Накануне Всемирного дня борьбы с раком мы побывали в отделении проктологии областного онкодиспансера. Почему именно проктологии? Во-первых, потому что заболеваемость раком кишечника в нашей стране, как и во всем мире, растет огромными темпами и, по прогнозам специалистов, через двадцать лет он займет первое место среди всех онкопатологий. Специалисты связывают это с особенностями питания. Рак кишечника — болезнь прежде всего стран с высоким уровнем жизни, жители которых, увы, едят много полуфабрикатов и мало клетчатки. А во-вторых, само слово «проктология» мы воспринимаем почти как неприличное. Даже готовя эту публикацию, я поймала себя на том, что стараюсь избежать употребления некоторых медицинских терминов. Хотя вроде понимаю, что стесняться любой части человеческого организма — глупо и смешно, особенно когда речь идет о болезни.
Для начала определимся с терминологией. Название «проктология» — не совсем правильное.
— Во всем мире такие отделения называют «колопроктология», — объясняет заведующий отделением Алексей Чалый, — поскольку речь идет о заболеваниях не только прямой кишки, но и тонкого и толстого кишечника. Рак тонкого кишечника бывает, но настолько редко, что мы, наверное, говорить об этом не будем. А злокачественные опухоли толстого кишечника и прямой кишки встречаются все чаще.
Особенную тревогу у специалистов вызывает рак толстого кишечника. Новообразования в прямой кишке можно заметить и диагностировать на ранних стадиях. С толстым кишечником все намного сложнее: почти бессимптомное на первых стадиях заболевание в США, например, как рассказал Алексей Чалый, чаще всего диагностируют во время профосмотров с помощью анализа кала, рентгена и колоноскопии — процедуры, при которой с помощью зонда исследуют стенки толстого кишечника. Даже если предположить, что мы, кировоградцы, захотим сами пройти эти исследования для профилактики (а это вызывает большие сомнения), то нетрудно догадаться, что скажут в районной поликлинике человеку, который попросит провести ему колоноскопию в рамках обязательного медосмотра с целью профилактики…
Ранняя диагностика любых заболеваний остается одной из самых серьезных проблем нашей системы здравоохранения. Но сегодня о другом — о людях, которым уже поставили диагноз «рак кишечника». Мы сходили на обход вместе с Алексеем Чалым и пообщались с больными, в основном, правда, с теми, кто сегодня проходит курсы химио- и лучевой терапии. Только что прооперированных пациентов не беспокоили — им не до нас.
Анна Павловна, 61 год. Диагноз «рак толстого кишечника» был поставлен полгода назад.
— У меня почки заболели, — говорит Анна Павловна. — Я обратилась в нашу районную больницу, в Новоархангельск, почки подлечили, и я поехала домой. Через неделю — опять приступ, меня направили уже в областную больницу, в урологию. Там я лечилась, камни из почек вышли, все в порядке было. А через две недели опять у меня приступ и температура до сорока. Звоню я в областную больницу, говорят: срочно приезжайте. Приехала, сдала анализы, прошла УЗИ — оказывается, не почки. Врач говорит: вам надо ложиться в хирургию. А пока я все анализы проходила и т.п., в хирургии уже врачи ушли на операцию, а я не могу ждать — боли страшные. Спасибо, отправили меня в четвертую больницу, и там, тоже спасибо врачам большое, меня приняли, хоть я и не из Кировограда. Сразу же прооперировали, вывели мне стому (созданное хирургическим путем отверстие кишки, которое выводится наружу. — Авт.), а после выписки дали направление в онко.
Я плакала, конечно, думала, что уже все. Но тут персонал очень хороший, Алексей Самойлович и другие врачи убеждали меня, что это не конец, что нужно не опускать руки, лечиться, и все будет нормально, и я поверила. Когда я через месяц приехала в онко, мне назначили химиотерапию. Я прошла четыре курса химиотерапии, и после этого Алексей Самойлович сделал мне вторую операцию и стому поставил на место. Операция длилась шесть часов — спасли меня.
— Там была кишечная непроходимость, — объясняет Алексей Чалый. — В четвертой больнице Анне Павловне сделали ургентную операцию, образование удалили, но кишку вывели наружу. А потом Анна Павловна уже нормально себя чувствовала и, как любой человек, хотела, чтоб ей как можно быстрей убрали эту стому. И я делал реконструктивно-восстановительную операцию по восстановлению проходимости толстой кишки.
Сейчас Анна Павловна готовится к очередному курсу химиотерапии. После каждого курса она приезжает «на контроль» через двадцать один день.
— Анна Павловна попала к нам на той стадии, когда можно было еще оперировать и надеяться на благополучный исход, — комментирует Алексей Самойлович. — От того момента, как она заметила проблемы со здоровьем и до первой операции прошло очень немного времени. Хотя нельзя сказать, что это ранняя стадия, потому что уже были явления кишечной непроходимости.
Вся беда онкологии вообще и хирургии ЖКТ в частности — в позднем обращении к врачу. Проработав в области онкопроктологии тридцать шесть лет, я могу сказать, что люди не то что игнорируют симптомы, они их не замечают. На появление слизи, например, или даже крови в кале мало кто обращает внимание. И обращаются люди к врачам чаще всего уже когда появляются симптомы кишечной непроходимости (задержка газов, нерегулярный стул, вздутие живота, отрыжка), но это уже не ранние стадии…
По словам Алексея Чалого, Анна Павловна имеет все шансы на выздоровление. Потому что, по статистике нашего кировоградского отделения онкопроктологии, больше 70% пациентов, которые после успешной операции прошли курсы химио- или лучевой терапии, живут больше пяти лет. Звучало бы намного лучше и понятней, если бы врачи говорили о полном выздоровлении, но в онкологии вместо этого используется формулировка «живут больше пяти лет», потому что любой человек, перенесший рак, регулярно проходит осмотры, и рецидивы, к сожалению, могут возникнуть в любом месте и в любое время. О двадцати- или тридцатилетней выживаемости не говорят по другой причине: молодые люди все-таки не так часто болеют раком, все пациенты, которые сегодня лежат в онкопроктологии, старше пятидесяти.
Хотя оперируют, конечно, не всех. Из 483 кировоградцев, которым в прошлом году поставили диагнозы «рак толстого кишечника» и «рак прямой кишки», прооперированы 288. Остальные — это те, кому операцию нельзя делать из-за сопутствующих заболеваний (например, при серьезных патологиях сердца и легких больной просто не выдержит пяти-шестичасового наркоза), те, кто сам отказывается от операции, и те, кому хирургическое вмешательство уже не поможет. Все эти больные тоже проходят лечение: химиотерапию и лучевую терапию, но без радикальной операции показатели, конечно, далеко не такие оптимистические.
Дмитрий Николаевич, 51 год.
— У меня геморрой. Год назад я почувствовал, что плохо дело. Приехал сразу сюда, мимо Александрии (я из Александрийского района). Сразу мне назначили лучевую терапию, потом уже операцию сделали. Сейчас я на химию приехал.
Дмитрий Николаевич в собственную историю болезни и назначения врачей старается не вникать, не знает даже, на какой стадии была обнаружена болезнь. Он твердо уверен, что врачи назначат и сделают все, что нужно, а от него требуется только выполнять все назначения и верить в выздоровление.
Елена Дмитриевна, 75 лет, диагноз «рак прямой кишки».
— Я в конце ноября заметила задержку стула, пошла к нашим врачам в Смолино, меня сразу послали в областную больницу, оттуда — в онкодиспансер. В тот же день меня уже положили в радиологию и назначили мне облучение. Я почти месяц лежала, прошла лечение. На двадцать дней меня отпустили домой. Шестого декабря сделали операцию. Сейчас я прохожу химиотерапию, кстати, хочу сказать, медикаменты мне сейчас предоставили бесплатно — есть такие программы.
Татьяна Александровна, 72 года.
Татьяна Александровна, которая тоже проходит курс химиотерапии, — одна из немногих пациентов, у кого болезнь была выявлена на ранней стадии.
— Я попала сюда, не зная, что со мной, — говорит она. — Я просто очень плохо себя чувствовала, пошла в поликлинику, сдала анализы, прошла обследование. Оказалось: у меня очень низкий гемоглобин, но в чем причина, не нашли.
Участковый направил Татьяну Александровну в онкодиспансер, но она сходила еще в частную клинику, оттуда врач тоже сразу направил ее сюда. Татьяна Александровна говорит, что ее больше испугало слово «проктология», чем «онко» (к последнему она была уже морально готова) — казалось, здесь будет грязно, неприятный запах и т.п. Поэтому даже обрадовалась, когда увидела, что в отделении абсолютная чистота, почти домашний уют и очень внимательный персонал. Операцию сделали сразу же, сейчас Татьяна Александровна проходит уже третий курс химиотерапии.
Больше историй описывать, наверное, нет смысла — все они похожи друг на друга. Важно, что это истории не только болезни, но и выздоровления. Каждый из тех, с кем мы говорили, пережил и шок, и ужас, но вера в благополучный исход оказалась все-таки сильнее. Огромное спасибо всем пациентам отделения онкопроктологии, которые согласились поговорить с нами: самое страшное уже позади, держитесь и выздоравливайте!
Ольга Степанова, «УЦ».
