Украина Центр

В минувшую пятницу в ЧП ЧПФ «Ацинус» состоялась конференция на тему «Современные аспекты организации клинических исследований лекарственных средств в Украине». В ней приняли участие представители министерства здравоохранения, нескольких крупных фармацевтических фирм, исследовательских центров, лечебных и научных учреждений – словом, тех, кто заинтересован в том, чтобы лечить больных качественными и эффективными лекарственными препаратами.

Ни для кого не секрет, что любое, даже самое простое и дешевое лекарство проходит очень длительный путь, прежде чем попадает в аптечную сеть и в руки пациента. Начинается с, так сказать, идеи, ее разработки, длительных исследований, тестирования сначала на животных, и только потом, когда ученые-разработчики уверены в безопасности препарата, проводятся клинические исследования в лечебных учреждениях. Скептики могут сказать, что, мол, превращают людей в подопытных кроликов. А человек, страдающий от серьезных, а порой и неизлечимых заболеваний, лечение которых очень и очень дорогостоящее, иногда хватается даже за соломинку, которая может если не вылечить, то хотя бы продлить жизнь и улучшить ее качество. Такой соломинкой может стать участие в программах клинических исследований лекарственных препаратов. О том, каковы законодательные нормы при проведении таких исследований, очень подробно рассказала заместитель директора Государственного экспертного центра МОЗ Украины по клиническим вопросам Людмила Ивановна Ковтун.

Что же такое клиническое исследование? Это научное исследование с участием людей, которое проводится для оценки эффективности и безопасности лекарственного препарата и является единственным способом доказать эффективность и безопасность любого нового препарата. Все клинические исследования проводятся с соблюдением так называемых специальных международных правил надлежащей клинической практики (GCP). Их строжайшее соблюдение, отметила Людмила Ивановна, служит для общества гарантией того, что права пациентов, участвующих в исследовании, защищены, а результаты исследования – достоверны. Каким же образом они защищены? Права, безопасность и благополучие пациента стоят выше интересов науки и общества. Только квалифицированный врач имеет право на проведение клинических исследований. Пациент подписывает информированное согласие на участие в исследовании, и это целая процедура, в ходе которой ему разъясняются все тонкости данного процесса. Лечебное учреждение должно иметь соответствующие европейским нормам условия и оборудование. Используются только оригинальные препараты, поставляемые исключительно их производителями. На любом этапе исследования пациент имеет право выйти из программы, даже без объяснения причин. Все препараты и обследования для участников программы абсолютно бесплатны.

Кстати, Людмила Ковтун отметила, что есть пациенты, уже неоднократно принимавшие участие в клинических исследованиях, и это приносит взаимную пользу и больному, и науке.

В конференции принимали участие представители нескольких крупных компаний, занимающихся в том числе клиническими исследованиями, и мы не упустили возможность поговорить с ними.

Как развеять миф о том, что участники клинических испытаний медпрепаратов – это своего рода подопытные кролики, нам рассказал менеджер проектов клинических исследований ООО «Синерджи Групп Украина» Сергей Александрович Адаменко:

— Это произойдет благодаря в первую очередь таким конференциям, а также должна подключиться пресса, которая должна собирать и распространять положительную информацию, а не какой-то броский факт, как иногда бывает: это же ужас, кошмар! Нельзя спекулировать на общественном мнении. Нужно донести до населения, что на самом деле любой препарат, продающийся в аптеке, непременно проходит этапы клинических исследований от тестирования на животных до его попадания на фармрынок. Во всех странах мира – и в США, Канаде, и в странах Европы, и в странах СНГ – везде эти исследования проводятся, более того – в значительно бОльших количествах, чем в Украине. Каждый исследователь ставит перед собой цель не навредить пациенту, его безопасность – превыше всего.

— Насамперед людей треба переконати в тому, що всі клінічні дослідження проходять у суворій відповідності міжнародним етичним нормам, – подключается к разговору руководитель группы компаний «ФармаСіч» Сергей Александрович Мироненко. – Якщо ці етичні норми не виконуються, таке дослідження не буде прийнято жодним регуляторним органом ні в Америці, ні в Європі – ніде. Це перше. Друге: компанія, яка належним чином не буде захищати права й добробут пацієнтів, їхні здоров’я та безпеку, буде суворо покарана, за такі речі накладаються багатомільярдні штрафи. Третє: галузь клінічних досліджень є найбільш зарегульованою після авіації. Кожен крок цих досліджень контролюється відповідними регуляторними органами, і будь-яке порушення теж суворо карається. Практично 99% міжнародних проектів, які проводяться у нас, у той же час проводяться в інших країнах – у Німеччині, Сполучених Штатах, Англії. Тобто нашого Івана Івановича лікують так само, як, наприклад, Джона Сміта в США, – абсолютно однаково.

– Насколько часто участие в подобных программах дает больному шанс если не на выздоровление, то хотя бы на улучшение состояния здоровья?

— З тих успіхів, яких медицина досягла в останні роки, – отмечает Сергей Мироненко, – можна відмітити ліки від хронічного мієлолейкозу. Після того як компанія «Рош» провела клінічні дослідження й зробила препарат «Мабтера», п’ятирічне виживання таких пацієнтів збільшилося відразу на 40%. Це була фактично революція в онкогематології. Таких прикладів можна навести ще багато. Наприклад, візьмемо компанію Gilead Sciences Inc. Є така глобальна проблема, як гепатит С. Зараз в світі до 5% хворіють на це захворювання (500 млн за даними ВОЗ. – Авт.), а це супроводжується цирозом, зниженням якості життя. До недавніх пір не було ніякого лікування, але компанією Gilead Sciences проводились клінічні дослідження, і зараз вони винайшли препарат софосбувір, який виліковує 95% хворих на гепатит С. Це те, що з’явилося в останні п’ять років.

Мы постарались в общих чертах познакомить вас с тем, что такое клинические исследования лекарственных препаратов, каковы плюсы и минусы участия в таких программах. Добавим лишь, что первые клинические исследования, в которых принимал участие наш «Ацинус», закончились появлением в аптечной сети препарата «Клексан», применяющегося для снижения вязкости крови и знакомого тем, кто перенес инфаркт. Думаем, есть над чем хорошо подумать. По всем вопросам, связанным с участием в клинических испытаниях, можно обращаться в Больницу Святого Луки (г.Кропивницкий, ул. Большая Перспективная, 65).

Ольга Березина, фото Олега Шрамко, «УЦ».

На прошлой неделе в Больнице скорой помощи г. Кропивницкий была проведена первая операция по протезированию тазобедренного сустава. Это – первая операция подобного плана, проведенная в городском медучреждении, до этого подобную услугу пациенты могли получить лишь в больницах областного уровня.

В минувший четверг на нашего коллегу Руслана Худоярова было совершено нападение в подъезде собственного дома. Целью преступников был ноутбук, во время нападения Руслану сломали руку. Его госпитализировали в БСМП. А в понедельник корреспонденту «УЦ» сделали операцию плечевого сустава. Хирург, проводивший ее, несколькими днями ранее успешно провел первую в стенах этой больницы операцию по протезированию тазобедренного сустава.

Первым пациентом больницы, перенесшим эту операцию, стал 77-летний кировоградец Роберт Сираканян (на фото). Он сломал ногу 2 года назад, когда выгуливал собаку, – животное дернуло за поводок, и пожилой человек упал. Обратился за помощью поздно, так как примерно в это же время начались проблемы с сердцем, пережил операцию по замене сердечного клапана, а после врачи высказывали опасения, что он может не пережить процедуру протезирования. Все это время Роберт ходил на костылях.

— Врачи говорили мне, что я могу, так сказать, остаться на столе, – говорит он. – Поэтому я не решался на операцию на ноге. И вот недавно мой кардиолог сказал, что есть в больнице очень хороший врач Артур Игоревич Заин. Я пришел сюда, пообщался с ним. Очень хорошее впечатление осталось – молодой, надежный, профессиональный врач, вызывающий доверие. Очень внимательно относится к больным, подробно объясняет, что за болезнь, как он будет ее лечить. После беседы с ним не остается никаких вопросов, только полная уверенность, что вылечит, поставит тебя на ноги. Собственно, это он и сделал, операция была 8 дней назад, и уже на следующий день после нее я мог ходить.

Ранее Артур Заин (на фото) работал в Одессе, а учиться протезировать суставы начал, по его собственным словам, еще будучи студентом:

— В студенческие годы я ассистировал на операциях по протезированию у врачей, которые начинали эту практику в Одессе. Чтобы начать собственную врачебную практику, я прошел стажировку в Харькове, в Институте патологий позвоночника и суставов им. М.И.Ситенко, где получил соответствующий сертификат и разрешение на проведение операций данного уровня. Также я прошел обучение в Санкт-Петербурге, в Институте травматологии и ортопедии им. Р.Р.Вредена, после чего вернулся сюда. Я проводил операции в «Ацинусе» у Григория Урсула. Там я сделал пять имплантаций тазобедренного сустава. Шестую делал уже здесь, в больнице скорой помощи. Все операции были успешными.

Как и положено молодому профессионалу, Артур весьма амбициозен и намерен воплотить на базе городской больницы Кировограда идею центра по протезированию суставов.

— В Кировограде это направление необходимо развивать, – отмечает он. – По статистике, из 10 000 человек в Украине 300 нуждаются в протезировании суставов. Из них только 25% проходят эту процедуру. Учитывая, что в Кировограде имплантация суставов как рядовая операция проводится только в областной больнице, этот показатель будет еще ниже – думаю, где-то 10%. Эту проблему необходимо решать. Больница скорой помощи имеет все возможности для проведения таких операций, причем не только на тазобедренном, но и на коленном суставе. Здесь может быть организован мини-центр по протезированию, на который выделялись бы средства из городского бюджета. На эти деньги мы могли бы закупать протезы и устанавливать их бесплатно хотя бы некоторым из жителей города, кто не может себе это позволить. Хотя бы 5-6 людям ежегодно. Для этого нужна целевая программа, которой пока нет даже на уровне правительства. Но можно разработать и принять местную целевую программу, а для этого надо, чтобы власти увидели – в ней есть реальная необходимость.

Протезирование сустава – недешевое удовольствие. Имплантат для тазобедренного сустава стоит от 28 тыс. грн и выше, и это не считая медикаментов. Львиная доля нуждающихся в протезировании – люди пожилые, средний возраст таких пациентов около 65 лет. Самые частые причины, из-за которых необходимо проводить протезирование тазобедренных суставов, – это перелом шейки бедра и артроз. В обоих случаях при отсутствии лечения человека ждут мучительные боли и в перспективе – инвалидность. Раньше любой из названных выше диагнозов был приговором. Таковым он является и сейчас, если вы не имеете несколько десятков тысяч гривен на установку протеза.

— Ввиду высокой стоимости таких операций, в нашем городе их проходит не так много, – отмечает главврач БСМП Валерий Скороход. – А потребность действительно высокая. Я очень надеюсь, что благодаря Артуру Заину мы сможем помочь большему количеству людей. Заполучить врача такого уровня муниципальной больнице нелегко, и нам, можно сказать, повезло. Супруга Артура – тоже медик, и волею судьбы их забросило в Кировоград. Удержать такого врача непросто, но у меня есть определенный опыт. Прежде всего нужно создать ему все условия для нормальной работы. Такие условия в нашей больнице были созданы. Идея центра протезирования хороша, его можно организовать на базе травматологического отделения больницы. Хотя, наверное, об этом говорить несколько преждевременно, ведь это только первая операция.

Роберт Сираканян уже выписался из больницы. Ему больше не нужны костыли и прочие приспособления для ходьбы. Это, как нам кажется, лучшая реклама и для больницы, и лично для хирурга Артура Заина.

Виктория Барбанова, фото Руслана Худоярова, «УЦ».

Пожалуй, нет в нашей истории более запутанного периода, чем Гражданская война. Красные, белые, вой­ска УНР, атаманы, вою­ющие то под одним флагом, то под другим, создающие собственные «мини-государства» со своими деньгами, армиями, столицами.

На прошлой неделе мы побывали на новой экскурсии по области, разработанной историком Юрием Митрофаненко. Официальное название тура «Холодноярськими стежками Поінгулля».

«Бей белых, пока не покраснеют! Бей красных, пока не побелеют!»

Столицей чернолесского атамана-самостийника Филиппа Хмары была Цвитна (сейчас с.Цветное Александровского района). Юрий Митрофаненко рассказывает, что об атамане Филиппе Хмаре впервые написал краевед Федор Шепель, который нашел в архивах СБУ «Историю банды Хмары» и цитирует этот документ:

«Цвітна, як і кожне село на Київщині, належить до малозаможних, і мешканці його займаються виготовленням посуду з глини. Куркулі Цвітної мали величезні капітали. До таких належали й брати Сіденки – Макар та Сильвестр. Відчуваючи свою загибель, вони викликали всіляке невдоволення серед бідноти проти влади рад, групували навколо себе силу темноти й безкультур’я. Сіденки, крім коштів, мали ще й освіту і військове звання, будучи офіцерами. Саме вони звернулися до бідняка Хмари Пилипа з проханням прийняти отаманство… Хмара – один із темних неполітичних людей, котрі були і є зараз у кожному селі».

Таким образом, по инициативе братьев Сиденко, 17 августа 1919 года создается вооруженный отряд – «банда», – состоящий из жителей Цвитной и соседней Гутницкой. На тот момент в банде было всего 30 человек. 19 августа отряд выступил в Черный лес и устроил засаду на мобилизованных красноармейцев, которых везли в Кременчуг. Операция удалась, «банда» вооружилась и приоделась, и уже к концу августа, по словам Юрия Митрофаненко, в отряде было 450 человек.

Отряд разделялся на сотни – название в данном случае более чем условное, потому что в некоторых сотнях и полусотни не было: пулеметную, пехотную, конную и техническую. Огромное значение для сельских районов в начале двадцатых годов имели именно технические сотни. Урожай у крестьян отнимали вооруженные отряды большевиков, но там, где не было железной дороги, они просто не могли его вывезти. И задачей технической сотни было именно разрушение железнодорожного полотна. Поэтому даже самые далекие от политики местные жители активно поддерживали деятельность «банд» и практически содержали их на первых порах. Потом банды и сами неплохо зарабатывали, грабя поезда, магазины и т.п. В какой-то момент Хмара даже ввел в своей столице свои собственные деньги – обычные русские рубли, но с его личной печатью с гербом УНР (такие «хмаринки» есть в Александровском районном музее).

В августе 1920 года банда Хмары совершила налет на станцию Цибулево, железнодорожный мост разрушить не смогли, но захватили стоявший там поезд, демонтировали телеграфные и телефонные линии. «Цей наліт ще більше посилив ріст банди і довіру до неї від населення», – пишет исследователь Роман Коваль в книге «Коли кулі співали. Біографії отаманів Холодного яру та Чорного лісу». К отряду Хмары стали присоединяться «банды» из соседних сел – Цибулевого, Чернолески, Чутовки, Богдановки, Веселого Кута, Дмитровки, Плоского. Таким образом в сентябре 1920-го в отряде Хмары было уже больше двух тысяч казаков. Роман Коваль очень подробно (буквально не по дням, а по часам) описывает, как двигался отряд Филиппа Хмары, в каких селах воевали осенью 1920-го, даже где обедали и ночевали.

Исследователь приводит в книге воспоминания жителя села Гутницкая Ивана Сидоренко: «»Наступали красні на ліс… Цепом ішли, значить. А Пилип із своїм отрядом – у засідці. А тоді як вискочать! Пилип найперший. Та шаблею раз! Раз! Праворуч, ліворуч!.. Багато порубав тоді лічно. Ух і сміливий же був. А рука!..” Хмара рубав двома руками; таким чином в урочищі Голий Яр зарубав дванадцять червоноармійців.

Гасло у нього було: “Бий білих, поки не покрасніють, бий красних, поки не побіліють»».

Юрий Митрофаненко рассказывает, что конец 1920 года был очень плохим временем для атаманов-самостийников. Даже объединившись, они уже не могли противостоять большевикам, поскольку в значительной степени утратили поддержку населения. Во-первых, урожай уже собрали, все, что могли, уже отобрали и вывезли – крестьянам уже незачем было просить «банды» защитить их от продразверстки. Во-вторых, повстанцы надеялись на помощь со стороны поляков, но власть советов как раз заключила перемирие с Польшей. А в-третьих, ЧК объявил амнистию для повстанцев, и многие задумались: а не вернуться ли домой?

«Зиму 1920 – 1921 року, – пишет Коваль, – Хмара, Максим Терещенко, Микола Шуліка і брати Сіденки провели в Цвітній. Маючи вільний час, Терещенко і Шуліка “навчали Хмару грамоті, письму і математиці, бо він був чоловік майже неписьменний. Для того, щоб міг підписувати накази по полку. Неписьменність ставила штаб і самого отамана в незручне становище”»…

Сегодня главная достопримечательность Цветного (некогда довольно большого села с населением более четырех тысяч человек и вековыми гончарными традициями) – памятник атаману Хмаре, который установил его племянник Юрий Мефодиевич Хмара (на фото вверху). Мы подъезжаем к памятнику, и наш экскурсовод предлагает: «Давайте чуть-чуть подождем». Буквально через пару минут к нам, опираясь на палку, подходит сам племянник атамана. Митрофаненко рассказывает, что Юрию Мефодиевичу не нужно звонить, договариваться с ним о встрече и т.п., он чувствует, когда кто-то приезжает к памятнику, и сразу же приходит. Если его спрашивают, рассказывает. А рассказчик он удивительный! Говорит о своей семье, об истории села, о том, как он сам лет пятнадцать назад («То я ще був молодий та сильний, тракторист був») попросил в карьере камень, привез его сюда и установил памятник – безо всякой помощи и даже разрешения местных властей. «Та вони й підходити боялися, – смеется он. – Не знали, як треба реагувати. Я ж відкриття зробив, Роман Коваль приїхав. А вони й не дивилися в цей бік. Це зараз вже приходять, квіти кладуть, діток своїх приводять, бо діткам же ж цікаво, кому це пам’ятник».

На памятнике два скрещенных клинка – символ того, что атаман рубил с двух рук, и даты жизни: «1891-1921». Юрий Хмара рассказывает, что в 1921 году Филипп Хмара шел на Киев, когда в Черкасской области его отряд столкнулся с ЧК, атамана ранили, и он, раненый, направил коня в плавни. Конь выплыл, атаман – нет, но тела его тоже не нашли. По словам Юрия Хмары, в Цветном рассказывали, что раненого атамана привезли в родное село к одной его сестре Марии, но она принять брата отказалась, боясь за свою семью. «Казали, що він похований у Цвітній, але не на цвинтарі. Ми так подумали, що, мабуть, на цьому місці, більше нема де», – объясняет он.

Юрий Митрофаненко рассказал, что в записях СБУ была и более оптимистичная версия: Хмара выплыл и в 1921 году под видом красноармейского командира обратился в киевский госпиталь, где ему сделали операцию. После операции он получил отпуск для поправки здоровья и отправился на родину, то есть на родину красноармейца, документами которого он воспользовался, – на Волынь, а там перешел польскую границу.

Юрий Хмара говорит, что его отец был намного младше брата Филиппа, в 1920-м он был еще ребенком, в пятнадцать лет уехал на Донбасс, оттуда ушел на финскую войну в 1939-м, домой вернулся только в конце сороковых. А сыновьям рассказал об атамане Филиппе Хмаре, только когда они уже сами из армии вернулись, до этого боялся, что дети могут кому-то разболтать. Рассказывая о приезде в Цветное писателя Романа Коваля, Юрий Хмара вспоминает: «Батько тоді ще живий був. Вони сіли вдвох у дворі, повечеряли, і тут батько почав говорити. Він вже перестав боятися: говорив і говорив». А потом в Цветном многие заговорили, оказывается, истории об атамане передавали из поколения в поколение во многих семьях, но все, как и Мефодий Хмара, строго наказывали детям: «Только никому!»

Об этой части нашей истории мы знаем очень мало. Мало знаем о местных атаманах: чем они руководствовались, к чему стремились? Съезжаясь на советы, они говорили об общей цели – самостоятельной Украине, но каждый из них видел Украину только в пределах пешей доступности от своей столицы. Но они верили! Уже прекратила свое существование УНР, эмигрировали белогвардейцы, которым удалось спастись, бежали, лишившись всего, дворяне. А эти люди каким-то непостижимым образом продолжали верить, что они со своими «сотнями» и лесными засадами смогут что-то изменить…

Преображение любовью

Если говорить о теме экскурсии, то село Цибулево – это столица атамана Кибца – Николая Бондаренко, отряд которого присоединился к Хмаре в 1920-м. Однако о Кибце, который прославился тем, что неожиданно налетал на гарнизоны, легко обезоруживал целые военные подразделения, а отобрав у красноармейцев форму, которая нужна была повстанцам для маскировки, и оружие, отпускал их раздетыми в лес, мы говорили мало.

Потому что сегодня Цибулево для туриста – это прежде всего усадьба Владимира Вознюка «Гайдамацька січ». Деревянный частокол и сторожевая башня – «лазня», с которой видно всю округу, мелкая, но очень живописная речка, скала Перуна и лес Чута на горизонте. В общем, красота необыкновенная. Во дворе несколько экспозиций: «кузня» с металлическими предметами самого разного назначения, найденными в окрестных лесах, «гончарня» – с глечиками и черепками, несколько необычных камней (как объяснил хозяин, это не камни, а застывшая лава, недалеко отсюда много тысяч лет назад был вулкан), каменные жернова, ступы, зернотерки и т.п.

Если задуматься, в усадьбе Владимира Вознюка нет ничего уникального или эксклюзивного. Главное здесь – сам хозяин, который любит каждый экспонат своего музея под открытым небом, рассказывает о народах, которые жили здесь на протяжении тысячелетий. Так, хозяин рассказывает, что именно здесь, возле Чуты, Потемкин планировал когда-то построить новый город – Мариамполь. Или сообщает, что скифы строили подземные дома в несколько этажей, и здесь, мол, такие есть, сохранились, выстояли тысячелетиями, потому что глина тут особенная, застывает, как цемент. А если загадать желание, а потом выпить воды из родничка в зарослях мяты, то оно сбудется.

Что из его рассказов правда, а что – местные легенды, понять сложно. Но на самом деле это и неважно, потому что слушать Вознюка – огромное удовольствие. Самые простые, выброшенные кем-то вещи в его руках становятся волшебными. Так, он ведет нас на экскурсию через мостик на улицу Берковка (от слова «Бер» – медведь, между делом объясняет хозяин), улица брошена, здесь много лет никто не живет, поэтому Вознюк выкупил несколько домиков – жалко же. В одном из таких домиков – «художественный музей». В Кривом Роге выбросили сотни детских рисунков, а Вознюку стало жалко маленьких художников (работы действительно очень хорошие, предположу, что это была какая-то выставка), он их сохранил. И вот в чем парадокс: рассматривать эти детские рисунки, развешанные по стенам в брошенном доме на окраине Цибулевого, интересно!

Его любовь ко всему вокруг – к предметам быта, к камням, к растениям – преображает все. Коты и собаки во дворе, кучи тыкв и кукурузы, пасущиеся козы – часть общей картинки. Даже туалет (или «место для раздумий», как значится на указателе) здесь оформлен так, что его хочется рассмотреть повнимательнее…

В общем, хочется поблагодарить Юрия Митрофаненко за экскурсию – она удалась, наверное, именно благодаря тому, что объекты были такими разными.

Ольга Степанова, «УЦ», фото участников поездки.

Скандалы, сотрясавшие учреждение в конце прошлого — начале нынешнего года, утихли, наступило время плодотворной работы. Сегодня в Центре социальной реабилитации для детей-инвалидов Фортечного района г. Кропивницкий числятся более 50 детей с различными диагнозами. Из них 25 человек посещают занятия ежедневно.

— Буквально на прошлой неделе начала свою работу третья группа полного дня, - рассказывает директор центра реабилитации Лилия Мисюня. — В нее ходят малыши от 2 до 4-5 лет.

В каждой из групп детей, находящихся в центре реабилитации полный день (с 8 до 18 часов), по 8 человек.

— Кажется, что это мало, - говорит Лилия Валерьевна. — Для сравнения: в обычной группе детского садика допускается пребывание до 30 человек одновременно. Но мы не можем себе позволить так нагружать воспитателей, ведь наши дети — особенные. Первую группу посещают детки с ДЦП и другими физическими нарушениями, вторая почти полностью состоит из детей-аутистов. Многие из детей, зачисленных в центр, посещают только некоторые занятия или специалистов, например, занимаются с логопедом.

Самые насущные проблемы, с которыми сталкивался центр реабилитации, наконец-то решены. Детей из обоих районов Кропивницкого доставляет социальный транспорт, питание предоставляется школой № 9. Летом помещение центра реабилитации отрезали от центрального отопления и подключили к мини-котельной 13-й школы. Есть еще одна серьезная проблема: в актовом зале на втором этаже здания течет крыша.

— Уже есть проектно-сметная документация, средства на капитальный ремонт этой части здания будут заложены в городском бюджете на 2017 год. После ремонта в актовом зале мы сможем устраивать больше совместных праздников для родителей и детей, — говорит Лилия Мисюня. И тут же добавляет: — А кроме этого, я буду добиваться, чтобы центру реабилитации купили собственный автобус, оборудованный для перевозки инвалидов-колясочников. Я узнавала, сколько такой стоит — 1 млн 680 тыс. грн. Для городского бюджета при нынешних условиях его наполнения это совсем немного. Да, к автобусу нужно будет ввести в штат должность водителя. Но зато у нас будет собственный нормальный транспорт, который будет подвозить детей в центр и разво­зить по домам, в котором мы сможем ездить на экскурсии, на прогулки, на прочие мероприятия. Сейчас, чтобы повезти детей на экскурсию, мы просим городские власти выделить троллейбус. Загрузить в него детей в инвалидных колясках — та еще работа, но остальной общественный транспорт вообще для подобного не приспособлен. А наши подопечные часто выезжают за пределы центра реабилитации. Несколько дней назад мы были на Дворцовой, детям устроили бесплатную фотосессию на аллее зонтиков, а до этого — посещали «Ласку», пожарную часть. Для детей-инвалидов такие поездки очень важны, ведь большую часть времени они вынуждены находиться в четырех стенах.

В холле центра реабилитации теперь находится расписание занятий для всех групп. Благодаря этому родители знают, чем именно занимаются их дети. Кроме индивидуальной программы реабилитации (ИПР), выдаваемой врачом, на учете у которого состоит ребенок, в центре на каждого ребенка заведена еще одна, внутренняя ИПР. Ее заполняют воспитатель группы и специалисты, отмечая прогресс ребенка в том или ином направлении. Еженедельно собирается комиссия из числа воспитателей, методистов и специалистов — для того, чтобы обсудить методы работы с тем или иным ребенком. Еще одно нововведение — дневники взаимодействия.

— Между учреждением и семьей должна быть преемственность, - отмечает Лилия Валерьевна. — Чтобы ее обеспечить, воспитатели ведут дневники взаимодействия на каждого ребенка. В дневник записывается, чем ребенок занимался, что изучал, как себя вел. Родитель, прочитав это, может повторить с ребенком пройденное вечером или в выходные, а также записать, что ребенок делал дома. Эта информация тоже важна для реабилитации, воспитатели используют ее на занятиях. Так у детей тренируется память, устанавливаются логические и эмоциональные связи одного события с другим.

Активно работают не только педагоги, но и сами дети. В начале осени воспитанники центра реабилитации преподнесли своим родителям подарки — кабачки и фасоль, выращенные своими руками во дворе детского сада. Полным приключений оказалось посещение муниципального рынка и супермаркета АТБ, где дети учились покупать продукты и взаимодействовать с окружающими. Правда, реакция родителей на введение трудотерапии была неоднозначной:

— В соцсетях я встречала возмущенные комментарии некоторых родителей на эту тему, - говорит директор центра реабилитации. — Честно говоря, подобная реакция вызывает у меня искреннее недоумение. Почему-то не считается зазорным обычного, нормально развивающегося ребенка приучать к работе по дому, к порядку.  Мы учим детей заправлять постель, мыть после себя тарелку, помогать взрослым при уборке в доме. Это нормально, это естественная часть процесса воспитания. Особенных же детей многие тщательно оберегают от труда, тем самым урезая их возможности. Пример: одно время в центре с детьми занимались педагоги со станции юных техников. Это прекрасные специалисты, видно, что они любят детей. Но они не привыкли работать с особенными детьми, они просто не знают, как с ними быть. Они делают заготовки для красивых моделей, но наших детей сначала нужно научить держать в руках ножницы, потому что дома их этому не научили, боясь, что ребенок поранится.

Воспитанники и педагоги центра реабилитации вынуждены преодолевать и совсем неожиданные препятствия в своей работе. Одно из них — гигантский разрыв между современной медицинской наукой и старыми, доставшимися с советских времен методиками и протоколами работы с детьми-инвалидами. В эпицентре этого конфликта — аутисты.

— Начнем с того, что такая патология, как детский аутизм, была признана в нашей стране около 20 лет назад, - отмечает Лилия Мисюня. — А методики обучения так и не были разработаны. По сути, у нас на вооружении лишь советская дефектология. На Западе же, где это состояние исследуется более 70 лет, имеются десятки различных методик социализации таких детей. В прошлом месяце в нашем центре давали лекции специалисты по методике TOMATIS. Это эффективная методика, но она, как и прочие, требует наличия специальных средств и обученных педагогов. И приспособления, и обучение стоят внушительных денег. Мы не можем полностью внедрить ни одну из западных методик работы с аутистами ввиду банального отсутствия финансов. Но доступные нам методы активно заимствуем.

Один из таких методов — занятия на балансировочной доске. Его суть проста — стоя на небольшой качающейся доске, ребенок должен выполнить одно или несколько заданий, например, метнуть мячик в указанную карточку с цифрой. Такие занятия одновременно активизируют разные отделы мозга.

— Наверное, самая серьезная проблема у детей-аутистов — это нарушение сенсорного восприятия, - отмечает Мисюня. — Они не ощущают собственного тела, из-за чего появляются странные формы поведения — постоянные прыжки, необычная реакция на боль или прикосновение. Иногда дети даже намеренно делают себе больно. Родителям этих детей мы советуем как можно чаще обнимать их, гладить, делать массаж. А в центре реабилитации есть специальная комната для сенсорной терапии, фактически она — сердце этого учреждения.

Скажем честно, находиться в сенсорной комнате очень приятно. Одна из ее функций — успокоить ребенка, дать ему ощущение защищенности. Поэтому здесь вся мебель мягкая, во время занятий используют приглушенный свет. Любимое детьми место — мягкий бассейн, наполненный шариками. Занятия сопровождаются соответствующим звучанием — шум волн, щебет дельфинов. Рядом с сенсорной комнатой — кабинет, оборудованный по методике Монтессори. В нем игрушки, но главная достопримечательность — опять-таки, доска. На ней — дверная ручка, замок с ключом, шпингалет и еще несколько разных типов замков и защелок, маленький ящичек с секретом. Каждый из нас ежедневно по несколько раз пользуется подобными приспособлениями на уровне автоматизма, не замечая всей их сложности…

Существование центра реабилитации для детей-инвалидов облегчило работу и школьным педагогам: из 25 детей, ежедневно, посещающих учреждение, 17 зачислены в 1-ю спецшколу на индивидуальное обучение.

— При таком формате педагог должен ходить домой к ребенку, - говорит директор центра. - Но это и дополнительное время на дорогу, дополнительные расходы. В нашем центре учитель может позаниматься с несколькими детьми, избежав всего этого.

В общем, центр социальной реабилитации развивается и потихоньку разрастается. Его услуги востребованы, а само его наличие дает родителям особенных детей если уж не шанс на выздоровление, то возможность чуть более уверенно смотреть в будущее. А это дорогого стоит.

Виктория Барбанова, фото Олега Шрамко, «УЦ».

В библиотеке имени Чижевского презентовали бестселлер американского педагога Кена Робинсона «Школа будущего», который недавно вышел во Львове. Кен Робинсон пишет о вещах, ясных и понятных любому украинскому учителю или родителю школьника. Оказывается, в образовательных системах США, Великобритании, Сингапура те же проблемы, что у нас: излишняя стандартизация, замена критического мышления зазубриванием ответов на тесты и т. п.

Надо сказать, что Робинсон преподает в школе и в университете, но не только: правительства многих стран приглашают его в качестве консультанта по вопросам реформирования системы образования. В 2006 году Робинсон выступил на конференции TED (ежегодная конференция в США, посвященная «идеям, достойным распространения»). Педагог сказал о том, что все дети — прирожденные ученики с феноменальной способностью к обучению (глядя, как быстро дети познают окружающий мир, с этим трудно не согласиться) и все они талантливы. Но современная школа очень узко трактует понятия «ум» и «талант», делая упор на академические знания. Он первый сформулировал очевидное: системы образования во всем мире построены так, чтобы воспитывать университетских профессоров. «Мне нравятся профессора, - сказал Робинсон, - но, знаете, не надо относиться к ним, как к наибольшему достижению человечества. Они — просто форма жизни». А вся система школьного образования — это, по сути, подготовка к поступлению в вуз, поэтому она практически уничтожает в зародыше те таланты учеников, которые не понадобятся в вузе. А таланты ребенка — как полезные ископаемые, они могут залегать очень глубоко, но это не значит, что их не надо искать. Робинсон предложил концепцию новой школы, главная цель которой — помочь каждому ученику раскрыть свой талант.

Это выступление принесло Робинсону мировую популярность, за десять лет его посмотрели больше 50 миллионов человек! Собственно, следующие десять лет педагог занимался тем, что углублял свою концепцию, придумывал и проверял на практике конкретные методики добычи «ископаемых» талантов. Этой же теме посвящена его новая книга — «Школа майбутнього». Тем не менее, когда просматриваешь книгу, то, соглашаясь с Робинсоном в принципе, не понимаешь, как то, о чем он пишет, применимо к нашей системе образования.

Наши сомнения развеял Виктор Громовой. Выступая на презентации, он отметил: «Кажется, что это все из другой жизни, не из нашей школы, где мы обсуждаем, красной или зеленой пастой нужно подчеркивать. Но реформа образования — в головах. Что бы там ни делало министерство, я знаю, что директор школы за закрытыми дверями определяет образовательную политику своей школы, а каждый учитель за закрытыми дверями решает, как ему преподавать свой предмет. Реформы должны начинаться снизу, с каждого из нас. Именно мы должны разорвать шаблоны». И с этой точки зрения книга Кена Робинсона, безусловно, будет полезна и учителям, и директорам школ, и даже родителям школьников.

На презентации книги много говорили и о том, что сегодня мир меняется слишком быстро. Знания, которые человек получает сегодня, спустя пять-десять лет безнадежно устаревают, поэтому главное, к чему должна готовить школа, - постоянно, всю жизнь учиться. Такая возможность сейчас есть. В качестве бонуса к презентации директор издательства «Літопис», в котором вышла «Школа майбутнього», Михаил Комарницкий рассказал о нескольких полезных бесплатных ресурсах в Интернете, которые позволяют сегодня получить самое качественное образование бесплатно и не выходя из дома. Так, Гарвардский университет в 2012 году выложил все лекции по всем курсам (!) в свободный доступ — за три года больше четырех миллионов студентов во всем мире прослушали лекции вместе со студентами Гарварда! Это можете сделать и вы. Второй полезный ресурс — Академия Хана. Сайт академии предоставляет доступ к коллекции из более чем 4200 бесплатных микролекций (6-10 минут) по математике, истории, медицине, физике, химии, биологии, экономике и др. Требуются лишь ваше желание и знание английского.

Но уже несколько лет, оказывается, существует украинский ресурс бесплатных онлайн-курсов от преподавателей КНУ им. Т. Шевченко, КПИ и Киево-Могилянской академии — prometheus.org.ua. Здесь можно не только прослушать курсы лекций по любому предмету, но и пройти проверочные тесты и даже получить сертификат.

Ольга Степанова, фото Олега Шрамко, «УЦ».

Со стороны их жизнь кажется адом, ежедневным по­двигом жертвенности и самоотречения. Мы бессознательно стараемся избегать общения с мамами «особых» деток, потому что нам непонятно, о чем с ними говорить, как не обидеть, не сказать что-то нетактичное.

Но если подойти чуть-чуть ближе, то понимаешь, что это обычные мамы. Они просто любят своих детей. Любой шестимесячный малыш — чудо, несмотря на то, что он не ходит, не разговаривает, а свои эмоции и желания выражает громким криком. Это нам, наблюдателям со стороны, такой же ребенок под два метра ростом уже совсем не чудо, а проблема. А его мама так же радуется первому шагу, первой самостоятельно съеденной ложке супа, первому слову.

«Некоторым из нас даже неприятно сочувствие окружающих, — объясняет мама шестилетнего Дани Оксана Кулевцова. - У вас такой ребенок, у меня — другой. Это не повод меня жалеть» (Речь, конечно, не о деятельном сочувствии — оно как раз очень нужно, а о пустых разговорах). Екатерина Зайцева, сыну которой Станиславу уже 22, говорит: «Я никогда не стеснялась, не комплексовала. На нас обращают внимание в маршрутках, дети часто смеются, но это понятно, если они раньше таких детей не видели. Мы не обижаемся».

Для них, как и для всех остальных мам, ребенок — самая важная часть жизни, но не вся жизнь. Они, как и все, хотят отдать ребенка в «садик» и выйти на работу, хотят быть уверенными в будущем своих детей.

Их проблема совсем не в детях (это просто дети, и их просто любят), а в окружающем мире, который для этих детей не приспособлен.

«Где-то там есть крылья»

Даниил Кулевцов умеет держать головку, учится сам садиться, ест с ложки, иногда подолгу лепечет что-то на своем детском языке и радостно улыбается маме и бабушке. В общем, делает все то, что любой пятимесячный малыш. Правда, Даниилу шесть лет.

Во время беременности Оксана Кулевцова чувствовала себя прекрасно, Даниил в ее животе — тоже, все анализы и УЗИ показывали, что долгожданный малыш совершенно здоров. Все Данины диагнозы — гидроцефалия, поражение ЦНС, ДЦП, эпилепсия — это результат родовой травмы.

В роддом Оксана приехала, когда начались схватки. Рожала, по ее словам, долго — почти десять часов, кесарево сечение не предлагали, малыша «выдавливали».

— Когда Даня родился, его положили мне на грудь, но он не закричал, и через несколько секунд его забрали и стали реанимировать. Я видела только, что у него на головке большая гематома. Потом его унесли в «капсулу». А врач наклонилась ко мне и сказала на ухо: «Ты молодая, еще родишь».

За последующий год Оксана слышала такие утешительные слова не раз. В неврологии детской областной больницы другая врач сказала ей: «Здесь вы ничего уже не сделаете» — и посоветовала просто ждать. Ждать, пока сын умрет, потому что он все равно умрет, зачем зря мучить его и себя?

В детской областной больнице Оксана с Даней провели месяц, потом их выписали домой — ждать.

— Нам не назначали ни гимнастику, ни массаж, - рассказывает Оксана. - Даже запрещали из-за судорог и эпилепсии. Это я потом уже узнала, что начинать нужно было как можно раньше. А тогда я просто делала все, что мне говорили. Уже не помню, кто нам рекомендовал, но, когда Дане было уже месяцев девять, мы попали к Марине Яровой в «Добруджу», и она сказала мне, что с любым диагнозом нужно заниматься реабилитацией, что надежда есть всегда.

Сначала меня муж очень поддерживал, во всем помогал. Но его ненадолго хватило, он стал поздно приходить, потом запил. В конце концов мы развелись, он переехал в Киев…

Заметных результатов Даня добился только в последние два года. До этого обращения во все специализированные клиники и институты Украины и даже лечение в Германии если и давали какие-то результаты, то ненадолго.

— В Германии нам подобрали лекарства, уменьшающие судороги, - объясняет Оксана. - Судороги у нас до сих пор есть, но они уже не угрожают жизни, хотя, конечно, очень задерживают развитие. Врачи и сейчас нам ничего не обещают. Единственный реабилитационный центр, где согласились с нами работать, — это Клиника Козявкина в Трускавце. Мы ездим туда три раза в год и добились очень хороших результатов. Там нам обещают, что если так пойдет дальше, то Даня сможет ходить, держась за руку, не сразу, конечно, через несколько лет… А если будет физическое развитие, то будет и интеллектуальное — это взаимосвязанные вещи.

Безусловно, все это стоит денег. Работать Оксана не может, средства на реабилитацию ищет через общественные организации, благотворительные фонды.

— Сначала я нашла несколько мам с такими же проблемами, - рассказывает она. - Они мне посоветовали, куда обращаться, какие документы нужны и т. п. Компьютера у меня не было, и это все усложняло. Я купила ноутбук в кредит, и стало проще. Сейчас я могу не только искать средства на лечение, но и общаться с людьми, работать в благотворительной организации «Сердце матери», помогать другим мамам, добиваться соблюдения законов в отношении детей-инвалидов.

Именно Оксана Кулевцова добилась, например, того, что обращение родителей кропивницких детей-инвалидов об обеспечении их одноразовыми подгузниками рассмотрела Верховная Рада.

— Я знаю, что в Полтаве, в Киеве таких деток обеспечивают подгузниками, как это предусмотрено законодательством, - говорит Оксана Кулевцова. — Но и там, и там были такие мамы, которые месяцами этого добивались. Сейчас я получила письмо, что на следующей сессии горсовета этот вопрос будет рассмотрен. Я надеюсь, что Дане скоро вообще не нужны будут подгузники, но ведь другим будут нужны!

Пока мы разговариваем с Оксаной, Даниил тихо лежит на кровати рядом, тяжело дышит (он подхватил насморк), иногда что-то приговаривает, кряхтит. Оксана не отходит от этой кровати почти никогда. Таких, как Даниил, не берут ни в специализированные садики, ни даже в местный центр реабилитации для детей-инвалидов.

— Мы были в Виннице, в центре для таких деток, это отдельный дом за городом, - рассказывает Оксана. — Там можно оставить ребенка на целый день, как в детском саду, и даже на несколько дней, и пойти на работу. Но в Виннице вообще несколько центров для таких детей, открываются новые, там местные власти этим занимаются. А наш центр… Кому-то он, наверное, подходит, но для таких тяжелых деток, как Даниил, к сожалению, не годится.

Самое поразительное, что Оксана ни на кого не жалуется и не обижается — вообще. Ни на врача, принимавшего роды, ни на бывшего мужа, ни на чиновников, отказывающих ее сыну в такой необходимой вещи, как памперсы.

— Ну что уже сделаешь? — улыбается она. - Раньше я вообще не могла без слез говорить, но потом… Я же от этого никуда не денусь. Вы живете по-другому, а я так. Наверное, Бог не дает такого тем, кто не может с этим справиться. Я иногда думаю, что до появления Дани я совсем другая была, очень слабая, зависимая, ничего не знала, ничего не умела, всего боялась… Он меня изменил, сейчас я другой человек. Иногда, конечно, руки опускаются, но потом все равно чувствуешь, что где-то там есть крылья.

«Присматриваю интернат, где мы будем жить вдвоем»

С Екатериной Зайцевой мы встретились в дендропарке, пока ее сын Станислав был на дискотеке. Он очень любит ретро-дискотеки, приглашает бабушек танцевать. Екатерина на всякий случай ездит с сыном в парк.

— Я его отпускала в школу, чтобы он сам ездил, без меня, - объясняет она. — Хотела приучить, но… Бывало, его водитель высадит посреди маршрута, он же по удостоверению ездил, бесплатно, а ему скажут: «Выходи» — он и выходит. А один раз мальчики его сильно избили на остановке, спасибо, женщина какая-то увидела это, вмешалась и отвела Станислава в школу, оттуда мне уже учительница позвонила. Он очень коммуникабельный, доброжелательный. В школе его все любили, в инвалидном сообществе у него тоже много друзей. Но это и беда. Понимаете, он тянется к людям, очень легко попадает под влияние и не умеет отличить добро и зло.

У Станислава Зайцева при рождении диагностировали порок сердца и неправильный прикус — малыш не мог взять грудь. С прикусом Екатерина справилась: в течение года она дважды в месяц возила крошечного сына к профессору Флису в Киев на коррекцию, и все получилось.

— Тогда мне муж очень помогал, - говорит Екатерина. - Но, когда Станиславу было два года, он нас оставил, ушел в другую семью и сыном больше не интересовался.

Порок сердца Станислав перерос. Но появился другой диагноз — ДЦП, не очень тяжелый. В годик мальчик стал садиться, в два — пошел, в пять — заговорил. Тогда лечащая врач и сказала Екатерине, что, кроме ДЦП, у мальчика очевидная задержка психического развития, их перевели на учет в областную психиатрическую больницу.

Стас пошел в спецшколу.

— Нам повезло, - говорит Екатерина. - Нас трижды оставляли на повторный курс в школе. Для других родителей это, может, трагедия, но нам первая классная руководительница объяснила: «Сколько бы вам ни предлагали оставить его на второй год, соглашайтесь. Пока он в школе, он живет, а потом окажется в четырех стенах».

Станислав не оказался в четырех стенах. Еще пока он учился в школе, Екатерина нашла общественную организацию «Сердце матери», стала водить сына на мероприятия, на мастер-классы, ездить вместе с ним на тренинги и экскурсии. Станислав действительно очень коммуникабельный, он любит петь и танцевать, резать по дереву, интересуется строительством.

— Он все строительные материалы знает, - говорит его мама. - Когда кто-то из соседей делает ремонт, он обязательно там. Спасибо соседям, что они разрешают ему смотреть и даже помогать по мелочам. Когда он окончил школу, нас пригласили в училище на строительную специальность, но нужна была справка из психдиспансера. А справки нам не дали. У него вторая группа инвалидности, а это значит, что учиться ему нельзя. Он так расстроился! Но единственная возможность учиться для него в Украине — перевести его на третью группу, но на это я пойти не могу, потому что ему нужен присмотр, понимаете?

Я понимаю. Потому что, если не видеть Станислава, а просто слушать Екатерину, то понимаешь, что речь идет о мальчике лет шести. Он умеет писать и читать, поет и танцует, с удовольствием помогает маме по хозяйству, может сходить в магазин, но если по дороге увидит подъемный кран, то может сесть рядом и, забыв, куда шел, часами смотреть, как он работает.

Никому не придет в голову выпустить шестилетнего малыша во взрослый мир без присмотра. Но никому не придет в голову и запереть его в четырех стенах, когда он хочет и может учиться, общаться.

— Те, кто смог уехать за границу с такими детьми, рассказывают, что там для них находят посильную работу, - говорит Екатерина Зайцева, — клеить конверты, подметать улицы под присмотром. У нас этого нет. В Виннице есть реабилитационный центр для детей старше восемнадцати, они делают разные поделки, выращивают овощи и цветы, продают их на ярмарках и что-то зарабатывают, но главное — они там могут находиться сами, без мам, но все-таки под присмотром. У нас после восемнадцати — только закрытый интернат. А я, когда смотрю передачи о психоневрологических интернатах, где над такими детьми издеваются или просто закрывают их в комнатах и миски с едой выдают, как животным, то мне так страшно! Я понимаю, что так не везде, но…

Я сейчас присматриваю интернат, где мы с ним могли бы жить вдвоем.

— Конечно, рано, - отвечает Екатерина на мой удивленный взгляд (ей всего 56). - Но кто знает, что будет завтра? Он меня переживет, и его все равно заберут в интернат, но я не буду знать, в какой, как к нему будут там относиться. Ему будет страшно, плохо, никто его не утешит. Я думаю, лучше заранее вдвоем переехать, чтобы он привык.

Впрочем, Екатерина продолжает мечтать, что все еще может быть по-другому:

— Знаете, у меня есть знакомая в другой области. У нее мальчик-даун. Она еще девочку-дауна к себе взяла, мама которой уехала работать за границу. Проконсультировалась с врачами, узнала, что у них не может быть детей, и поженила их. Говорит: они так счастливы, так трогательно друг о друге заботятся и о ней тоже, завтрак ей в постель приносят. Она хочет создать первый в Украине дом семейного типа для таких деток. Вот бы получилось! Конечно, тут много вопросов, нужны люди, которые будут за ними присматривать, в идеале — мамы таких же детей. Но, мне кажется, это вполне возможно. Я вижу на тренингах, что каждый из этих детей имеет склонность к чему-то: одному нравится овощи выращивать, другому — убирать или готовить. Они многое могли бы делать сами, только под присмотром…

Екатерина, как и Оксана, ни на что не жалуется, она ни слова не говорит о том, как им с сыном тяжело вдвоем жить на пенсию, а в ответ на мой вопрос просто машет рукой: прорвемся. Она очень гордится сыном и светится от счастья, когда рассказывает, как он на дискотеке в реабилитационном центре сам подошел к диджею и попросил разрешения спеть для нее песню Стаса Михайлова о маме… Ей только страшно стареть, страшно умереть и оставить «шестилетнего» мальчика самого.

Когда слушаешь этих женщин, то думаешь, что они просто не позволяют себе жаловаться и обижаться. Но еще одна мама «особенного» ребенка объяснила мне: «Ныть можно, когда речь идет о временной проблеме, которая рано или поздно решится. Тогда можно думать, что сейчас тебе тяжело, а потом станет легче. Но когда ты понимаешь, что так будет всегда, то желание жаловаться и обижаться на кого-то сразу пропадает. Это просто моя жизнь. Она такая».

Ольга Степанова, «УЦ».

В галерее «Елисаветград» открылась выставка «Українське намисто» харьковской художницы Ирины Калюжной. Ирина приехала в наш город за рулем автомобиля. Призналась, что это ее первая поездка в одиночку на такое расстояние.

Справка «УЦ»: Ирина Калюжная окончила Харьковское художественное училище имени Репина (театральный декоратор, художник-педагог). Продолжила образование в Харьковской академии дизайна и искусств по направлению «станковая живопись». Член молодежного объединения Союза художников Украины с 2003 г., с 2006 г. – член творческого объединения Insighte. Участник ряда международных, всеукраинских и региональных выставок. Живет и работает в Харькове.

Описывать полотна художницы нет смысла – их надо видеть. Стены галереи в течение месяца будут украшены истинно украинским – пейзажами и портретами. Для того, чтобы глубже вникнуть в творчество харьковской художницы, предлагаем вашему вниманию интервью с ней.

– Ирина, вам хватает любви в жизни?

– Интересный вопрос. Иногда я думаю, что да. Иногда начинаю сомневаться и тогда восполняю, как могу, творчеством. А для творчества мне нужна успокоенность. Находиться в любовном экстазе, чтобы творить, – это не про меня. Люблю спокойное состояние.

Конечно, когда чувствуешь себя несчастной, не до творчества. Я второй раз замужем, мы вместе уже тринадцать лет. Был период сложных отношений, и в течение почти года я не могла писать. Пока не прояснилось.

– Сколько времени в вашей жизни занимает творчество? Если день разделить на части, сколько процентов?

– Я пишу не каждый день. Есть много других дел, которые мне интересны. У меня много увлечений. Одно время я увлекалась коллекционированием украинской одежды. До этого я увлекалась одним видом танцев, потом другим. Я вообще увлекающийся человек. В жизни слишком много интересного, чтобы заниматься только живописью, хотя живопись – это основное занятие. Я знаю, что этим буду всегда заниматься, никогда не откажусь. Если танцы я забросила, то с живописью так никогда не произойдет.

– Живопись как источник дохода… Можно жить благодаря этому?

– Если имеешь семью, с одной стороны, сложнее, так как нужен постоянный доход. С другой – легче, мой муж тоже творческий человек, он скульптор. Из-за того, что наш общий доход нестабильный, нам вдвоем легче выжить: он может заработать тогда, когда я не могу, и наоборот.

Конечно, живописью можно заработать. Я продаю свои картины, но не могу сказать, что они расходятся, как пирожки. Не каждый месяц такое бывает, но периодически.

– Группу студентов в художественном училище или вузе учит один преподаватель, но в итоге техника у всех разная. От чего это зависит?

– Каждый же человек индивидуален. Мы ведь учимся не только у преподавателя, но и у того, что мы видим, что нам нравится. Это очень влияет на творчество. У художников есть свои определенные периоды, он не может жить в отрыве от реальности, от окружающего мира, от творчества других художников. Он откуда-то вышел, чем-то напитался, и если посмотреть его работы, можно заметить, что было нечто подобное по тематике, технике. Это комплекс, продукт индивидуальных качеств человека, полученного образования, окружения.

– Как художник оценивает работы своих коллег? По каким критериям?

– Конечно, критично. Художник может не сказать автору, что ему что-то очень не понравилось. Оценка других художников зависит от того, в каком направлении ты сам работаешь, – тебе может нравиться реализм, а какие-то инсталляции ты не считаешь высоким искусством. Хотя сейчас в искусствоведении вообще отменили понятие «высокое искусство».

Я занимаюсь реалистической живописью, приближенной к классической школе, поэтому я оцениваю технику, композицию, колористическое решение. А в современном искусстве, я смотрю, вообще нет никаких критериев. Поэтому оцениваю, как правило, примерно так: «Ой, какая прикольная работа!» А оценить в плане профессионализма не могу.

– Как часто вы выезжаете на пленэры?

– Пару раз в год стараюсь выехать. Я очень люблю пленэры. Это смена обстановки, общение. Хочется порисовать с натуры, посмотреть, как это делают другие художники. В мастерской ты этого лишен.

В последнее время мне нравится писать с натуры. В вашей галерее представлены такие работы – пейзажи и портреты живых людей. У меня в творчестве есть принцип: я не пишу портреты без натуры. Заказных у меня нет, чтоб не халтурить, не скатиться к тому, что проще сделать. Меня увлекла тематика украинских портретов. Это современные девушки, которых я одеваю в аутентичные, оригинальные украинские костюмы из своей коллекции.

Я заметила, как девушки преображаются, когда надевают эту старинную одежду. В джинсах и свитере девушка не вызывает желания художника написать ее, она в этом плане неинтересна. Стоит ее одеть в украинскую сорочку, повязать платок – не можешь оторваться от ее красоты.

Я сейчас путешествую с двумя чемоданами: один – с моей одеждой, другой – с костюмами. От этого, кстати, пленэр становится гораздо интересней. От одних пейзажей становится скучновато. Когда чередуешь с портретами – не замечаешь, как проходит время.

– Вы впервые в нашем городе. От чего зависит ваш следующий приезд?

– Боюсь загадывать. Но у меня получается, что я обязательно возвращаюсь туда, где хотя бы раз побывала. Надеюсь, ваш город не будет исключением. Тем более что дорогу я уже знаю.

Елена Никитина, фото Олега Шрамко, «УЦ».

Встретить украинца в Аргентине не сложно. Наша диаспора там довольно большая. А вот поговорить с аргентинцем в Украине – редкостная удача. Но благодаря тому, что у нашей футбольной команды появился новый тренер именно из Аргентины, такой случай нельзя было упустить. Однако разговор мы решили вести пока не о футболе. Вернее, о чем угодно, кроме футбола. Хотелось просто познакомить вас с человеком, позволить узнать его лучше. Итак, знакомьтесь: Дарио Эрнан Друди, 29 лет – аргентинский тренер футбольной команды «Зирка».

– Дарио, расскажите о своей семье.

— Я сам из рабочей семьи. Мое детство в Буэнос-Айресе было очень «веселое». Когда мне исполнилось четырнадцать лет, социальная ситуация в Аргентине стала очень сложной, и моя семья решила переехать жить в Испанию. С тех пор я живу там, если не считать два года, когда я играл в итальянской команде. Моей матери не стало месяц назад. У нее был рак. А если говорить о семье, то я всего достиг благодаря ей. Родители меня очень хорошо воспитали. Много и тяжело работали, чтобы я учился в хороших школах. Они мне показали, что работа – превыше всего. Я это усвоил с детства и всегда старался повторять за ними. Я очень обязан своим родителям. Благодаря моим близким сложилась вся моя система ценностей, они научили меня быть скромным, помогать окружающим. И научили главному: что бы я ни делал в жизни, я должен получать от этого удовольствие и должен делать так, чтобы мне не было стыдно.

– Что у вас осталось в памяти о Буэнос-Айресе и школе?

— Аргентина – такая страна, где социальное неравенство очень заметно. Кроме того, мы, аргентинцы, очень эмоциональные, страстные люди. Вся моя семья находится там, и, когда я туда езжу, они демонстрируют свою любовь ко мне. Вот это и запоминается в Буэнос-Айресе. Но я туда приезжаю только ради семьи. Вряд ли я вернусь туда жить.

– Какое место в вашей жизни заняла Испания?

— Одно из самых важных. Эта страна дала мне многое, открыла передо мной двери с первого дня. Приехав в Испанию, я сразу почувствовал это. После Аргентины мне было приятно быть в Испании. Она приняла меня хорошо и предоставила шанс стать тренером, заниматься любимым делом.

– Кто был вашим кумиром в Аргентине и кто стал вашим кумиром в Испании?

— У меня в спорте всегда были кумирами игроки. В Аргентине их хватает, у нас много игроков с высоким уровнем. Ну а в жизни для меня кумирами являются мои родители.

– В Испании вы участвовали в фэшн-проекте. Как вы туда попали?

— Это было предложение моего друга-дизайнера, и я выступил моделью. Я рекламировал дизайнерские галстуки. Это было просто веселое развлечение. Возможно, я когда-нибудь это повторю.

– Внезапный переезд в Украину. Что вы знали о нашей стране до того, как получили предложение из нашего футбольного клуба?

— У меня с Украиной особенные отношения, потому что она очень похожа на Аргентину. С первого момента, как я сюда попал, я почувствовал себя комфортно. И хотя знал мало о вашей стране, я знал только, что здесь тоже тяжелая ситуация. Но с первого дня после приезда я чувствую себя здесь, как дома. Только вот одно различие вижу: если в Аргентине я опасаюсь за свою жизнь, то здесь чувствую себя более спокойно.

– В нашей стране идет война, не опасались ли вы этого, собираясь сюда ехать?

— Ни в коем случае! Я никогда не чувствовал страха за себя в вашей стране. А вот когда еду в Аргентину – к сожалению, боюсь за свою жизнь. Я рад быть здесь.

– Дарио, с какими бытовыми проблемами вы столкнулись в нашем городе?

— На первом месте – языковые проблемы. Я все время завишу от переводчика, так как постоянно нуждаюсь в нем. А если подумать, то я даже не знаю, что вам сказать: нет у меня никаких проблем!

– Иностранцы, которые приезжают работать в Украину, часто жалуются на то, что быстро набирают вес. Это не является для вас проблемой?

— Наоборот (смеется)! Я здесь теряю вес. У меня очень напряженная жизнь: много нужно работать. Руководство футбольного клуба, конечно, сильно мне помогает. Но вся моя жизнь – это поле, видеоанализ игр и наша команда. Толстеть некогда!

– Что стало для вас в Украине самым приятным и самым неприятным сюрпризом?

— Очень большая разница в культурных традициях. Есть моменты, которые для меня нормальны, а для окружающих – совершенно непринятны, и наоборот. Я не понимаю некоторых ваших традиций. Но это нормально. Я хочу собрать самое лучшее, что есть в Украине, и внедрить это в мою повседневную жизнь. Одной из моих задач по приезде сюда стало желание быть своим человеком здесь. Я не хочу навсегда оставаться иностранцем. К сожалению, мне не хватает времени быть ближе с людьми, но такую задачу я перед собой поставил!

– Культурный шок вы уже пережили?

— Я сейчас как раз в нем!

– Планируете ли вы привезти сюда свою семью?

— Да, конечно! Они приезжают в декабре. Я думаю, что вряд ли они переедут сюда жить, но эта поездка будет для них интересна. Это будет большой культурный опыт. Я хочу, чтоб они видели, где и как я живу.

– А что, кроме стадиона, вы видели в нашем городе?

— Центральную улицу, которая ведет к площади, свою квартиру и супермаркет. А все остальное время я провожу с командой или на стадионе.

– С кем вы еще общаетесь, кроме переводчика?

— С тренерами команды много общаюсь, с игроками, с работниками клуба. А вот со своей семьей мало…

– А как вы относитесь к социальным сетям?

— Это важно очень! Социальные сети позволяют общаться со своей семьей, быть рядом с ними. Плюс это рабочий инструмент. Например, я вчера общался со своим приятелем, профессиональным спортивным психологом, который советовал, как помочь команде, как правильно настроить игроков.

– Если бы вы не стали футбольным тренером, то чем бы вы занимались в жизни?

— У меня была бы тоже востребованная профессия, которая требует много отдачи и сил! Я не могу быть спокойным. Это неинтересно! Я могу быть спокойным после победы. Где-то час. А потом начинаешь думать о следующей игре, анализировать прошедшую. Думать, как работать с командой дальше.

– Ну а если бы не тренер, то кто?

— Мне нравится много вещей. Инвестиционный бизнес, музыка. Я такой человек, которому всегда есть чем заняться. Нравится читать, нравится учиться или передавать свой опыт. В Испании, например, я преподавал в академии тренеров, и мне это тоже нравится.

– И последний вопрос. Мы специально практически не говорили о футболе. Но уйти от него в разговоре с вами невозможно. Так что же футбол значит в вашей жизни?

— Ого! Точно могу сказать, что он для меня так же важен, как и моя семья! Это то, что сидит в моей голове двадцать четыре часа в сутки. Да я просто не могу ничем другим заниматься! Мне даже трудно сидеть у себя дома и не думать о футболе. Это такой вид спорта, который включает в себя множество вещей. Общение с людьми, эмоции, работа… Все, что вокруг меня, связано с футболом, и другого варианта я не вижу. Футбол – это спорт, в котором даже люди, не знающие языка, понимают друг друга. Это две команды по одиннадцать человек и один мяч, ворота и зрители…

– И судьи, которые все это могут испортить…

— Я о судьях никогда не говорю! (Смеется.)

– Спасибо большое за разговор, а о футболе мы еще обязательно поговорим.

— Всегда!

Ефим Мармер, Алексей Гора, фото Олега Шрамко, «УЦ».

В областном центре силами СБУ и местной прокуратуры была проведена успешная операция по ликвидации подпольных казино. Удалось прекратить деятельность сразу четырех игорных заведений под названием «В сети». Два из них находились вблизи автовокзалов, один в центре города и еще один на территории района. Именно такая информация распространилась на сайтах местных СМИ и в социальных сетях.

Игровые залы стыдливо назывались Интернет-центрами, и на входе висели таблички, уведомляющие, что эти заведения имеют непосредственное отношение к Национальной лотерее. При этом на сайте реальной Национальной лотереи размещен список из пятнадцати официальных залов на территории города. И среди них эти заведения не значились.

Однако эта, казалось бы, успешная операция правоохранителей вызывает больше вопросов, чем поводов для радости. Неужели никто не замечает и других нарушений действующего закона о запрете игровых залов?! Только на улице Евгения Тельнова от областной больницы до Крытого рынка можно найти пять таких залов! И еще в нескольких магазинах и кафе, встретившихся по дороге, были обнаружены отдельные игровые автоматы. Все, как в старые «дозапретные» времена. И эти автоматы украшает все та же надпись про национальную лотерею! Каждый желающий может спокойно проиграть свои деньги. Внешность несколько изменилась, и даже на заставке расположена атрибутика, схожая по внешнему виду на официальную эмблему Национальной лотереи. Но внутренний набор игр все тот же. Только есть одно небольшое ограничение: выигрыш (если такой вдруг случится) выдается только двадцатигривневыми купюрами. Но это не останавливает игроманов.

По словам очевидцев, наблюдавших (а вернее игравших) за игровыми автоматами, они появились насколько месяцев назад. И беспрепятственно работают, ни от кого не прячась. Вот и возникают вопросы: почему прикрыли только четыре зала? Почему никто не трогает игровые автоматы-одиночки? Или, может, никто из правоохранителей не замечает их возвращения на улицы городов? Или просто не ходит по этим самым улицам? Или…

Кстати, игромания — это болезнь, которая уже разрушила немало судеб. В международной системе кодирования болезней МКБ она имеет код F63.0, подразумевающий патологическое влечение к азартным играм, требующее неотложного лечения.

Алексей Гора, «УЦ».

Оказывается, не только Лобода с Винником могут собрать полный зал областной филармонии. Валерий Жидков, один из лидеров Студии «95 квартал», в минувшую субботу доказал прежде всего всем нам, что вчерашние кировоградцы не разучились нормально реагировать на тонкий интеллигентный юмор, подаваемый со сцены без спецэффектов и раздетых танцоров.

В авторской программе «Сто лучших страниц» прозвучали миниатюры и шутки, в большинстве своем по разным причинам не попавшие на телеэкран. Зал реагировал на них мгновенно. Без привычных уже бурных оваций со вставанием, но с дружными аплодисментами и искренним смехом. Опросов никто не проводил, но, похоже, зрители остались довольными. Включая мужчину из второго ряда, мирно проспавшего большую часть концерта.

А традиционным бонусом для читателей «УЦ» стало эксклюзивное интервью с Валерием Жидковым.

— Валерий, ответьте для начала: как живется Тамбовскому волку в бандеровской Украине?

— Очень тяжело, конечно, жутко тяжело. (Смеется.) Нет, на самом деле я, конечно, призвал бы многих людей, которые живут в России, приехать и посмотреть, что у нас здесь происходит. То же самое я бы предложил многим людям, которые занимают активную информационную позицию в Украине, съездить и посмотреть, что на самом деле происходит там. Мне из-за того, что родители находятся в России, приходится там регулярно бывать, и я могу сказать, что отношения, которые сегодня между странами образовались, это все случилось не без помощи журналистов, которые сидят, не отрывая задницы, извините, от стула и делают какие-то заявления и выводы на почве полученной из Интернета информации. Считаю, эти люди очень сильно виноваты в том, что сейчас происходит.

— А как изменились вы сами после переезда в Украину?

— Я честно могу сказать, что в 2003 году, когда приехал в Украину, то, во-первых, не знал, что приехал сюда так надолго. Для меня это было какое-то приключение, я приехал в другую страну, и у меня не было желания лезть в ее дела, в дела этой страны то есть. Я себя чувствовал здесь гостем и поэтому ни во что не лез. А во-вторых, я полностью соглашался с теми правилами игры, которые здесь были заданы. И даже во времена Майдана, в 2004-2005-м, я себя не чувствовал вправе говорить о том, нравится мне это или нет, согласен я с тем, что происходит, или не согласен. Чувствовал, что как бы не имею права высказывать свое мнение по этому поводу, в отличие от людей, живущих в Украине, граждан этой страны, которые имеют полное право изъявлять свою волю, свое желание так, как им заблагорассудится. Ну а что касается уже событий более поздних, то я могу сказать честно, что стал частью этой страны, стал переживать за ее судьбу и чувствовать свою в том числе ответственность за судьбу страны.

— Исчерпывающе ответили. Перейдем к вашему сегодняшнему выступлению. Скажите, сколько нужно часов писать каждый день, чтобы выйти с концертом «Сто лучших страниц»?

— Ну, сложно сказать… Можно было бы, конечно, ответить — 24, но если говорить правду, что касается конкретно «Ста лучших страниц», то эта программа не писалась специально как концертная, это все-таки сборник хитов, назовем ее так. То есть это вещи, которые писались для других проектов и не вошли в них, или не подошли по формату, либо где-то были брошены на середине. В общем, это какие-то осколки творчества, собранные в единое такое лоскутное одеяло. Что касается второй программы, которую я уже начал готовить, премьера ее будет в Киеве в декабре, вот там она уже имеет более цельный смысл, и большинство материала изначально было написано конкретно для нее.

— Ваши миниатюры, как правило, остро злободневны: это очень смешно, но очень уж недолго. Сколько живут ваши шутки?

— По этому поводу у меня сегодня в концерте будут звучать некоторые вещи. Политические шутки, понятно же, живут недолго, но даже без радикальной смены власти у нас все равно каждый день происходят какие-то изменения, перестановки внутри, появляются новые информационные поводы и события. Наши главные герои себя с новой стороны открывают, старые стороны закрывают. Все это происходит, деформируется, меняется, и политический юмор, в том его ценность, хорош здесь и сейчас, и это нельзя пропустить. Именно, наверное, поэтому люди на нас ходят, слушают нас, потому что вещи, которые вечны, можно посмотреть всегда, а то, что важно сегодня, нужно смотреть сегодня.

— В вашем жанре «автор и исполнитель» людей сегодня можно даже не пересчитывать: великий Жванецкий и высокий Жидков…

— Спасибо за сравнение со Жванецким. Но мне кажется, что профессионалов, я не буду говорить такого уровня, как Михал Михалыч, но такого профиля, сейчас, наверное, воспитать невозможно. В нынешней среде, в нынешней жизни, в нынешнем информационном поле в том числе. У нас сейчас ниша специалистов, скажем так, с образованием, прошедших все горнила литературных сообществ и всего остального, свободна. При всей своей на самом деле бюрократии жуткой и прочих недочетах советская система открыла многих именно творческих людей, она все-таки была достаточно эффективной в плане качества. Возможно, отсеивалось и пострадало огромное количество людей с нестандартным мышлением, но, если взять фильмы, песни и все остальное, выходившее на экран и сцену при Советском Союзе, их эстетичность и многое другое было на порядок выше, чем сегодня, когда у нас любой человек может склепать клип и просто выложить его в Интернет либо попасть с ним потом на телевидение. Да и нецензурные какие-то вещи могут у нас стать достоянием абсолютно любого зрителя. В этой сфере воспитать Жванецкого, мне кажется, просто невозможно.

— Коль мы всуе уже вспомнили это имя, как вы к нему относитесь?

— С уважением. Это самое точное определение. Мне интересно понять, как он мыслит, мне интересно следить за его мыслью во время его рассказов, монологов. Я не жду от него юмора, у него юмора хватает, я жду от него мыслей интересного, умного человека. Я их нахожу достаточно часто в том, что он говорит. И хочу отдать должное Михал Михалычу. На мой взгляд, одна из самых важных для меня черт Жванецкого — это то, что он остается честен перед собой. Несмотря на солидный возраст, несмотря на тенденции, несмотря на все, что происходит вокруг, на моду и на все остальное, он продолжает делать то, что считает нужным. И заставляет зрителя подстраиваться под себя.

— Чем вас вообще влекут сцена и телеэкран? Только ли слава, только ли деньги? Говорят, сцена — наркотик?

— Неправильно отрицать тягу любого нормального человека к какой-то популярности, к славе и чему-то другому. Это всегда приятно, когда тебя узнают, когда рады тебя видеть…

Что касается удовольствия от самого процесса, то сцена в этом плане для меня гораздо ценнее, чем телевизор. Только на сцене есть возможность пройти путь от идеи, скажем так, до реакции зрителя. Получу я хорошую реакцию в конце — смех, аплодисменты, — значит, я был прав. Если не получу, значит, мне некого, кроме себя, винить, и у меня есть очень хорошая возможность чему-то научиться на своей ошибке.

— Шутки «95-го квартала», и ваши, видимо, в том числе уходят в народ. А случается ли, что они каким-то образом возвращаются к вам по кругу?

— Ой, да, честно говоря, много раз такое было. Гуляют, периодически возвращаются, причем иногда они обходят очень большие круги, и эти шутки обрастают чем-то, меняют форму. Бывало так, что мои шутки рассказывали таксисты уже как анекдот… Но это нормально, и, по большому счету, я не вижу в этом ничего плохого. Когда я сижу в жюри какого-то КВН или «Лиги смеха», я часто слышу шутки от ребят, которые когда-то сам сочинил. Но это не значит, что они у меня их своровали. Они просто проживают тот же самый период жизни, а так как их мозг настроен примерно так же, как был настроен мой, и цель та же самая — пошутить на темы, которые их волнуют, поэтому очень часто они попадают в уже написанное… Нет, я это плагиатом перестал давно считать, потому что уверен, что даже с высоты Михал Михалыча Жванецкого, если он посмотрит на то, чем я занимаюсь, он найдет и в моем творчестве при желании очень много своих мыслей, может быть, не так красиво сформулированных, но тем не менее…

— Давайте небольшой блиц. Что читаете?

— Я сейчас пытаюсь читать классику. Недавно с большим удовольствием, сам того не ожидая, прочитал Достоевского. Я пробовал несколько раз раньше, но не давалось. Для меня эта высота была недостижимой. Но вот, видимо, дорос, повзрослел, научился получать удовольствие от этих «тяжелых камней», научился купаться в струях русского языка.

— Что слушаете в машине?

— Опять же, в ту же тему, люблю я все-таки слушать слова больше, чем музыку, я это понял давно. Музыка должна помогать мне воспринимать слова. Я слушаю Гребенщикова с удовольствием, слушаю Шевчука, с удовольствием слушаю Владимира Семеновича Высоцкого. То, где есть стихи, где тремя словами можно выразить такое, что некоторые не могут и четырьмя страницами…

— Что смотрите по свободе — телевизор, фильмы?

— Ну на самом деле такой свободы, наверное, я лишен из-за нехватки времени. Иногда, приходя домой, просто присоединяюсь уже к кому-то из женщин, которые что-то смотрят, все что угодно. Это может быть какое-нибудь талант-шоу, что-то еще. Но я это смотрю краем глаза, просто чтобы отключить мозг. Гораздо чаще я с удовольствием хожу с ребенком на какие-то мультфильмы или детские фильмы. Она взрослеет, уже в 12 лет начинает смотреть достаточно взрослые фильмы.

— Как держите форму?

— Какую форму?

— Физическую! Кошевой вон уже скоро в экран не влезет…

— Нет, Кошевой молодец! Кошевой недавно пошел все-таки в спортзал, заставил себя. Я после первых тренировок с ним общался. Крепатура, которая у него была, обнадеживает. Он скоро будет с «кубиками» не только на животе, но и на спине, так он взялся за это дело… А я год назад начал играть в хоккей, вернулся на лед. Не каждую неделю получается, но это для меня огромная, такая приятная вещь…

— Не по ночам играете?

— По ночам, по-другому не получается. У нас выход на лед в 21.45. Причем это происходит даже не в Киеве. Мы ездим в Бровары, 30 км от Киева. Но все равно на хоккей собираемся с удовольствием, жжем калории…

— Еще вопрос, который меня давно интересует. Согласны ли вы с тем, что остроумие — это такой же талант, как музыкальность, как физические какие-то?..

— Я недавно именно эту тему хотел каким-то образом красиво оформить на лист, но руки до этого так и не дошли. Я думаю, что это все-таки, наверное, как музыкальный слух, такая же история. Это, знаете, есть люди, которые любят решать задачи, ребусы, да? И кто-то не любит этого делать. Юмор — это тоже своего рода ребус, возможность насладиться тем, как человек выстроил слова, переставил их местами, и из всего этого получился какой-то узор. Да, наверное, все-таки это что-то сродни музыкальному слуху. Он либо есть, либо его нет.

— Последний вопрос, а точнее строчки из «Арлекино»:

Смешить вас мне с годами все трудней,

Ведь я не шут у трона короля.

Я Гамлета в безумии страстей

Который год играю для себя.

Хочется ли вам написать своего Гамлета или будем шутить до конца?

— Безусловно, хочется написать. Скажу больше, что у меня уже какие-то микро-гамлеты проскакивают внутри юмористических моих рассказов. Вот не далее как 3 дня назад мы записывали очередной «Вечерний квартал», и то, что я читал на сцене, в принципе там, помимо попыток просто рассмешить людей, есть много вещей, которые просто вызывали в зале такой понимающий кивок, как сейчас у вас. Но это было намного приятнее, чем если бы в этих местах был только смех.

Дело в том, я считаю, что в жизни человеку обязательно нужны единомышленники, люди, которые разделяют с ним его жизненную позицию, взгляды. И вот я сейчас в моем творчестве ищу людей, которые так же, как я, относятся к жизни, ценят ее с тех же сторон. И мне очень приятно выходить в зал, который меня понимает и в котором смеются там, где мне смешно, и задумываются там, где задумался я, таких людей на самом деле найти — это очень большое счастье… И вот этим я и занимаюсь. Надеюсь, успешно.

Беседовал Ефим Мармер, «УЦ». Фото Ксении Куприненко.