышали, что многие ребята ездили в Англию «на клубнику». Я тоже хотел, но к тому времени Англия ввела визовые ограничения по выдаче рабочих виз, а Дания, наоборот, «открылась». Можно было и Германию выбрать, но там предлагали контракт только на три месяца. А датчане – на полтора года! Конечно, я выбрал Данию – хотелось поработать подольше, раз уж представилась такая возможность…

Собственно, это и были все резоны. Ни о стране «полуостров, королевство и Копенгаген», ни об условиях стажировки парень особо не знал. Правда, отдавал себе отчет, что его познания в ветеринарии там не пригодятся, а будет он простым разнорабочим. То есть никакая это не стажировка на самом деле, а обычная возможность заработать руками, а не мозгами.

Фирма, организовывающая поездку, сразу же «умыла руки». Парень самостоятельно добирался до места назначения: автобусом из Киева до Германии, там купил билет на поезд и поехал уже в Данию. Дело было осенью 2009 года.

Работать Михаилу предстояло в районе регионального центра (по-датски коммуны) Альбек, на севере страны. Местность великолепная – в семи километрах Северное море, в пяти – Балтийское. Куда ни глянь – одни поля: кукурузные, картофельные, пшеничные. «Такое впечатление, что вся страна, которая по размерам как полторы Кировоградские области и населением в пять миллионов, занимается одним сельским хозяйством», – говорит Михаил.

«Шеф» – голландец Цырил, переехавший из Нидерландов в Данию с женой Сандрой лет десять назад, встретил его на вокзале и привез на рабочее место. «Это оказалась молочная ферма. 180 дойных коров, 35 готовящихся к отелу и много телят. За всеми ими я должен был следить, ухаживать, доить и т.д.», – то есть в обязанности Михаила входила грязная и утомительная работа. Хоть вся ферма нового хозяина и была компьютеризирована, оснащена технически, в частности, аппаратами машинного доения, а в коровнике даже три камеры видеонаблюдения стояли, все равно грязи, запаха навоза и прочих «прелестей» нашему собеседнику избежать не удалось.

– Поселили меня в небольшом полутораэтажном домике в двухстах метрах от фермы. Этот дом тоже принадлежал шефу, он мне сдавал чердачный этаж за определенную плату, которая высчитывалась из зарплаты, – рассказывает об условиях своего нового быта Михаил. – А первый этаж снимал датчанин-пенсинер, бывший дайвер. Пенсионеры там, как я понял, живут хорошо. У них, правда, из зарплаты около половины уходило на налоги и в пенсионный фонд, зато в старости люди могут себе позволить жить так, как хочется: пенсии им хватает с головой.

Мы с ним легко нашли общий язык, хоть он и не знал английского, а я – датского. Общались на языке жестов, учили друг друга. Если бы все там такими, как он, были, мне было бы проще…

– А какие датчане по менталитету?

– Сложно сказать. Медлительные, не спешат никуда. Чужих не любят, особенно арабов. Начинают не любить и украинцев, потому что туда студенты стали приезжать и воровать. А датчане доверчивые… Теперь уже поумнели немного.

Молодежь раскованная, на дискотеках ведут себя очень развязно. Девушки там все разрисованные – зеленые ногти, пирсинг везде, татуировки. Пьют много, особенно пиво. Но в праздники, выходные мало кто выходит на улицы, там они все в этом плане консервативные – предпочитают проводить время в семейном кругу. А в общем – народ веселый, дружелюбный, люди приветливые, здороваются по сто раз, предлагают помощь в мелочах. Но, к сожалению, мои хозяева были не датчанами…

Работа Михаила была трудной и унылой – в первые месяцы он все время от заката и до рассвета проводил в коровнике. К тому же первые полтора месяца работал бесплатно – шеф все никак не мог найти время и поехать с украинцем, чтобы оформить ему «желтую карту» (наш идентификационный номер, по которому открывается счет в банке). «Я долго просил, а он все находил какие-то отговорки, причины», – вспоминает Михаил. Когда парень, уже отчаявшись, припугнул хозяина, мол, пожалуется, тот соизволил выдать деньги. Миша, и правда, пытался звонить по всем известным ему номерам той самой фирмы, которая его в Данию отправляла, но ни местные телефоны, ни киевские упорно не отвечали… Правды и защиты искать было негде.

В общем, с горем пополам зарплату парень получил. Но вместо положенной по контракту суммы за два месяца Михаилу с вычетом «квартплаты» выдали на руки всего 9 тысяч (к сведению, средняя зарплата в этой стране составляет 35 тыс. крон). Никаких объяснений не последовало. А ведь наш собеседник вкалывал на ферме за двоих. Дело в том, что поначалу Миша работал там не один, а с напарником Василием, студентом из Черновцов. Но через две недели Вася сбежал. Михаил вначале не мог понять почему и спрашивал у Васиных друзей-земляков, которые работали на соседней ферме, что же случилось. Те только загадочно улыбались, мол, поживешь – сам поймешь.

Миша понял. «Рабочий день у меня начинался в 5 утра. Я работал до 11, потом был небольшой перерыв. А затем – вторая смена – с 14-30 до 9 вечера. Но даже в эти свободные часы они меня загружали: то то надо “срочно” сделать, то это. К тому же жена и муж давали разные задания, и я между ними метался. Но все равно перед кем-то надо было извиняться за то, что якобы проигнорировал распоряжение. Особенно доставала “мэм” – все, что бы я ни сделал, было не так: то работаю слишком быстро, то слишком медленно, она меняла указания под настроение, а я должен был все беспрекословно выполнять. Вела себя просто по-хамски, могла баллоном краски в меня, как в собаку, запустить за несуществующую провинность», – рассказывает наш собеседник.

Делал на ферме Михаил все: доил коров, кормил, убирал за ними. По датским законам, рабочая неделя не должна превышать 37 часов в неделю, переработки оплачиваются «экстра»: каждый дополнительный час все больше и больше в геометрической прогрессии, а в выходные – чуть ли не в двойном размере. «Я же работал по 70 часов еженедельно, без праздников и выходных, но никто мне ничего не доплачивал. Они говорили, что живут по голландским законам, где рабочая неделя 40-часовая. То есть тупо крали у меня по 3 часа. А остальные 30 просто не считали. Жена хозяина – стерва еще та, мужик в юбке – просто переписывала мой табель, вытирала лишние часы, и доказать было ничего невозможно. Более того, они, видимо, по своим “голландским” законам платили мне по 40 крон в час, а по контракту должны были – по 88», – изливает душу Михаил. Он, действительно, ничего не мог рассказать о датских праздниках – и свой день рождения, и Рождество, и Новый год, и Пасху провел в коровнике. «В люди» вырвался первый раз после 9 (!) месяцев такой интенсивной работы: попал на День села, где проводились народные гулянья с живой музыкой, ярмарки…

Но тяжело Михаилу было не столько физически, сколько морально. Говорит, относились хозяева к своему рабочему, как к человеку третьего сорта. Когда Миша пытался, как ветеринар, давать дельные советы по лечению крупного рогатого скота, от него лишь отмахивались: «У тебя диплом украинский? Все, гуляй! В Украине такие дипломы кто угодно купить может…» Это парня, который действительно учился и разбирается в медицине, сильно унижало. А еще – насмешки над нашим стилем жизни и политиками.

Не складывалось общение и с прекрасной половиной человечества. Когда во время очень редких «вылазок» в город он подходил к понравившейся девушке, приглашал ее на танец, барышня первым делом интересовалась: «Ты откуда?» После ответа «Из Украины» он слышал неизменное «фавель», что в переводе значит «до свидания».

А еще Михаил скучал по дому. В его комнатушке не было ни компьютера с Интернетом, по которому он мог бы связываться с родными, ни телевизора, ни радио. В первые месяцы, пока по воле хозяина сидел без зарплаты, не мог даже датскую сим-карту купить, ему семья пополняла украинскую карточку, с нее он по бешеным тарифам и звонил изредка, чтобы сказать: «У меня все нормально», – дабы не расстраивать маму. После таких разговоров было еще тяжелее – домой ему хотелось каждый день, иногда такая тоска накатывала, хоть плачь.

Зарплату – даже эту урезанную, маленькую – Михаил старался сохранять. Питался по-спартански. Говорит, что датская кухня очень проста: много овощных блюд, макарон, картошки. А вот гречки и рыбы с морепродуктами (что само по себе очень странно, ведь Дания – страна морская) там днем с огнем не сыщешь.

– Ты хоть изредка отдыхал?

– Сдружился со студентами из Западной Украины, иногда выбирались в бассейн. Там же особо ходить было некуда – ближайший магазин в 20 километрах от фермы, а город – в 35-ти… Выл в четырех стенах. Когда совсем тоска накатывала, на велосипеде выезжал к морю. Пляжи там пустынные, северные моря холодные даже летом, датчане особо не купаются. В лес ходил: леса очень красивые, хвойные, мха много, грибов куча, больших таких я в Украине и не видел. Дикие животные везде. Козы вообще к моему дому подходили, чуть ли в окна не заглядывали, зайцы гоняли вокруг в брачный период, гуси, лебеди пешком там гуляют.

Помню случай: едем как-то и видим – через дорогу шестеро оленей переходят, самец замыкает колонну. Он увидел нашу машину, подошел к ней, посмотрел через стекло, развернулся и побежал догонять своих дам.

Животные ничего и никого не боятся, дело в том, что все лесные угодья в Дании в частной собственности, и охотникам надо очень дорого платить за право здесь пострелять. А браконьеров нет – датчане законопослушные…

…Даже четко выполняя все полтора года свою работу, Михаил общего языка с хозяевами, особенно с «мэм», не нашел. «Им нужны такие, как я, студенты. Они мало того, что за копейки пашут, так еще ж и за каждого “стажера” хозяева получают государственную компенсацию в размере 5 тысяч», – говорит Михаил. Но, видимо, все-таки работой нашего собеседника голландцы были довольны, потому что позднее на эту же ферму приехал одногруппник Миши – семья фермеров отобрала и одобрила именно его анкету.

– Миша, скажи, оно того стоило?

– Мне просто не повезло. Я знаю ребят, которые попадали в семьи, где к ним относились, как к собственным детям. Но в целом это хорошая школа жизни. Я научился самостоятельно выживать, ознакомился с датскими технологиями в сельском хозяйстве, освоил вождение трактора – может быть, в жизни когда-то пригодится (смеется. – Авт.).

По окончании контракта, в феврале этого года, Миша собрался уезжать – до окончания визы оставалась еще пара месяцев, и он хотел это время поработать на ферме по выращиванию норок. Ему его голландцы не сказали даже «до свидания». Он прошел мимо окон, за которыми хозяева пили чай, те даже не повернулись. Правда, «мэм», несмотря на все, попрекнула: «Ты нам еще полтора часа должен»…

Но на самом деле это они должны Мише – ни много ни мало – 30 тысяч крон. Он и сейчас задним числом судится в датском суде с Цырилом и Сандрой за эти деньги.

– Думаешь, вернут?

– По крайней мере, есть надежда…

Именно под таким девизом вышли на очередной матч первенства Украины в первой лиге против «Нефтяника-Укрнефти» из Ахтырки футболисты кировоградской «Зирки» накануне праздника Великой Победы. Ведь после ряда неудачных встреч подопечные Анатолия Бузника остановились у опасной черты, за которой -путь во вторую лигу. Понятно, что нужно было не только менять ситуацию в турнирной таблице, но и возвращать доверие собственных болельщиков, которые стали привыкать к яркой и результативной игре своей команды в родных стенах. И кировоградцы полностью оправдали надежды своих почитателей, реабилитировавшись за предыдущие невзрачные действия в домашней встрече с бурштынским «Энергетиком». «Зирка» снова крупно выиграла на своем поле и не пропустила в собственные ворота. А вот ПФК «Александрия» играть в предпраздничный день не пришлось, поскольку 3 очка после снятия с чемпионата «Феникса-Ильичевца» подопечным Владимира Шарана достались без борьбы, и тренерский штаб лидера чемпионата получил возможность наблюдать за противостоянием в Кировограде.

После матча удалось побеседовать с главным тренером александрийцев, и Владимир Шаран, отмечая слаженность действий, особенно при стандартных положениях, отличный настрой и громадное желание земляков добиться успеха, признал победу хозяев поля заслуженной. А вот наставник «нефтяников», известный в прошлом полузащитник киевского «Динамо» Сергей Мизин посетовал на проблемы в обороне, где из-за повреждений из строя выбыли Александр Саванчук и Денис Маринчук, что серьезно ослабило защитные порядки гостей. Судейство же львовского арбитра Андрея Грысьо Сергей Григорьевич отказался комментировать, подчеркнув, что гол его команда в дебюте забила по всем правилам, но рефери усмотрел игру на вратаря, а грубейший подкат в исполнении Тараса Бидненко, тянувший, по мнению Сергея Мизина, на красную карточку, рефери не заметил, ограничившись назначением штрафного. Впрочем, коуч ахтырцев признал, что в желании победить и реализации голевых возможностей хозяева его команду превзошли, что и предопределило исход противоборства.

Но все это было уже по окончании встречи, а в дебюте матча кировоградцы устремились вперед, благо, качество газона на стадионе «Звезда» было неплохим, и это в том числе дало возможность неплохо комбинировать. Анатолий Бузник в этот раз несколько удивил конкурентов, оставив в запасе Франка Онгфианга, но выставив атакующее трио Порошин-Кочура-Батальский. Кстати, этот ход принес свои плоды, поскольку два Александра — Батальский и Кочура — смогли решить исход матча. Помогло и то, что удалось сыграть после повреждений Александру Сытнику и Ивану Рудницкому.

Если бы не тот спорный эпизод в начале игры с отменным голом и нападением на Андрея Товта, о котором говорил Сергей Мизин, то можно было безапелляционно утверждать, что шансов даже на ничью у гостей не было. А так остался неприятный осадочек, так как многие в действиях форварда наших соперников, сыгравшего на опережение и переправившего мяч в сетку, ничего противоречащего букве футбольного закона не увидели. И неизвестно, как бы разворачивались дальнейшие события, если бы ахтырцы повели в счете… Правда, незадолго до этого противоречивого момента подопечные Анатолия Бузника сами могли отличиться, однако удар Александра Сытника после того, как Андрей Порошин остроумно пропустил мяч на партнера, заблокировал защитник. Но уже после возобновления игры после отмененного гола кировоградцы от греха подальше быстренько забили два гола и обезопасили себя от дальнейших неприятностей. Причем оба раза хозяева забили после стандартных положений головой. Вначале Александр Батальский освободился от опеки в центре штрафной и после подачи углового точно пробил в нижний угол. А через две минуты Роман Бочкур в свойственном себе стиле далеко вбросил мяч из-за боковой, и после борьбы и суматохи во вратарской самым расторопным оказался Александр Кочура.

А на 69-й минуте Александр Кочура — безусловно лучший игрок матча — вначале заработал штрафной на правом фланге, а затем эффектно в падении головой уложил мяч в сетку, забив свой 10-й мяч в этом первенстве. Мог наш лучший форвард оформить и хет-трик после стремительной трехходовки с участием Батальского и Остроушко, но завершающий удар у Кочуры не получился…

Эта победа позволила «Зирке» выйти на 14-е место в турнирной таблице, опередив по дополнительным показателям проигравших в 29-м туре бурштынский «Энергетик» и харьковский «Гелиос». Впрочем, осечка каждого из аутсайдеров может дорого стоить. Поэтому следующая встреча с винницкой «Нивой» для кировоградцев крайне важна. Ведь даже Анатолий Бузник признал на послематчевой пресс-конференции, что сыграть в гостях столь же уверенно, как дома, пока крайне сложно. Но именно сейчас просто необходимо сделать решительный шаг на выезде, так как победной домашней игры пока недостаточно для того, чтобы гарантированно обезопасить себя от понижения в классе.

Кировоградская команда — в финале «Майдан’Sа»! И это главная новость прошедшей, во всех отношениях праздничной, недели. Но если и не главная, то, по крайней мере, самая приятная. Ведь если победу в первом туре заслужили целиком и полностью наши танцоры, то результат полуфинала – заслуга всех кировоградцев.

Такой феерической победы, как в первом туре, 30 апреля не получилось. На этот раз все три команды показали достаточно хорошие выступления. Это было видно и в телеэфире, и тем, кто смотрел шоу непосредственно на Майдане. Фотокорреспондент «УЦ» Павел Волошин, который весь день 30 апреля провел вместе с танцорами, говорит, что команда Харькова выглядела более организованной и подготовленной — это неудивительно, если учесть, что Харьков на подготовку к полуфиналу имел на целых три недели больше, чем Кировоград. Зато наши ребята оказались не только самыми креативными (об оригинальности кировоградских постановок много говорили даже конкуренты), но и самыми дружными.

– В какой-то момент, еще днем, наша команда построилась паровозиком и стала рисовать «змейки» на площадке перед палатками, – рассказывает Павел Волошин. – Потом появились солисты, маленький гимнаст Николай Николаевич, который не принимал участия в выступлении, но все равно поехал в Киев, стал делать акробатические трюки, потом подтянулись другие: кто-то танцевал брейк-данс, кто-то ходил на руках. В общем, устроили целый концерт. Спрашиваю: «Это вы зачем? Разминаетесь?» Говорят: «Нет, просто настроение какое-то кислое, вот решили развеселиться».

Вообще атмосфера на «Майдан’Sе» в этот раз существенно отличалась от четвертьфинальной. Если команда Севастополя изначально считала кировоградцев не просто соперниками, но еще и личными врагами, то 30 апреля все команды искренне поддерживали друг друга, знакомились, ходили друг к другу в гости, и даже после объявления результатов расстроенные одесситы и харьковчане обнимали и поздравляли наших ребят.

Настроение кировоградцам подняло и появление в палаточном городке незадолго до начала эфира губернатора Сергея Ларина, который пожимал руки, желал удачи, фотографировался с танцорами, а потом удалился к кировоградским болельщикам, вместе с которыми и досмотрел выступление до конца. А вот Михаил Михайлович Поплавский, по словам участников шоу, появился только перед телекамерами и на фоне своих стильных земляков смотрелся, честно говоря, не очень…

Все силы – победе!

Как ни поднимали кировоградцы себе настроение, но в победу не верил почти никто. И хотя вслух этого старались не произносить, между собой танцоры обсуждали, что было бы замечательно победить по оценкам жюри – знать, что мы лучшие, и если проиграем, то только потому, что население в Кировограде существенно меньше, чем в городах-конкурентах.

Кировоградцам опять очень не повезло с погодой. Дождь начал накрапывать во время одесского парада, превратился в настоящий ливень во время кировоградского и затих сразу после начала выступления Харькова. И без того расстроенные кировоградцы, которые за весь день репетировали немногим больше трех часов (по словам участников, «прогоняли» почему-то больше всего выступление харьковчан), усмотрели в этом чуть ли не Божью руку. После оценок за сольный номер сникли все, даже по телевизору можно было увидеть, что многие ребята плачут, считая конкурс для себя оконченным. Тем больше эмоций вызвали результаты смс-голосования. Павел Волошин рассказывает, что танцоры, увидев, как планка рейтинга Кировограда быстро ползет вверх, делали сальто, кричали и плакали, прыгали и садились на землю, прямо в лужи, не веря своим глазам и не в силах справиться с эмоциями.

– Руководители боялись, что после победы ребята не будут спать ночью, начнут слишком бурно отмечать, – говорит Павел Волошин. – Но все настолько были измотаны этими эмоциями, что на обратном пути было даже тише, чем по дороге в Киев, многие заснули, как только добрались до полок.

Страсти бушевали и на площади Кирова. Несмотря на дождь, который во время эфира, кажется, не прекращался, здесь собрались несколько тысяч человек, был даже открытый экипаж с упряжкой из двух белых лошадей. Организацией всего этого действа руководил зампред облсовета Александр Шаталов, и, надо сказать, все было продумано до мелочей. На площади были даже свои Ромео и Джульетта – так танцоры «Майдан’Sа», которые не принимали участия во втором туре, решили поддержать коллег. Разве что лошади подкачали – не привыкшие к таким масштабным мероприятиям, они все время пытались вырваться из толпы и где попало оставляли свои «каштаны».

На этот раз зрители не были так единодушны, как во время четвертьфинала. После парада некоторые высказывали мысль, что, мол, сегодня наши танцуют хуже, и шансов у них немного. Другие, напротив, восхищались креативностью постановки Александра Лещенко и мастерством танцоров. Но и те, и другие с удвоенным энтузиазмом стали отправлять эсэмэски за свою команду. После оглашения оценок жюри за сольный номер площадь приуныла, телевизионная группа «Интера» стала отключать оборудование, городской голова Александр Саинсус, приехавший вместе с внуками к началу эфира, стал успокаивать стоящих рядом: «Ну и что? Все равно наши танцоры молодцы, герои!»

И тут – победа!!! Площадь взорвалась. Откуда-то появились такси с флагами, которые ездили вокруг и сигналили. «Интеровцы» срочно стали снимать, правда, уже без прожекторов, которые к тому времени были собраны. Уехавший было мэр вернулся на площадь, чтобы вместе со всеми порадоваться победе. И праздник под дождем продолжался еще долго. Интересная деталь: как ни удивительно, ни девятого, ни тридцатого апреля ликующая толпа не вытоптала клумбы на площади Кирова.

– После окончания праздника мы стали срочно думать, как встречать танцоров, – рассказывает начальник управления прессы и информации ОГА Евгения Шустер. – Всем хотелось сделать для ребят что-то особенное. У меня в кабинете с Пасхи лежала огромная корзина, и мы решили ехать на вокзал с корзиной цветов. Подполковник МВД Коса, который организовывал работу милиции на площади, стал обзванивать цветочниц, чтоб те к утру собрали несколько сотен тюльпанов. И собрали! Вечером говорили, что вряд ли смогут, мы уже согласились на гвоздики. Но к утру тюльпаны были!

Были и сотни людей на вокзале, и военный оркестр. В общем, встречали танцоров как настоящих героев.

Все по-честному?

В том, что харьковчане сегодня говорят, что интернет-голосование «было куплено», ничего сенсационного нет. Это, по-моему, совершенно нормальная реакция проигравших. В продажности обвиняют любые шоу, где результат зависит от смс-голосования. Просто «Майдан’S» – шоу гораздо более масштабное, чем «Танцы со звездами» или «Украина имеет талант», здесь больше заинтересованных лиц, а значит – и больше обвинений.

И все-таки даже многие кировоградцы, поддерживая свою команду, сомневаются в честности интернет-голосования. Хотя, как по мне, все достаточно просто и понятно.

Для нас, кировоградцев, участие в «Майдан’Sе» – событие огромного масштаба. Во-первых, прочих событий у нас поменьше, чем в городах-милионниках. Во-вторых, каждый житель города лично знаком хотя бы с одним членом команды, в шоу принимают участие студенты абсолютно всех вузов города, ученики многих школ. Так что каждый из нас отправлял эсэмэски не просто за команду, а за своих коллег, соседей, знакомых. Определенный процент голосов дали нам сочувствующие болельщики и участники шоу из других городов, ведь даже ведущий «Майдан’Sа» Сергей Лазарев в прямом эфире подчеркнул, что маленькому Кировограду приходится сражаться сразу с двумя миллионниками. Как тут не поддержать? Еще какое-то количество эсэмэсок из других городов были не столько за Кировоград, сколько за Александра Лещенко – уже после первого сезона «Танцуют все» у него были тысячи поклонников, а сейчас он, по-моему, один из самых популярных танцоров в Украине.

Как бы там ни было, ребята выступили прекрасно, мы поддержали их, как могли, – и все получилось. Когда будет финал, пока неизвестно, будем надеяться, что наша команда успеет к тому времени отдохнуть, подготовиться без спешки и поедет туда с верой в победу.

Историей Великой Отечественной войны он заинтересовался, еще когда учился в школе. Абсолютно обычное увлечение для мальчишки, чьи детство и юность припали на послевоенные годы. Читал все подряд книги о войне, которые можно было найти в библиотеке; делал своими руками бумажные модели военной техники, лепил из пластилина и глины фигурки солдат, писал сочинения и заметки на военную тему. После окончания школы поступил в университет, на исторический факультет. Постепенно, шаг за шагом, Василий Даценко превратил детское увлечение историей войны в дело всей жизни. Сегодня Василий Всеволодович — известный краевед-историк, пожалуй, один из наиболее авторитетных специалистов по Кировоградщине военной, автор книги «Чтобы помнили», а также публикаций в периодических изданиях о событиях и персонах ВОВ, связанных с нашим регионом.

Василий Даценко родился в 1953 году в райцентре Лысянка Черкасской области. Это места с богатой историей. В этих краях проходили национально-освободительная война под предводительством Богдана Хмельницкого, восстание Колиивщина, антигерманское восстание 1918 года. Именно здесь 17 февраля 1944 года завершилась Корсунь-Шевченковская наступательная операция советских войск.

«Куда ни пойдешь — всюду обелиски и братские могилы, — вспоминает Василий Всеволодович. — В самой Лысянке — две братские могилы, а в селе Писаривка, куда мы семьей ездили на лето, есть могила, где похоронено 78 неизвестных солдат, погибших в январе 1944 года. Я уже тогда думал: неужели нельзя установить, кто там погиб? Сейчас благодаря ОБД “Мемориал” удалось установить имена 15-ти бойцов 180-й стрелковой дивизии и 729-го отдельного артиллерийского истребительно-противотанкового дивизиона из этой братской могилы: лейтенант Брагин, старшина Уколов, ефрейтор Кобелев, рядовые Будько, Приймак и другие».

«Было кому рассказать»

«Долгое время после войны на полях за поселком еще оставались подбитые танки — напоминание о грандиозном танковом сражении возле Лысянки… Тогда еще были живы очень многие из тех, кто прошел войну. Они ходили в военной форме, рассказывали нам о пережитом: кто о реальных событиях, а кто и фантазировал. Одни дядьки рассказывали, как они на фронте сбили, подбили огромное количество вражеской техники, а те, кто, действительно, был героем, тихонько сидели в сторонке, курили и молчали, — вспоминает Василий Даценко. — Но я для себя уже тогда воспринимал только “негероические” истории о войне… Настоящих героев как можно было отличить? Раньше не было таких иконостасов медалей, ветераны носили боевые награды, и, если видишь медаль “За отвагу”, “За боевые заслуги”, “За оборону…”, сразу понятно — солдат был на передовой. Много было инвалидов войны. Как сейчас помню: искореженные, обожженные лица танкистов, а на поселковой автостанции безногий инвалид играл на гармошке и пел военные песни. Еще запомнил картинку из детства — ходили по селу женщины в черных платках, и во взгляде их такая тоска! Мама мне рассказывала: у этой сын под Корсунем пропал без вести, у этой два сына погибли, но она все равно надеется, что вернутся…

Только сейчас нашел информацию о том, что мой земляк из Писаривки гвардии старший сержант Василий Черный был стрелком-радистом дальнего бомбардировщика Б-25 “Митчелл” из 2-го гвардейского авиаполка дальнего действия, погиб во время выполнения боевого задания над Польшей в сентябре 1944 года. Родители получили извещение, что он пропал без вести. До сих пор помню их окаменевшие лица во время празднования чьей-то свадьбы — у них не осталось никого, а Вася так и не вернулся…

Я с детства люблю книги и фильмы о войне. Самое любимое произведение — “Живые и мертвые” Константина Симонова. Потом — фронтовые дневники Олеся Гончара. Как-то незадолго до окончания школы я прочитал книгу об истории Закарпатья в годы войны, организации там партизанского движения. Захотелось романтики, захотелось увидеть Карпаты, и после школы я поехал в Закарпатье учиться на историка. Потом, когда приехал на Кировоградщину, работал учителем в школе села Копанки Маловисковского района…»

Январь 1984 года. В Кировограде, на стадионе, проходят торжества по случаю круглой даты освобождения города. Парад ветеранов, трансляция документальной хроники, громогласно звучат сообщения «От советского Информбюро». Именно после этого праздника Василий Даценко (на тот момент он уже работал в органах госбезопасности) решил собирать все возможные материалы, связанные с войной на Кировоградщине. В том числе — рассказы ветеранов…

«Я просто собирал истории о войне, думал, вдруг когда-нибудь пригодится, — говорит Василий Даценко. — В те годы оставалось в живых много ветеранов, недостатка в рассказчиках не было. А сколько на тот момент на Кировоградщине было живых Героев Советского Союза! Герой — казалось бы, недосягаемая величина, а когда общаешься с ним — оказывается обыкновенным человеком. Вот на “Красной звезде” работал Герой Советского Союза Иван Иванович Коваль. Человек простой и скромный. Танкист, звезду Героя получил еще за Финскую войну, и во время Великой Отечественной тоже служил в танковых войсках.

Очень меня впечатлил Михаил Калихов, Почетный гражданин Кировограда. Он был участником Маловисковского танкового рейда, рассказывал, как они прорвались на аэродром в Малой Виске и подавили там немцев. Сожалел, что развить успех не удалось, скольких боевых друзей потерял.

Мне повезло быть знакомым с Героем Советского Союза Владимиром Бреусовым, работавшим преподавателем политэкономии в тогдашнем Кировоградском пединституте имени А.С.Пушкина. Это уникальный человек! Маршал Жуков о нем пишет в своих воспоминаниях. Бреусов не был картинным героем. Обычный человек. Только теперь стало известно, что был в штрафной роте, освобождал нашу область. Когда его просишь рассказать, как получил звезду Героя (за взятие высоты под Харьковом в августе 1943 года), то он обычно отвечает: “Какой я герой? Это ребята вскладчину звезду получили. Но они все погибли, вот я и стал Героем за них всех”.

Еще был уникальный человек Михаил Митрофанович Мокрынин. Он находился в составе наряда, охранявшего плененного в Сталинграде фельдмаршала Паулюса! Эх, жаль, тогда не записал рассказы на пленку, думал, в голове сохранится…»

Черные пиджаки, белые пятна

«В истории войны мне интересны темы, о которых раньше не говорили, которые замалчивали, — рассказывает краевед-историк. — Например, тема 1941 года. Меня еще в школе интересовало, как так случилось, что война началась 22 июня, а уже через месяц в Лысянке были немецкие танки? Году в 1966-м учитель истории — сам фронтовик — сказал, почему так: потому что драпали. Так драпали, что обмотки с солдат слетали. А в книгах об этом — ни слова! Официальная точка зрения: на нас напали внезапно, армия терпела временные неудачи и т.д. Из художественной литературы можно было больше узнать, чем в исторических книгах тех лет. Лишь когда в конце 1980-х начали издавать воспоминания солдат войны, уже можно было по крупицам составлять настоящую историю. До этого темы 1941 года, штрафбатов и штрафных рот, “черной мобилизации” были табу, в открытую об этих явлениях никто ничего не говорил, только между собой люди друг другу что-то рассказывали.

Василий Быков хорошо описал “черную мобилизацию”, а впервые о “чернопиджачниках” я прочитал в книге “Степ” украинского писателя Александра Сизоненко, лауреата Шевченковской премии, он тему работы полевых военкоматов поднял еще до перестройки. Он пишет, как после освобождения села всех мужчин согнали в общую группу и послали на передовую. Все они были в гражданской одежде, поэтому их называли “черные пиджаки”. Оружие кому выдали, а кому — нет, мол, в бою раздобудете. У нас в поселке соседка была бабушка Аня. Ее мужа так на фронт забрали. В 30-ти километрах от родного поселка всю их группу “черных пиджаков” и положили…

Да, в истории войны еще много белых пятен. Вот я затронул ранее не исследованную тему использования штрафников на Кировоградщине. Их же бросали в бой всюду, где были трудные участки. При переправе через Днепр в Онуфриевском районе штрафники шли первыми, под Петрово воевал
15-й отдельный штрафной батальон, в Новоандреевке есть могила штрафников (биографию некоторых из них я уже примерно установил)…

Они тоже внесли свою лепту в эту победу, смыв своей кровью и жизнью какую-то вину, нередко придуманную… Они тоже имеют право на то, чтобы их помнили. Но раньше их роль умалчивалась…

К сожалению, из-за идеологической цензуры мы потеряли много историй военных лет. Я с удовольствием читал мемуары Рокоссовского “Солдатский долг”. Они правдивые, но с купюрами. В 1989 году “Военно-исторический журнал” начал печатать вырезанные цензурой части, там описывались и причины наших поражений: бездарность и трусость некоторых командиров, бегство с поля боя полковников, генералов.

Если сравнивать советские и немецкие мемуары о войне, то видно, в воспоминаниях с немецкой стороны нет идеологической составляющей, нет цензуры. Зачем им? В советских источниках о Корсунь-Шевченковской битве нигде не показана настоящая цена победы. А вот в книге немецкого автора Г.Фогеля “Потерпевшие победу” приводятся документы, что в окружении не все так было, как в докладах советских военачальников. Очень многие немцы вырвались из котла. Как оказалось, Сталин сам не поверил докладам о полном уничтожении “корсуньского котла”, но это уже был 1944-й год. Есть интересная книга Г. Штееца “Горные егеря под Уманью”, где описаны окружение и уничтожение наших армий в Зеленой Браме, пленение командармов Понеделина и Музыченко, талантливого штабиста Меандрова, который затем перешел служить к Власову. В нашей литературе об этом не писали (а если писали — то фрагментарно, редко), у нас ведь были идеологические штампы. О цене победы сначала сказали, что погибло более 10 млн человек, после 1965 года говорили — больше 20-ти, потом, уже при Горбачеве, сказали — свыше 27 млн человек…

Сейчас люди не любят, когда им преподносят неправду, особенно молодежь. И если говорить: мы победили, — то обязательно необходимо рассказать, какой ценой досталась победа.

Вот у нас в Кировограде есть улицы, названные именами генералов, маршала Конева. А названных именами рядовых солдат — почти нет. У меня есть идея назвать улицу в честь пограничников 79-го Измаильского пограничного отряда под командованием подполковника С. Грачева, оборонявших город в начале августа 1941 года. Пограничников было всего 200 человек, они дополнительно мобилизовали истребительный отряд из рабочих завода “Красная звезда”, которые не успели эвакуироваться, влили в свои ряды бойцов из деморализованных отступавших частей и на целые сутки задержали наступление немцев. 500 человек, несколько танков, бронемашин стояли против немецкой армады, танков, мортир, бомбардировщиков! Немцы в своих источниках пишут: прошли без боя Шполу, Новомиргород, а в Кировограде наткнулись на яростное сопротивление.

Кстати, накануне 70-летия обороны города я подготовлю новую публикацию для “УЦ” на эту тему. Я нашел в архивах эксклюзивные документы по обороне Кировограда, их еще никто не видел! Эти черновики записей, сборники военных документов раньше были под грифом “секретно”, а сейчас министерство обороны России их уже рассекретило и разместило в базе данных “Память народа”».

Нужно, действительно, помнить

«При освобождении Кировоградской области погибло около 150 тысяч бойцов, которые здесь же, на территории нашего региона, и похоронены. Из них примерно 2/3 — неизвестные солдаты! Сейчас появились открытые базы данных военных документов, по которым можно установить личности бойцов. И мы вместе с областной комиссией по увековечиванию памяти, с ребятами-поисковиками, с военкоматами работаем над тем, чтобы расширить именной список бойцов, погибших в боях за Кировоградщину.

Как бы ни отдалялась от нас война, мы обязаны не только уделять больше заботы живым ветеранам, но и не забывать о солдатах, не доживших до победы. Те, кто остался в живых, и так выиграли, потому что вернулись с войны. Но есть масса 18-, 20-летних ребят, которые сгинули в водовороте военных лет, и никто даже не знает, где покоятся их кости! За них душа болит. Ведь, несмотря на то, что с начала войны прошло 70 лет, люди до сих пор разыскивают своих родных, о судьбе которых им ничего неизвестно. Чем им можно помочь? Например, установить место и обстоятельства гибели. Чтобы потом сообщить в далекую Карелию: ваш дедушка погиб и покоится под Петрово в Кировоградской области…

Сколько десятков лет все вокруг, как заклинание, произносили “Не забудем!”, а на самом деле — сколько случаев, когда ветераны умирали всеми забытые? Долг памяти обязывает нас помнить, и нужно, действительно, помнить. А то ведь посмотрите, сколько по области неухоженных могил?!! Буквально вчера проходил мимо драмтеатра и видел, как компания молодых людей пила пиво на месте захоронения солдат, освобождавших Кировоград. Сделал им замечание, так в ответ только нахамили: иди ты, дядя…

Между прочим, в сквере возле театра (раньше он носил название Парк им. Воровского) была первая в Кировограде братская могила, и там в 1944 году поставили первый на весь СССР памятник солдату-освободителю. Здесь был похоронен командир полка, в котором служил писатель Василий Быков, — майор Казарян…»

Кроме поисковой работы, связанной с установлением личностей безымянных солдат, поисками родственников тех бойцов, имена которых удалось выяснить, Василий Даценко пишет документально-исторические книги. Одна такая, «Чтобы помнили», рассказывает историю войны через судьбы жителей Кировоградщины: очевидцев сражений, переживших оккупацию, плен, репрессии и т.д. Подготовлен исторический очерк о Холокосте на кировоградской земле. В дальнейших творческих планах автора — дополнить документами рассказанную Евгением Долматовским легенду об одном из первых сражений Великой Отечественной войны «Зелёная Брама».

— Примерное название документального дополнения будет «Насмерть встав на опушке лесной…», — рассказывает Василий Даценко. — Я собрал уже очень много материала на тему уничтожения в Уманском котле 6-й и 12-й армий сначала Юго-Западного, а потом Южного фронта. Очень помог Анатолий Фартушный (руководитель поискового отряда «Зеленая Брама» из села Подвысокое), предоставив свои полевые заметки. Добрые полезные советы давали известные краеведы Юрий Мативос, Александр Чуднов, Виктор Елецкий из Запорожья, сын погибшего недалеко от Зеленой Брамы командира Красной Армии, секретарь областной комиссии по вопросам увековечивания памяти жертв войны и политических репрессий Павел Фещенко. А сколько интересного я почерпнул из общения с жителями Подвысокого, где существует описанный Долматовским музей памяти героев августа 1941 года! В будущей книге я хочу показать как судьбы бойцов, так и судьбы командиров, приведших солдат в Зеленую Браму. Кто-то из генералов погиб в бою, кто-то застрелился, чтобы не попасть в плен, кто-то в плен попал, а некоторых и вовсе свои расстреляли. В частности, Понеделина и Кириллова… А какими трагическими после освобождения из плена оказались судьбы многих рядовых бойцов и командиров, прошедших через гитлеровские лагеря! Почему к ним относились с таким недоверием? Ведь они сражались до последнего патрона…

— Василий Всеволодович, вы много читаете о войне, фильмы военные смотрите. А какое, по вашему мнению, наиболее правдивое кино о Великой Отечественной войне?

— Самым первым таким фильмом я бы назвал «Освобождение», что бы там ни говорили, что кино снято еще во времена Брежнева. В фильме правдиво отображены бои за Киев и показаны огромные потери наших войск. Дальше — «Живые и мертвые» по одноименному роману Симонова. У нашего земляка Петра Тодоровского есть прекрасный фильм «Риорита», сериал «Курсанты». Художественный фильм «Отряд» я вообще считаю одним из лучших советских фильмов о Великой Отечественной войне. А чего только стоят картины «А зори здесь тихие» по сценарию моего любимого писателя Бориса Васильева, «Торпедоносцы», «Проверки на дорогах», «На войне как на войне», «Хроника пикирующего бомбардировщика»! Из современных фильмов — это экранизация повести Казакевича «Звезда», «Сильнее огня», «Брестская крепость», «В августе 44-го». Такие фильмы (оттого, что они правдивые) несут несомненную пользу, не то, что выдуманные истории… А еще у меня есть традиция — каждый год в День Победы смотреть фильм «Был месяц май».

Известный кировоградский фотограф и фоторепортер Игорь Филипенко был одним из первых наших земляков, попавших в Чернобыль после катастрофы. На тот момент он служил срочную в составе 1-го милицейского полка специального назначения в Киеве. В день 25-летия аварии на АЭС в столице собрались те однополчане, кто по приказу с первых часов находился в Припяти, еще когда не был потушен первый пожар на станции. Кировоградцев тогда много служило в том полку… Увы, из тех молодых 18-20-летних парней в живых на сегодня многих нет. Офицеров вообще мало осталось…

— Вспомни свой апрель 1986 года, свой личный Чернобыль.

— Мой Чернобыль начался 26 апреля, в восемь часов утра. По полку была объявлена тревога, и мы, сначала в пешем порядке, были отправлены на станцию. Кроме нас и пожарных, на тот момент там больше никого не было — ни спецов-ученых, ни военных, ни руководства. Даже вертолетов не было, не успели задействовать. Только пожарные и мы. И жители Чернобыля и Припяти, которых еще не эвакуировали, даже не начали эвакуировать.

Насколько мне известно, именно наш 1-й полк, точнее вторая его рота и один спецвзвод, были командующим Внутренними Войсками Украинской и Молдавской ССР генералом Николаем Алексой направлены на станцию. Всего человек сорок-пятьдесят. Уже на следующее утро, 27-го, приехал полностью весь оставшийся полк.

Мы заехали в город Чернобыль около 12 часов дня. То есть примерно через одиннадцать часов после взрыва. Нашей первой задачей было не допустить беспорядков в городе. Это заключалось в обычном патрулировании улиц. Кстати, днем почти не приходилось патрулировать, в основном ночью. Потому что почти сразу после первой задачи обеспечения порядка появилась и вторая — не допустить мародерства.

Ехали мы на Чернобыль, даже не зная, что станция атомная. Так, слышали, что есть такая электростанция, но все считали, что она обычная, тепловая там или гидро. Но уже за тридцать километров до станции в развозках (армейская грузовая машина, обычно «Урал», оборудованная под перевозку людей. — Авт.) прозвучала команда «Газы». А мы ехали без специальных средств защиты, оружие и противогазы — «слоники», кто в курсе дела, знает, что они толком ни от чего не защищают. Но тут-то мы себе и сказали: «О-па! Здесь что-то серьезное!» А у меня противогаз отказал! Я сильно получил от ротного: «Почему не проверил? Ты зачем сюда приехал? Подохнешь!» Ребята мне помогали держать противогаз таким образом, чтобы я мог как-то дышать. А уже в Припяти нам выдали другие, боевые противогазы.

Самое поразительное и яркое воспоминание тех первых минут: когда подъехали к самому Чернобылю, навстречу нам шла свадьба! По дороге шли нарядные жених и невеста, в окружении родственников и гостей, наверное, решили где-то сфотографироваться. И тут командование отдало нам приказ снять противогазы. Чтобы не пугать людей, не создавать панику.

— А была она, паника?

— Поразительно, но нет. Многие люди вообще воспринимали происходящее как фейерверк какой-то — ну пожар так и пожар. И это притом, что большинство жителей Припяти работали на атомной станции, то есть знали, что это такое. Но суть и опасность угрозы, видимо, по-настоящему не осознавали. К тому же радиация — действительно невидимая смерть: без цвета, запаха и вкуса и без моментальных нездоровых ощущений.

Только когда был дан приказ эвакуироваться, то началось движение. И выглядело это так, что люди тревожились вовсе не из-за радиации, а из-за того, что теряли нажитое, квартиры, хорошо оплачиваемую работу и надо было ехать в никуда. Этого боялись, а не умереть от радиации. Но паники все же не было. Даже не плакал никто, я не видел.

Я сейчас гляжу, как в Японии относятся к людям после аварии, и говорю — это небо и земля. Если бы 25 лет назад наши так же заботились о людях, то жертв было бы намного меньше…

— Итак, вы въехали в город атомщиков.

— Изначально думали, что нас сию минуту поставят патрулировать. И перед городом, чтобы размяться, мы заехали в какую-то посадку. А старшина наш, умный человек, имел при себе дозиметр. И в посадке стрелка дозиметра у него просто «упала», не хватило шкалы, чтобы показать уровень. Мы оттуда быстренько убрались! Знаете, загрязнения же были точечными, иногда на расстоянии в сто метров уровень радиации может отличаться в десятки и сотни раз. После этого, проехав через Чернобыль, прибыли в райотдел милиции в Припяти, нас высадили, и мы стали ждать команды, что делать. Райотдел — десять человек, все они не знали, что делать. Мы простояли возле райотдела с двенадцати до трех часов, наблюдая, как тушат пожар на станции. От Припяти до Чернобыля всего несколько километров, видно все отлично, зарево такое стояло, впечатляло! А кто из нас тогда понимал, что это смерть, нельзя на это смотреть, нельзя вне помещений находиться?!

Так как нас подняли по тревоге, то с нами не было ни кухни, ни другого обеспечения. Выдали нам сухпаек. Как сейчас помню — банка консервов «Завтрак туриста» на четыре человека и по сухарю. Это был весь наш рацион на день. Поели, дальше ждем.

Около семи часов вечера поступила информация со станции, что возможность ядерного взрыва максимальная, надо готовиться. Перед нами вышел ротный и сказал, не по-военному совсем, как мужик: четвертый блок находится на грани взрыва, 90 процентов личного состава погибнет. Сказал он это крепко, я передаю совсем другими, намного более мягкими словами. И так как 90 процентов погибнет, то вы, парни, далеко от развозок не отходите, чтобы потом проще было ваши трупы подбирать по-быстрому. Так и сказал. Я тогда прослужил всего полгода, кто в армии служил, знает, что это самые сложные полгода, так что меня эта информация даже не так и шокировала, как должна бы. В наибольшем шоке были дембеля, которым вот, уже в мае, увольняться в запас. Их можно понять — служить осталось две недели, и тут такое…

Только вечером нас вывезли из райотдела в Припяти за пять километров от города. Потому что ночевать было негде. Нас «законсервировали» в развозках — то есть наглухо закрыли, зашнуровали тенты, и мы, сидя на лавках, так и проспали ночь. А на следующее утро была дана команда разворачивать военный городок, но палатки подвезли не сразу, потому вторую ночь мы спали просто на земле, укрывшись ОЗК (общевойсковой защитный комплект. — Авт.), слава Богу, что тот апрель теплым выдался.

Со второго дня мы начали патрулировать Припять, из которой массово велась эвакуация. Прибыло где-то полторы тысячи автобусов забирать людей. Мы лично в эвакуации никакого участия не принимали, были в оцеплении. К вечеру город остался пустым, одни мы, бойцы Внутренних Войск, человек триста. И мы начали патрулирование. Хотя были люди и кроме нас. С первой же ночи после эвакуации началось мародерство. Люди же оставили все! Воровали золото, хрусталь… Наши бойцы ловили мародеров, за это объявляли благодарность.

К третьему дню к нам подключился еще и полк оперативного назначения Внутренних Войск. У них был в составе химвзвод, с дозиметрами, другой аппаратурой и техникой. Этот взвод отправили прямо в пекло, на станцию. Вечером мы их еще видели, как их отмывали из брандспойтов, а на следующее утро несколько ребят были уже мертвы.

По мозгам всем нам это дало очень сильно… Были ребята, и не стало их.

Несли службу мы с шести вечера до часа ночи. Были наряды, которые ездили на БТРах, были и пешие, я был в пешем наряде. Все в полной выкладке — автомат, три рожка с боевыми. ОЗК в боевом режиме — на спине, шнур там такой в готовности, чтобы в любой момент можно было дернуть и надеть.

Конечно, просто жутко было ночами ходить по покинутому городу, такого никто не видел и не увидит никогда — враз обезлюдевший город. Из признаков жизни только вертолеты — они гасили станцию круглосуточно.

Другие наряды прочесывали округу, особенно села Страхолесье (название-то какое!), там многие местные прятались, думали, что все через пару дней уляжется, мы их находили и отправляли.

— Все время в противогазах?

— Нет, это невозможно, к тому же лето наступило. Обычно, когда мы ехали в развозках, впереди ехал кто-то с дозиметром, и если впереди был особо грязный участок, мы их надевали. Становилось меньше радиации — снимали.

— Как самочувствие было?

— Уже после второго дня начали все сдавать. Уровень радиации был высочайший. Кстати, кировоградцы, нас там было ровно десять, были выносливее. Говорят, что это все миф, мол, мы на уране, нам радиация не страшна, мы привычнее к ней. Но так и было, наши лучше держались, чем ребята из других краев. Я сам видел, как солдат на тумбочке (дневальный) падал и бился головой о пол, и у него прямо кожей шла кровь. И это не в самой Припяти, мы все же городок палаточный разбили в пятнадцати километрах от города.

— Как защищались от «мирного атома»?

— Я уже говорил, что мы приехали ни с чем, сначала кухни даже не было. Нас привез сначала начальник штаба, и он с местными договаривался насчет молока и других продуктов. Потом приехал из отпуска командир полка и сделал такой «втык» за это молоко! Не из-за радиации, а потому что в походных условиях нельзя — личный состав может выбыть с желудочными проблемами! Хотя молоко крайне необходимо было… Вместо него нам давали белый йод (йод с растворенным аспирином, мажут тело, он быстро впитывается кожей. — Авт.).

Не было ни пунктов обеззараживания, и мы первые дни купались прямо в речке Уж, это маленький приток реки Припять. А температура воды градусов десять. Но мы сейчас каждый раз благодарим наших командиров, что гоняли, заставляли нас в этой ледяной воде мыться. А после патрулирования же уставший, ничего не хочется, плюс у всех общая слабость из-за радиации. Но они нас заставляли по несколько раз в день мыться и, возможно, этим спасли жизнь.

С первого же дня нам всем выдали накопители радиации. По тому, сколько наш первый отряд «набрался», нас уже 1-го мая всех до единого должны были на дембель отправлять. Можно было набрать до 25 рентген, но на это мало кто смотрел — людей первые дни не хватало. Я лично получил до 45 рентген. Один из наших получил 72 рентгена, он жив, но инвалид такой, что…

— Так ли уж нужно было молодых парней подставлять под радиацию, по семь часов в день ходить по этим страшным улицам?

— Так мародерствовали страшно. Сначала золото и вещи, а потом массово начали воровать машины. Они же вообще все до единой остались в городе, людям не дали на них уехать. Бойцов заставляли проверять чердаки. А тут как раз началась вертолетная фаза тушения, на реактор сбрасывали с вертолетов свинец. А пацаны ж молодые, дурные, глядели на это с крыш домов. Красиво ж горит! Когда очередную порцию свинца сбросят — бах! — зарево такое разноцветное. Одну минуту посмотрел — и хватило на всю жизнь…

Плюс к тому там остались полные любых товаров магазины. Нам даже разрешали в продуктовых брать, что хочешь. Так мы, дураки, каждый понабивал себе вещмешки сигаретами — по 30-40 пачек, мы их еще потом долго в Киеве курили после возвращения. А в них, кроме никотина, уже и рентгены были. Мы их сами называли «термоядерными», но это ж на дармовщинку!

— Сколько ты пробыл в Чернобыле?

— Я пробыл с 26 апреля по 1 мая. Это в первый раз, потому что меня отправили потом еще и второй раз — с 13 июня по 20-е, не хватало рук строить городки для все новых прибывающих. Это для них уже создавали приемлемые условия, не то что для нас в первые дни.

Вернули нас 1-го мая в Киев, еще даже хотели и вывести для обеспечения порядка на демонстрацию, это всегда было обязанностью нашего полка. Но не вывели. Потому что весь полк просто лежал. Кстати, нас долго в Киев не пускали. Мы возвращались из Чернобыля со стороны села Петривцы, там был заслон, пункт радиационного контроля. А мы же все звенели! Целый день в этих Петривцах мы стояли под душем, мылись и снова мылись. Раза четыре. И все равно не хотели нас пускать — не помогало до конца. Пустили в столицу лишь после того, как командиры наши сказали, а контролеры это видели: да хлопцы сейчас просто полягут тут, умирать начнут…

Немного отдохнули. И нас вывели охранять Велогонку Мира, которая тогда проводилась в Киеве, с 6-го по 9-е мая. Запомнилось, что прилетела на нее японская делегация. Так японцы даже не вышли из самолета — посмотрели на свои дозиметры и срочно назад! В Киеве тогда радиация была до 1000 микрорентген в час.

Кстати, когда я ехал второй раз в зону, то вдоль дороги я видел киевлян, которые стояли и плакали, махали вслед, как на войну провожали солдат. Жутковато было. А информации уже было больше, люди уже понимали, что это такое.

— А как твои родные отреагировали, узнав, где ты?

— Мои родные узнали о том, что я был в Чернобыле, лишь по возвращении после первой командировки. До этого даже не было никакой технической возможности сообщить, мобилок тогда не было, а звонить нам не давали.

— Звания не давали за Чернобыль?

— Нет, абсолютно. Звания и дальше давали только, когда по должности положено, никаких повышений за ликвидацию.

— Ну и как сегодня в Киеве чествовали вас?

— Впервые за 25 лет собрались вместе. Спасибо, что вспомнили. Ведь внимания чернобыльцам мало уделяется. Особенно тем хлопцам, кто с первого дня был там. О них отдельно вообще никто не вспоминает и не знает. Ни военкомат наш, никто. Я не помню ни одного нашего, которому дали бы какую-то железку, какую-то грамоту, хотя многие, которые там были через год и позже, уже увешаны наградами. Они все чернобыльцы, вопросов нет. Но почему именно о наших хлопцах, которые были там с первых часов, никто не говорит?!

Очень приятно было увидеть всех своих. Особенно немногих оставшихся в живых офицеров — нет командира полка, второго командира полка, замкомвзводов, старшин… Мы особенно благодарны офицерам, я уже говорил — если бы они не заставляли нас мыться, все время менять одежду, не заботились о защите, то… Уберегли. Сегодня наша воинская часть осталась той же, с другим названием, но с тем же профилем. Нас торжественно встретили, личный состав выстроили на плацу, и нас приветствовали, как, наверное, ветеранов войны. Во всяком случае, для этой части мы как фронтовики для других. Может быть потому, что полк относительно молодой, ему осенью этого года будет сорок лет. Мы для него, как ветераны, нас призывникам ставят в пример…

Почтили минутой памяти погибших. Вручили нам всем, ликвидаторам, памятные знаки — Отличительный знак Внутренних Войск. Такой крест большой, красивый. Не ожидали. Все было на высоком уровне, не для галочки. Наконец-то о нас вспомнили…

Если государство Украина рассчитывает когда-нибудь стать частью Европейского Союза, ему хочешь не хочешь, а придется, цитируя классика, «тщательнее» подойти к проблеме соблюдения прав человека, перечисленных в отдельном документе: «Конвенция о защите прав и основных свобод». Пока в этом вопросе не все так гладко. Украина входит в первую тройку стран Старого Света по числу обращений граждан в Европейский суд по правам человека. Немалая часть этих обращений касается статьи третьей конвенции, запрещающей пытки.

На минувшей неделе кировоградским судьям рассказывали, как эффективно расследовать случаи жестокого обращения с гражданами. Учебный семинар проходил в рамках общего проекта Европейского Союза и Совета Европы «Борьба с проявлениями жестокого обращения и безнаказанностью».

В перерыве семинара один из его ведущих, консультант Совета Европы, юрист Виталий Касько (на фото) ответил на вопросы «УЦ».

— Скажите, а в странах ЕС имеют место случаи пыток в полиции?

— В западноевропейских странах последние факты пыток были зафиксированы еще до 1990 года. Сейчас таких случаев не встречается. Есть эпизоды, связанные с нечеловеческим или унижающим человеческое достоинство обращением, нашедшие отображение в решениях Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ. — Авт.) против Великобритании, Франции, Италии. Но такие случаи единичны и являются, скорее, исключением из правила. Может произойти один факт в несколько лет. В Украине, к сожалению, не так. Если в 2002-03 годах, когда ЕСПЧ начал принимать первые решения против Украины по нарушению статьи 3 конвенции, таких случаев было один-два, то в 2010 году — девять, в 2011 году — уже четыре за четыре месяца. То есть каждый месяц мы имеем признанный факт нарушения Украиной статьи третьей конвенции.

Количество дел постоянно увеличивается. Всего в ЕСПЧ находится на рассмотрении свыше 10 тысяч заявлений от граждан Украины. Точно никто не подсчитывал, но, я думаю, из них процентов семь (700 дел) — по 3-й статье конвенции. Только от российских и турецких граждан поступает больше жалоб, чем от украинских.

— Исходя из опыта рассмотрения заявлений, каковы основные причины нарушения в Украине этого пункта конвенции?

— Первое: существующая система показателей (то есть превалирование количества над качеством. — Авт.) в работе органов внутренних дел, прокуратуры и суда.

Второе: в криминальном процессе до сего времени признание остается «царицей доказательств». По-сути, работа правоохранительных органов сводится к одному — получить признание. До тех пор, пока признание будет расцениваться как доказательство (возможно, единственное) и будет служить основанием для признания вины в суде, проблема не перестанет существовать.

Третье: несовершенное уголовно-процессуальное законодательство, действующее еще с советских времен.

— В полиции европейских стран насколько велика значимость признания обвиняемого?

— Там роль признания фактически сведена к нулю. Почему? Потому что там изначально обеспечены гарантии справедливого проведения следствия.

Это тоже большая проблема нашего государства. В Украине в большинстве случаев процедурные нарушения допускаются уже на начальном этапе следствия. Когда задержанным не предоставляют адвокатов, когда не сообщают родственникам о задержании, когда отсутствует судебно-медицинское освидетельствование НЕЗАВИСИМЫМ экспертом. Все эти факторы приводят к тому, что человек понимает свою незащищенность перед системой. Дальше состояние незащищенности приводит к падению морального сопротивления, и человек признается в тех действиях, о которых ему говорят. Как вы знаете из практики, бывали случаи признания десяти разных человек в совершении одного и того же преступления. Европейский суд в своих решениях против Украины выделял этот момент.

Остальные причины касаются ненадлежащего финансирования органов внутренних дел, прокуратуры и суда, недостаточного уровня профессиональной подготовки следователей милиции. К сожалению, к незаконным методам получения доказательств сотрудники правоохранительных органов прибегают тогда, когда не хотят «работать головой» и собирать доказательства так как делают их коллеги в других европейских странах.

Безусловно, одна из ключевых причин — сложившаяся атмосфера безнаказанности работников правоохранительных органов. Случаи привлечения их к ответственности единичны, и заканчиваются такие процессы, как правило, или оправданием работников милиции, или закрытием уголовных дел. Но даже если сотрудников правоохранительных органов признают виновными, то приговаривают либо с отсрочкой, либо условно. То есть они не получают адекватного наказания за совершенные (и доказанные в суде. — Авт.) преступления.

— В чем заключался основной посыл этого семинара судьям?

— Поскольку главная роль судей — оценка доказательств, полученных следствием, они не должны ссылаться на формальные решения прокуратуры, а должны сами убедиться, как это происходит в Европе, что доказательства собраны без пыток, нечеловеческого, унижающего достоинство человека обращения. Не менее важно уметь различать такие доказательства и не принимать их во внимание. Например, если судья видит перед собой человека с синяками на лице, то это уже повод для расследования: откуда они взялись?

К сожалению, в украинской практике суды не всегда анализируют, какими средствами добыты доказательства. Мы пробуем такую практику сломать, изменить, поэтому Совет Европы регулярно проводит в Украине обучающие мероприятия для милиции, прокуратуры, судов.

— А помимо теоретических занятий, Совет Европы может как-то существеннее повлиять на существующую в Украине ситуацию с соблюдением прав человека? Может ультиматум предъявить, санкции ввести?

— Выполнение всех решений Европейского суда по правам человека контролируется Комитетом министров Совета Европы. Украина периодически отчитывается перед Советом Европы не только по вопросам, выплачены или нет индивидуальные компенсации гражданам, выигравшим дела в ЕСПЧ, но и по вопросам, что сделано в государстве для того, чтобы подобные ситуации больше не повторялись. Пока Комитет министров СЕ не констатирует улучшения ситуации в Украине. В начале 2000-х годов компенсация по заявлениям украинских граждан составляла 2-3 тысячи евро. Сегодня — от 10 до 20 тыс. евро. Комитет министров через финансовые механизмы пытается показать: проблема не исчезла, она обострилась, существенно ничего не поменялось! Но государство Украина, тратя такие большие средства из бюджета на выплату компенсаций (в 2010 году — 29 млн гривен. — Авт.), готово, скорее, заплатить, чем принять меры для устранения причин. Почему-то государству выгоднее платить, чем менять систему. А менять ее нужно коренным образом…

---

Самый резонансный на Кировоградщине за последнее время пример нарушения статьи 3 конвенции отражен в решении Европейского суда по правам человека в деле «Михалкова и другие против Украины». Касалось оно обстоятельств смерти Василия Михалкова в Компанеевском РОВД. Причина смерти: внутреннее кровотечение…

«УЦ» подробно рассказывала об этом деле в материале «Справедливости не будет — берите, граждане, деньгами?..» от 2-го марта 2011 года. Вот небольшая выдержка из публикации: «Европейский суд по правам человека пришел к мнению об ответственности ГОСУДАРСТВА за жестокое обращение и смерть Василия Михалкова, а также о неспособности власти эффективно расследовать смерть Василия Михалкова… Теперь Украина выплатит материальную компенсацию родным убитого. Ее общая сумма, не считая судебных издержек, составит 90 тысяч евро. 50 тысяч – матери, по 20 тысяч – сестре и брату. Решение ВСТУПИЛО в силу как раз в середине апреля 2011 года.

Государство — понятие очень высокое. Но ведь нерадивые чиновники, которым плевать на справедливость — неважно, прокурорские или судейские, — тоже олицетворяют государство? Почему мы не знаем ни одного примера, чтобы после проигрышей Украины в Страсбурге они расплатились бы за это своими должностями? Почему, наконец — и этот вопрос “УЦ” задает тоже не впервые, — не из их кармана выплачиваются денежные компенсации?.. Люди в погонах, которые забирали Василия из Марьевки, оформляли в райотдел, находились на дежурстве, когда в “обезьяннике” умирал Василий, и т.д., росли в должностях и званиях (один из них вырос до должности начальника угро района), словом, продолжали жить… И работать в органах МВД…»

Кроме этого, на рассмотрении Европейского суда по правам человека также находится дело «Ермоленко против Украины». Кировоградец Владимир Ермоленко был задержан по подозрению в совершении убийства, и с 1 мая по 5 декабря 2002 содержался под стражей. По мнению его юристов – незаконно. Когда после задержания В. Ермоленко работники милиции «поработали» с ним, в отделение пришлось вызывать карету «скорой помощи». Медики констатировали у В. Ермоленко наличие телесных повреждений и гипертонический криз. В декабре 2002 года Ленинский райсуд областного центра направил уголовное дело на дополнительное расследование в связи с обнаруженными многочисленными нарушениями процедуры предварительного следствия. Затем областной апелляционный суд подтвердил необходимость нового досудебного расследования. Только в апреле 2005 года Прокуратура Ленинского района приняла решение о прекращении уголовного дела по обвинению Владимира Ермоленко в убийстве. В украинских судах все иски о возмещении ему ущерба, причиненного следственными органами, остались без удовлетворения. В ЕСПЧ дело «Ермоленко против Украины» стоит на очереди к рассмотрению с 2007 года. Решение по нему ожидается в следующем году.