Украина Центр

С 4 по 7 апреля в областном центре проходил традиционный турнир-мемориал, посвященный памяти одного из основоположников кировоградской школы бейсбола и софтбола Вячеслава Колодицкого.

Кроме двух кировоградских команд — действующего чемпиона страны «КНТУ-ОШВСМ» и бронзового медалиста чемпионата 2006 года «Диамант-СДЮШОР» — в соревнованиях принимали участие кишиневский «Абатор», команда Таврийского национального университета (Симферополь), сборная команда Украины (составленная из игроков не кировоградских клубов высшего дивизиона национального первенства), а также обладатели золотых и серебряных медалей чемпионата Белоруссии «Смена» (Минск) и «Зубры» (Брест).

После групповой стадии турнира команды, занявшие в своих подгруппах первое и второе места, соперничали за путевку в финал Кубка, проигравшие же в полуфинале разыгрывали между собой «утешительный» финал — матч за третье место.

В итоге «бронзовый» приз Кубка Колодицкого завоевали бейсболисты минской «Смены», разгромившие в белорусском противостоянии земляков из Бреста со счетом 12:2. В финальном поединке победу отпраздновали игроки кировоградского технического университета, в тяжелой, изнурительной и напряженной борьбе одолевшие сборную Украины — 3:2. Для выявления победителя командам пришлось сыграть два дополнительных иннинга, причем кировоградцам дважды пришлось отыгрываться по ходу поединка. Индивидуальный приз самого полезного игрока турнира получил кетчер «КНТУ-ОШВСМ» Павел Сивиринчук (его успешные действия в нападении решили судьбу финального матча), а еще один игрок «Техуниверситета» Андрей Кубальский был признан лучшим игроком атаки.

Подробнее о соревнованиях читайте в пятничном номере «Спортревю».

Президент подписал Указ, дав старт очередному витку противостояния в стране, не прекращающегося на самом деле не с 2004-го, а с 2002 года, с акций «Украина без Кучмы». Состав «акционеров» с тех пор, по большому счету, практически не изменился, хотя некоторые из них поменяли лагерь. Кто — на другой, а кто — на кабинеты и кресла.

Сегодня и одна, и другая стороны пугают друг друга новым Майданом. Или майданами. «Генеральная репетиция», своеобразный смотр войск прошел в прошлые выходные в столице Украины. Наш журналист был в это время там — причем слушал и смотрел он в основном не столько на политиков — уже и насмотрелись, и наслушались, — сколько вокруг. В результате и получились вот эти заметки.

А что касается «майданной» перспективы, то это, думается, вряд ли. Не то время, не тот повод, да и люди уже не те. Вслед за политологом Вадимом Карасевым рискнем предположить: побузят и успокоятся. Исходя исключительно из собственных наблюдений.

Служба 911

Заседание Комитета национального спасения, начавшееся утром в пятницу, 30 марта, собрало остатки революционной «армии» образца 2004 года — уже без Мороза и Кинаха, без Порошенко, на следующий день проголосовавшего против резолюции съезда НСНУ с призывом к Президенту распустить «зРаду», и самое главное — без самого Президента. Но он, как показали события, таки «вернулся в семью» — немного позже. Тогда Ющенко еще надеялся на «конструктивный диалог» с коалицией, которая, как выяснилось, уже окончательно «исключила» первое лицо государства из действующей власти, устами экс-революционера Мороза и иже с ним озвучив через трое суток свой отказ выполнять подписанный главой государства указ. Обязательный, между прочим, для исполнения всеми гражданами Украины…

Собственно, повторять слова выступавших тогда на заседании нет смысла — вся эта риторика за последние дни широко растиражирована телевидением, да и ситуация на сегодня поменялась в корне…

Тимошенко, Кириленко, Катеринчук, Пинзеник, Каськив и другие в очередной раз рассказывали друг другу и журналистам о том, почему парламент нужно распустить и призывали Президента сделать это поскорее. По словам кандидата юридических наук Николая Катеринчука, лидера движения «Европейская платформа Украины», он услышал «прекрасное юридическое обоснование того, как нам жить дальше…». Звучали в том числе и достаточно радикальные заявления типа «если мы еще раз встанем, в отставку пойдут все, в том числе и Президент» — Григорий Омельченко, «в стране — политический бордель», призывы к введению прямого президентского правления… Общее настроение можно выразить цитатой из выступления нардепа Владимира Яворивского (БЮТ): «Если Президент не распустит Раду, она распустит всех нас — украинцев». По окончании мероприятия, около часа дня, лидеры оппозиции отправились к Ющенко — лично передать ему упомянутое выше требование. Собственно, выбора Президенту не оставили, дав понять, что в случае, если им будет принято иное решение, он останется один. А один, как известно, в поле не воин…

Служба 119

Параллельно (точнее, зеркально) «спасать» страну тогда же, в пятницу, бросились и их оппоненты. В своей традиционно дубовой манере силы коалиции уже утром развернули бурную деятельность по «глушению» акций оппозиции. Прямо на ступенях Украинского дома, где проходило заседание Комитета, была установлена сцена так называемого «Форума национального единства», — заблокировав центральный вход в здание. Внутрь попасть можно было только через однин из боковых входов.

Кроме того, в Киев заранее начали стягивать поддерживающую правительство «общественность». О ее представителях достаточно было сказано и показано в 2004-м — не изменилось практически ничего. Подавляющее большинство обитателей палаточного городка, нагло обосновавшегося прямо в Мариинском парке, как и тогда — молодые и не очень люди мужского пола «характерной» и очень характерной внешности…

Почем народ для опиума?

Как и в 2004-м, вдавив педаль админресурса «до полика», проправительственные силы обеспечивают видимость массовой народной поддержки за счет работников подконтрольных предприятий, в том числе и бюджетных — на въезде в столицу мимо нас проезжают автобусы с маркировками Хмельницкой и Южноукраинской АЭС — так и видишь транспаранты «Энергетики Хмельницкого за Януковича!», «Атомщики Южноукраинска поддерживают правительство!» и так далее — в лучших традициях. А это, между прочим, еще пятница — день рабочий, на часах — около 10 утра…

Характерная деталь Европейской площади — люди со списками. Заглянув через плечо, удалось разглядеть — «Делегаты от … района». Напротив фамилий — непонятные галочки и крестики…

Группа парней явно не шахтерской наружности с плакатами «коалиционного» содержания. Сфотографировать — пожалуйста. Но лица закрывают — как раз этими самыми плакатами. — Вы откуда? — Из Никишина… — А это где? — парни мнутся, улыбаются, потом один, самый смелый, наверное, отвечает: — Мы вообще из Киева, но сейчас — из Никишина… На вопрос «Сколько денег?» отвечать отказываются. Скромные….

Похожие ситуации случаются и на Майдане. Подсмотрел и подслушал, как тележурналисты неопределенного телеканала интервьюировали молодого человека с флагом «Народной самообороны»: — Ты откуда? — Из Тернополя… — А против чего или за что здесь выступаешь? — … — Хотя бы «своими словами»… — … — А кто лидер «Народной самообороны»? — … Тут какая-то тетенька вклинивается сбоку — «на помощь». — Да не мучайте вы парня! — к нему: Ну Юрий Луценко же лидер! — парень улыбается, но упорно молчит. Все понимает (хочется верить), но сказать не может…

Один знакомый рассказал накануне — звали его постоять денек на одном из майданов, 300 гривен предлагали за сутки. Кто-то его отговорил — мол, заварухи могут быть, лучше ну его… Не поехал — потом, правда, жаловался: жаба задавила — заварух так и не случилось, а денежка ушла…

Люди говорят…

На Европейской площади бушует митинг в поддержку коалиции. Точнее, бушуют ораторы на сцене. Какие-то насмерть перепуганные «комсомольцы» из Одессы вперемежку с экзальтированной Анной Герман и делавшим хорошую мину при плохой игре Кинахом (выступающим под выкрики «Иуда!» со стороны небольшой группы людей под флагом БЮТ — наверное, специально для этого пришли) наперебой стращают собравшиеся (собранные?) по случаю «массы» ужасами нестабильности и национального раскола, в которые ввергнут страну роспуск парламента и досрочные выборы…

Народ слушает не особо — вот женщина в голубой атрибутике вещает что-то в микрофон тележурналиста. С уверенным видом она несет ахинею о 60% русского населения, о том, что и Украина, и Россия начинались с Киевской Руси, «а Русь — значит русский!..» Чуть поотдаль немолодые мужчины, посмеиваясь, обсуждают то, что название «Коалиция национального единства» бессовестно украдено коммуно-регионалами у «оранжевых»…

То же — на Майдане. Вот группа людей старшего поколения мирно беседует у одного из многочисленных парапетов — пока на сцене отстраивают звук, и разговаривать, слыша друг друга, еще периодически можно — «Они сейчас тут митингуют, а на носу посевная, цены на бензин вырастут…» Тем не менее, стоят, не уходят…

В паре сотен метров от главной площади страны, около Пассажа на Крещатике сидит бабушка-«божий одуванчик» с кошелкой. Без какой-либо символики, но с мегафоном. И читает в него стихи — о Януковиче, Симоненко, феодосийских «шалостях» Витренко — хорошие, юморные… Между поэтическими фрагментами прозой призывает всех идти сегодня на Майдан и защищать будущее — свое и своих детей. На русском и украинском языках. Глас народа…

Люди останавливаются, слушают. Кто-то просто улыбается, проходя мимо, кто-то подходит поближе, кто-то просит: «Еще!» Нашлась, правда, одна — средних лет, с солидного вида спутником. «Лечиться вам надо», — говорит. Ну хорошо одетого хамья у нас всегда хватало… Радует, что таких — меньшинство.

Молодежь же в основном тусуется и пьет пиво. К вечеру субботы, еще до официального начала митинга оппозиции, многие «защитники национального единства» уже изрядно подпили, многие неровным шагом расходятся отдыхать, оставляя после себя горы мусора… На «бело-голубой» сцене уже нет политиков — весь субботний день здесь продолжается концерт сомнительных каких-то коллективов разной степени шароварности, под вечер появляются звезды — типа Недельской и т.п. Знаменосцы стоически терпят — их, наверное, отпустят последними…

«Наши»

Кировоградцев встретилось достаточно много — и там, и там. Первые «проявились» еще в пятницу на Европейской площади. Как ни смешно это звучит, но под транспарантом «Кировоград — за …» (точно не вспомню, но это и не суть важно) хорошо знакомым читателям «УЦ» фальсификаторам выборов-2004 внимали проедатели грантов одной из правозащитных европейских структур, наиболее громко заявлявшей тогда об этих самых фальсификациях. Лепечут что-то вроде «мы здесь не как работники … мы отстаиваем свои личные политические взгляды». Ну-ну…

Продавцы рыболовных снастей молиться должны на «нестабильность» — сколько было продано накануне легких и удобных телескопических флагштоков, просто не сосчитать, в Киеве каждый второй прохожий — с удочкой в руках. Загадка: с удилищем, а не рыболов. Отгадка: депутат Ленинского райсовета города Кировограда (фракция ПРУ) Жебелев. На конце удилища, ясное дело, знамя. Дела районные подождут — «Партия сказала “Надо!” Депутат ответил: “Есть!”»

Не знаю, приятной ли неожиданностью стала встреча с кировоградскими журналистами для главы местного обкома СПУ, народного депутата и в прошлом активного участника оранжевой революции Николая Садового. Бывший несгибаемый член теркома 100-го округа рассказал нам о том, что партийной «разнарядки» на привоз людей не было, но они таки приехали — защищать стабильность, конституционный строй и коалицию. И, конечно, парламентские и кабминовские кресла для «цвета партии» — ведь если досрочные выборы таки будут, вовсе не факт, что СПУ вообще вернется на хорошо нагретые места…

По словам Садового, «несмотря ни на что», активисты приехали — исключительно по своей инициативе — из Кировограда, Бобринецкого и Маловисковского районов, городов Александрии и Светловодска. Теперь, поделился заботами нардеп, это его проблемы — людей нужно разместить на ночлег, позаботиться о питании… Продолжительность пребывания приезжих партийцев в Киеве пока четко не определена, «будем смотреть по ситуации, — говорит Садовой. — Верховная Рада под защитой, ведется круглосуточное дежурство»…

Кроме того, Николай Ильич, известный правдолюб, «спалил» целый ряд оппозиционных и даже союзных парторганизаций Кировоградской области, рассказав «откровенно и открыто, кто что привез». По его словам, «Наша Украина» дала разнарядку на доставку 2 тыс. людей. БЮТ — 2 тыс. людей. КПУ — 300 человек. Регионалы — порядка 13 автобусов. «Такой расклад, такой, как есть», — заявляет депутат. В то же время руководство СПУ таких распоряжений не издавало, утверждает он.

Закон и порядок

Без массовых беспорядков, которыми активно стращало всех накануне ведомство Цушко, таки обошлось. И слава Богу. Больше всех, судя по всему, заявлений собственного руководства испугалась сама милиция. Потому как ее в минувшие выходные в центральной части столицы было просто немеряно.

С момента въезда в Киев журналистскую «Газель» несколько раз останавливали сотрудники ГАИ — «просто так», из любопытства — куда едем, кого везем… Непонятные перемещения целых колонн ППС, маршировавших по прилегающим к центру улицам и сворачивающих в скверы, парки, просто подворотни, на стадион «Динамо», были замечены нами еще в пятницу, накануне основных событий уик-энда.

Собственно же в выходные, после их (основных событий то есть) начала, милицейское присутствие в центре Киева стало, по меньшей мере, навязчивым. Если «напряженности ситуации» не хватает, ее надо создать — похоже, именно таким тезисом руководствовались г-н Цушко и его новые-старые замы, отдавая распоряжения по организации мер безопасности в столице 31 марта.

Действительно, целый день пропетляв по центру и старому Киеву, где расположены обиталища всех центральных органов власти (собственно, дальше приезжие и не ходят — боятся заблудиться), автор этих строк никаких поползновений к организации драк и прочих беспорядков не заметил. Если не считать одной полухулиганской выходки группы «околодонецкой» молодежи, приставшей на Шелковичной к девушке, несущей в руках флажок БЮТ. Да и то, скорее, это можно считать неуклюжей попыткой познакомиться — молодежь все-таки…

Зачем был тройной кордон милиции — в «броне» и всеоружии — на ста метрах Крещатика между Майданом и Европейской площадью? Зачем за заборами стройплощадок и в тихих подворотнях на Банковой притаились автобусы с «сотрудниками» (поблизости от одного из мест событий их стояло 5(!) в одном месте, 5 «Икарусов», в которых чего-то ждали, по самым скромным подсчетам, около сотни «Беркутов»)? Не для того ли, чтобы создать видимость этой самой напряженности? Но это так, размышления на тему…

Снова Майдан?

Однако без всяких «может быть» можно, вслед за пресс-службой БЮТ, сделавшей это накануне, заявить: Цушко нам врет. В субботу вечером (официальное начало митинга было назначено на 17:00) людей на Майдане было намного больше 30 тысяч, «насчитанных» МВД. Людьми была заполнена как сама площадь, так и все подходы к ней. В отличие от акций «соседей», здесь были все — молодежь, пожилые, семейные пары с детьми…

Правда, двухчасовой концерт «патриотических» рок-групп, с которого начался митинг, далеко не всем из них пришелся по вкусу — «Не понимаю я, что в этих песнях… Юлю давай!» — сам лично слышал от какой-то женщины «за 40», сжимающей флажок БЮТ в руках… Тем не менее, пока молодежь «тащилась», остальные терпели — уже пришли, надо дождаться…

К семи вечера на сцене наконец появились «трое на “ко”» — Луценко, Тимошенко, Кириленко — в тот день политсовет партии как раз избрал последнего новым главой НСНУ, с чем его не преминула поздравить ставшая опять «своей» Юлия Владимировна.

Опять же, пересказывать то, о чем они говорили, теперь просто нет смысла. Отмечу только, что Юрия Луценко народ в последнее время встречает наиболее бурно. Закончилось все единогласным голосованием собравшихся (по словам Александра Турчинова, появившегося несколько позже, «на первой сотне тысяч счетная комиссия сбилась со счета…») за текст резолюции митинга…

Напоследок

Тогда же, субботним вечером, Тимошенко призвала всех снова выходить на Майдан, если чего не так… В результате, как мы знаем, «не так» случилось у совсем других людей. Именно они, в своей традиционно обезьяньей манере, на Майдан и вышли. Интересно, если бы оппозиционеры в порыве массового помешательства вдруг начали гроздьями осыпаться, скажем, головой вниз с Московского моста, «те» тоже последовали бы их примеру? Представляете, как тихо и хорошо стало бы сразу в стране? И власть обновили бы заодно — а то ведь подобру-поздорову ну никак не хотят уходить. Ни одни, ни другие, ни третьи…

Шесть десятков лет тому назад Советский Союз и США в безудержной гонке вооружений создали клуб стран, обладающих ядерным оружием. Этот статус давал СССР массу преимуществ, но и требовал очень много затрат — как финансовых (увы, в ущерб «гражданской» экономике), так и ресурсных. За простой фразой «ядерные щит и меч Родины», которой так любили щеголять государственные деятели, скрывался напряженный и опасный труд тысяч ученых и производственников, солдат и офицеров, обеспечивавших работоспособность, надежность и эффективность этих самых ядерного щита и ядерного меча родины. Это интервью — рассказ трех жителей областного центра, служивших в военных частях, «работавших» непосредственно с ядерными боеприпасами. Сейчас все они — военные пенсионеры и активисты Кировоградского областного союза ветеранов ядерных испытаний и учений с применением ядерного оружия…

Гонка вооружений времен холодной войны двух враждовавших между собой политических блоков привела к тому, что к началу 80-х годов прошлого столетия различные рода войск Вооруженных Сил СССР оказались укомплектованы ядерными боеприпасами, что называется, «под завязку». Следовательно, и мест хранения подобного вооружения насчитывалось много. Это раньше любая информация о подобных военных частях была скрыта за семью печатями. Сегодня уже не секрет, что шахтно-пусковые установки ракет стратегического назначения с ядерными боеголовками находились в 125 километрах от Кировограда — в Первомайске, Николаевской области; арсенал ядерных боеприпасов — Объект «С» — располагался в ранее засекреченном армейском поселке Кировоград-25 (Александровский район), а возле Канатово базировалась группа передвижных ракетных установок.

«Нас называли «глухонемые»…

В составе сборочных бригад, занимавшихся техническим обслуживанием ядерных боеприпасов в военных частях Кировоградщины, проходили службу собеседники журналиста «УЦ»: старший прапорщик запаса Николай Васильевич (фамилию называть не стал из скромности. — Авт.), прапорщик запаса Михаил Голик и руководитель регионального союза ветеранов ядерных испытаний подполковник запаса Валерий Фельдман. Основной их служебной обязанностью было выполнение так называемых регламентных работ: сборка, разборка боеголовок, замена узлов и деталей, проверка их функционального состояния. Предлагаем вам почитать воспоминания людей, собственноручно прикасавшихся к боеприпасам, способным стереть с лица планеты такое немаленькое государство, как США…

Николай Васильевич: — На территории Украинской ССР, если не ошибаюсь, находилось четыре военные части, аналогичных дислоцированным на «Объекте “С”» и Кировограде-25. Они были ориентированы на техническое обслуживание ядерных боеприпасов различных родов войск, дислоцированных в Украине. Регламентные работы для флота проводила отдельная часть в Феодосии; Кировоград-25, а также наземные подвижные ракетно-технические бригады обслуживали сухопутные ракетные войска; в Канатово проходил регламент-осмотр вооружения ВВС. Зачем вообще нужны были регламентные работы? В военные части специзделия (то есть ядерные боезаряды) поступали прямиком с заводов, после чего они ставились на боевое дежурство и находились в таком состоянии в течение строго определенного промежутка времени, допустим, одного года. Затем, когда истекал гарантийный срок эксплуатации хотя бы одного составляющего элемента изделия, боеголовка снималась с дежурства и передавалась нашей части на проведение регламентных работ. Одновременно из арсенала отправлялась точно такая же боеголовка для установки взамен снятой на «техосмотр», чтобы ракетная установка оставалась в боевом состоянии. После проведения регламентных работ специзделие закладывалось на хранение в арсенал. Вот такой был обмен…

Михаил Голик: — Для каждого изделия был свой график проведения регламентных работ. Кроме того, в дополнительном формуляре также отмечалось время проверки отдельных узлов и деталей боевого изделия. Причем, какой бы малозначительной ни казалась деталь, когда истекал срок осмотра узла, разбирали и проверяли всю боеголовку. Главный инженер части по специальному журналу отслеживал время проведения регламента и отдавал распоряжение подразделениям (подразделение, в котором мы служили, официально называлось сборочной бригадой) проводить те или иные работы. Ядерные боеприпасы доставлялись в подземный бункер — сборочный зал, укладывались на специальный стеллаж и подвергались процедуре проверки всех узлов…

Валерий Фельдман: — В сборочном помещении поддерживались постоянные климатические условия: температура 10-15°С и влажность 60%, не более. За этими параметрами следили или сами военнослужащие части, или бригада гражданских специалистов.

М.Г.: — Регламентные работы проходили строго по технологической карте. Например, один офицер читает вслух пункты инструкции, второй, его непосредственный начальник, наблюдает, правильно ли тот их читает. Третий осуществляет те или иные регулировки в боеприпасе, причем только строго штатным и установленным именно для этого случая инструментом, четвертый — неотрывно наблюдает за его действиями. Пятый — командир — строго следит за всеми исполнителями. Сначала проверялся на работоспособность каждый узел по отдельности, затем вся боеголовка в сборе, по основному каналу и дублирующему. Затем изделие отправлялось или на хранение, или на боевое дежурство.

Н.В.: — Группы сборки состояли исключительно из офицеров и прапорщиков (как правило, их было двое, остальные десять-четырнадцать человек — офицеры). Прапорщики должны были иметь образование не менее среднего технического, офицеры — только высшее техническое образование. Кстати, в нашей части служили даже выпускники Кировоградского института сельскохозяйственного машиностроения. Брали специалистов с «гражданки», в течение года их переобучали, потом они сдавали экзамены и в звании лейтенанта начинали «крутить гайки». Это образно говоря — «крутить гайки». На самом деле приходилось работать со сложным электротехническим оборудованием, самым лучшим и совершенным на то время. Все инструменты начиная с простой отвертки через каждые полгода проходили лабораторные испытания.

В.Ф.: — Как в больницах хирурги до и после операции, перед расстыковкой изделия, после сборки боеголовки, несколько раз во время проведения регламентных работ мы проверяли количество инструментов на столах. Если вдруг — хотя такие инциденты встречались чрезвычайно редко! — обнаруживалась недостача хотя бы одного ключа, работы повторялись по новой, до тех пор, пока не найдется пропажа…

— Вам выдавалась какая-то специальная защитная одежда для работы с ядерными боеприпасами?

Н.В.: — Когда приходили на регламент в сооружения, переодевались в чистую форму вплоть до нижнего белья (перед работой обязательное медицинское обследование, если вдруг «остаточные явления» — человека к боеприпасам не допускают). Вся одежда — х/б, чтобы исключить возможность возникновения статических электрических разрядов. Лайковые перчатки, прорезиненные тапочки, прошитые медной проволокой для заземления…

В.Ф.: — До 1968 года мы надевали свинцовые «плавки». Потом на изделиях сделали какую-то защиту, боеголовки стали менее опасны для здоровья, и при регламентах «свинец» уже не носили… Вне регламентных работ ходили в обычной военной форме, в некоторых подвижных ракетно-технических бригадах носили летную форму, хотя к авиации и не имели никакого отношения.

Н.В.: — У нас, например, ходили в форме танкистов. Своего рода маскировка.

В.Ф.: — Бункеры были расположены под землей, сверху засеяны травкой, с воздуха и не определишь, что находится на территории части. Вообще полеты самолетов над нашими частями были запрещены. Оперативному дежурному прислали из Москвы график пролета искусственных спутников над территорией части, и, когда часть попадала в зону объектива спутника (с «Шатла» можно было сфотографировать любой объект размером с монету), все работы и передвижения на поверхности полностью прекращались. Если кто и работал, то надевал техническую форму, чтобы не было видно, кто он такой и чем занимается на службе…

— И все-таки уровень радиации при обслуживании специзделий был большой?

В.Ф.: — Никто не замерял. Нам запрещалось проводить замеры. Разрешили только после 1986 года, после аварии на ЧАЭС.

Н.В.: — Да и не приучены мы были контролировать данные радиационного фона… Выдавали индивидуальные дозиметры, но показания этих приборов нельзя назвать точными (по их данным фон составлял 50-60 микрорентген в час). На регламентах, когда подходишь к боеголовке, то чувствуется, как волосы на теле поднимаются…

— Из-за выброса адреналина?

Н.В.: — Нет, из-за радиации…

— А сколько часов в день позволялось работать с боеприпасами?

Н.В.: — Минут сорок, час. Потом обязательно объявляли перерыв, можно было выйти на улицу, освежиться. В целом продолжительность работы зависела от общего времени проверки изделия. Пока бригада не закончит регламент, никто в гарнизон не возвращался (одно изделие обслуживала только одна бригада). Допустим, на проверку изделия дано два часа — проверили, вышли, проветрились, вернулись и приступаем к очередной операции. Закончили эту операцию, подышали свежим воздухом — приступили к следующей, и так до полного завершения цикла регламентных работ.

— При назначении на службу вас не предупреждали о негативном влиянии радиоактивного излучения на состояние здоровья? Не давали право выбора?

Н.В.: — Предупреждали, нам же доплачивали «за вредность» 20-30% оклада. Но как такового, понятия «хочу, не хочу» в армии нет. Ты пришел служить Родине, и тебя не спрашивают, чего ты хочешь, а чего — нет. Если вообще не желаешь служить в этой системе — пиши рапорт. Могут перевести в другую часть, но тогда о продвижении по служебной лестнице придется забыть.

У нас один лейтенант не смог работать. Говорит, когда спускаюсь в подземелье (а там атмосфера гнетущая: бетонные стены полтора метра толщиной, двойные металлические двери, искусственное освещение) — мандраж берет…

— А жены не возражали против вашей службы в «ядерных» войсках?

В.Ф.: — Они просто не знали, где мы работаем. Так было заведено, что за пределами бункера мы никогда и никому не рассказывали, чем занимаемся. Даже сослуживцам. В группе сборки у каждого человека было свое отдельное рабочее место, и твои коллеги могли и не знать, над каким узлом кто работает. Нас называли «глухонемые»…

Н.В.: — Если дома спрашивают: «Где был?», отвечаешь: «На танкодроме…» У нас на объекте некоторые семьи прожили в городке по 25 лет, а жены так и не знали, что мужья работали с ядерными боеприпасами…

— В последнее время в художественных фильмах сценаристы часто используют такой ход, как нападение террористов на военное подразделение одной из стран бывшего Союза с целью захвата ядерной боеголовки. Как думаете, реально было кому-либо захватить ядерные боеприпасы?

В.Ф.: — Военная часть находилась под защитой обученного, тренированного и хорошо вооруженного батальона охраны. Но если бы возникла такая ситуация, как захват объекта противником, то мы были «запрограммированы» на самоуничтожение. По территории части располагались мощные заряды взрывчатки (обыкновенной, армейской, не ядерной), подорвав которые, можно было «похоронить» под слоем грунта и бетона все специальные сооружения. Детонация ядерных боеприпасов при этом не начиналась…

— Внештатные ситуации за время вашей службы не возникали?

В.Ф.: — Нет, это было исключено. Доступ к специальным сооружениям имел строго определенный круг специалистов — чтобы пройти в бункер, нужно было миновать три КПП с тройной пропускной системой. При регламентных работах строго соблюдались требования техники безопасности. Инструктаж по ТБ проходил ежедневно, перед началом работ. За все время в специальных хранилищах не было отмечено ни одного несанкционированного взрыва, тогда как склады с обычным вооружением в военных частях регулярно взлетали и продолжают взлетать на воздух…

— Специалистов, которые работали на сборке-разборке боеприпасов, «особисты» часто проверяли на благонадежность?

Н.В.: — Прежде чем выдать допуск на проведение регламентных работ, КГБ проверял всех до седьмого колена. Чтобы только проживать в нашем городке, необходима была третья форма допуска, для работы на объекте — первая форма. Проверяли, как офицеры и прапорщики проводят свободное время (у «особистов» были свои осведомители), сами приходили на регламенты. Единственный посторонний человек, который имел право присутствовать при регламентных работах, — представитель особого отдела.

— Вы не понаслышке знаете, что собой представляет ядерное вооружение, его преимущества и недостатки. Как думаете, наличие этого вида вооружений — благо или зло для страны?

В.Ф.: — Мощь государства определяется наличием ядерного оружия. С этой страной считаются в мире. Глава государства на любых переговорах может диктовать свою волю…

Н.В.: — Наша военная доктрина была направлена на сдерживание гонки вооружений. Если бы после Второй мировой войны не создавались новые виды оружия, то и в Советском Союзе ядерный арсенал не получил бы такого размаха. По сути, первыми к ядерному оружию пришли американцы. Они продемонстрировали миру свою мощь. Нам нужны были альтернативные меры… Бывший министр обороны Александр Кузьмук сказал, что Украина, наверное, должна подумать над тем, чтобы снова завезти ядерное оружие. Потому что нас перестали уважать… Сейчас, при новом министре, об этом речь уже не идет…

«О бедных гусарах…»

Очередной парадокс из категории «за державу ужасно стыдно» — бывшие военнослужащие элитных армейских частей, высококвалифицированные специалисты, принесшие в жертву ради безопасности родины собственное здоровье, оказались не понятыми черствой государственной машиной. Уже пятнадцать лет ветераны ядерных испытаний и учений с применением ядерного оружия пытаются добиться присвоения им соответствующего статуса, как для лиц, ликвидировавших последствия аварии на Чернобыльской АЭС. О том, что люди, работавшие с ядерным оружием, должны быть в своих правах приравнены к чернобыльцам, говорится теоретически в Постановлении Кабинета Министров еще от 2 декабря 1992 года. Но из-за разночтений текста документа чиновниками на практике отношение к ветеранам совершенно другое. В профильном управлении Кировоградской облгосадминистрации годами без движения лежат документы 37 ветеранов-«ядерщиков», ожидающих присвоения чернобыльской категории, которая даст возможность хотя бы приобретать медикаменты со скидкой. Чиновники эти документы оформлять отказываются…

— У нас в организации состоят люди, которые служили на полигонах в Семипалатинске, на Новой Земле, — говорит Валерий Фельдман. — Десяти ветеранам присвоили статус чернобыльцев, остальным — нет. Мы написали не одно письмо в Кабинет Министров, в Минтруда — безрезультатно. Если бы у нас не так часто менялись правительства, тогда, может быть, был бы какой-то сдвиг с мертвой точки… Когда Пузаков был народным депутатом, то помогал нам, передавал все наши запросы по назначению, помог отстоять Кировоград-25…

— Как сильно работа с боеприпасами сказалась на вашем состоянии здоровья?

В.Ф.: — Одно время мы ездили в Киев и по эмали зубов определяли дозу радиации, полученную за все время жизни. Вышла довольно внушительная цифра. Из всех нас, кто работал с ядерными боеприпасами, ни одного абсолютно здорового человека нет. Сердечно-сосудистые заболевания — у всех, ишемическая болезнь сердца — у всех, у всех — заболевания опорно-двигательного аппарата, у основной массы ветеранов — гипертония. Только за минувшие десять дней мы похоронили двух человек…

В то же время доказать факт получения дозы радиации во время прохождения службы очень сложно. Собрать документы нереально, раньше мы вообще не имели права об этом говорить. А ВТЭК не хочет связывать болезни со спецификой службы, потому что тогда придется платить нам большую, чем сейчас, пенсию…

Союз ветеранов ядерных испытаний и учений с применением ядерного оружия пытается как-то помогать нашим людям в социальных вопросах, добивается, чтобы ветераны получали соответствующее пенсионное обеспечение. И мы ничего незаконного не требуем! Нам начисляют пенсии из размера оклада, к примеру, прапорщика, 130 рублей, хотя зарплата у прапорщика, служившего в «ядерных» частях, находилась в пределах 220-240 рублей. Нас приравняли к сухопутным войскам! Чиновники считают, раз сейчас в Украине ядерных войск нет, то при начислении пенсий надо отталкиваться от размеров окладов обычных военнослужащих, а это в принципе неверно и несправедливо…

— Не жалеете, что довелось работать с ядерными боеприпасами?

М.Г.: — Когда предложили служить техником в группе сборки, я пошел на эту работу добровольно, поэтому как я могу о чем-то жалеть? Нет, конечно. Об этом даже не может быть и речи…

В.Ф.: — Сказать о том, что мы жалеем, нельзя, эта часть жизни уже прошла, с ядерными зарядами работали, и ничего уже не изменить. Мы были патриотами и приказы не обсуждали. Жалеем только, что сейчас государство к нам так плохо относится…

Н.В.: — Какое может быть сожаление? Я сам пошел служить в эти войска. Раньше с нами считались, нас уважали, это сейчас мы — никто… В 2005 году я получал пенсию меньше, чем люди, которые вообще ни одного дня в жизни не работали. Они открыто надо мной смеялись… Жалеем мы, что отдали здоровье на благо родины, но взамен получили пенсионную дискриминацию. Вот это убивает сильнее радиации…

Два сюжета смешались в этой истории. Если выразиться точнее, две беды, идущие рядом и сошедшиеся клином на одном человеке — кировоградке Нине Александровне. Первая беда — сын-наркоман, который ныне пребывает в СИЗО в ожидании апелляционного суда. Вторая беда связана с тем, что кому-то приглянулась квартира Нины Александровны. Но Нина Александровна убеждена, что одна беда, пребывание сына в СИЗО, прямо связана с другой — с историей вокруг квартиры, а потому в последнее время начала опасаться уже и за собственную жизнь.

«Мать узнаёт последней»

Что мешало этой семье быть благополучной? Как рассказывает Нина Александровна, сын в свое время честно отслужил в армии. Служил в секретной ракетной части в «Приднестровье». Это было еще советское время, когда слово Приднестровье не ассоциировалось с военными и политическими конфликтами. Вернулся домой отличником боевой и политической подготовки. Вернулся не мальчиком уже, а мужчиной — крепким, тренированным, с весом за сто килограммов.

Но то, что произошло дальше, не сразу дошло до понимания Нины Александровны. Сын вдруг начал худеть, стал раздражительным, не таким, как раньше. Мать пыталась разговорить его, но безуспешно.

— Я даже проверяла у него, сонного, руки, — признается Нина Александровна.

Ей это посоветовала знакомая, у которой сын, увы, тоже был наркоманом: «Нина, посмотри его руки, когда он будет спать». Но исколотых вен мать тогда не увидела. И правда дошла до нее слишком поздно. «Мать узнаёт последней», — замечает по этому поводу Нина Александровна.

И все равно материнское сердце ищет оправдания для сына:

— Он после армии сломался, когда вернулся и узнал, что его девушка не дождалась…

Однако в один прекрасный день ее Васю задержали на улице с пакетиком молотого мака в кармане. Поставили на учет в наркологическом диспансере, положили на принудительное лечение…

«Мама, я ему должен»

— Трижды после этого он лечился по собственному желанию, — продолжает свой грустный рассказ Нина Александровна. — Лечился, чтобы работать. Он хотел работать…

— Трижды лечился и все равно возвращался к употреблению наркотиков?

— У нас город маленький, и даже тому, кто вылечился, не позволяют выйти из этого круга. Начинают «угощать», а потом предъявляют ультиматум: «Ты должен!» Такое было и у Васи. Я его спрашиваю: «Зачем приходит Боря?» Боря — взрослый человек, и я знала, что он наркоман. «Что у тебя общего с ним?» А он мне говорит: «Мама, я ему должен». Бори уже нет в живых, а ведь такой был крепкий с виду… Я Борю спрашиваю: «Сколько должен, за что? Как ты мог ему одалживать, если он не работает, живет на моем иждивении?» А Боря рассказывает мне какую-то сказку, что Вася брал деньги, чтобы начать свой бизнес: поехать в Одессу, купить дешево сигареты и жвачку, а потом продавать в Кировограде. Сплошное вранье. Но в конце спрашивает: «Мне его что, в посадку вывезти, если долг не отдаст?»

— Большие деньги пришлось возвращать?

— Я уже не помню, купоны тогда еще ходили или уже гривни, но… немаленькие… Потом Вася ушел от меня, жил с женщиной-наркоманкой, старше себя, ее тоже уже нет. Наркотики покупал то на одной «точке», то на другой. Об этих «точках» все знают. Я же слышу, что вокруг говорят: на Балашовке — «точка», на Балке — «точка» и так далее. А потом… потом, я думаю, он начал понимать, в какой трясине оказался, и пытался изменить свою жизнь. «Я не думал, — говорил он мне, — что наркотики могут затянуть до такой степени. Это страшно. Если бы начать жизнь сначала, я бы никогда не стал их даже пробовать». И еще говорил: «Я больше добра сделал, чем сотрудники ОБНОНа». Скольким он говорил: одумайтесь, бросьте, пока не поздно…

«Хочу вашу квартиру»

Васю, рассказывает Нина Александровна, задержали в апреле прошлого года. По ее убеждению, для задержания не было оснований: он действительно пытался изменить свою жизнь.

— Он до задержания три с половиной года уже прожил в гражданском браке. Хорошая молодая женщина — она не связала бы свою жизнь с конченым наркоманом. Они ребенка хотели — а ведь все знают, какие рождаются дети от наркоманов. Нет, он не был конченым человеком — он книги читает, газеты, интересуется новостями жизни…

— А когда началась история с квартирой — до его задержания или после?

— До задержания.

По мнению Нины Александровны, это своего рода точка отсчета:

— Подъехали какие-то. Говорят, хотим вашу квартиру купить под магазин. Я говорю, что не продаю и не собираюсь. И вообще — не получится магазин, тут еще квартира соседки. А они в ответ: с соседкой проблем не будет, садитесь в машину, покажем вам квартиру, которую предлагаем на обмен. Я сейчас с ужасом думаю, куда бы они меня могли завезти, если бы в машину села… А они мне говорят: а ведь мы вашего сына знаем… Нет, не случайно, наверно, они это сказали. И где-то вскоре после этого Васю и задержали. А по поводу моей квартиры еще не раз подъезжали, соседке говорили: если Нина надумает продавать, дайте нам знать, мы вас отблагодарим. Соседка им говорит: а зачем Нине квартиру продавать? А они усмехаются: а зачем квартира наркоманам? И пока суд шел, не раз подъезжали, даже давали понять, что, если квартиру продам, отделается Вася условным сроком.

Квартира Нины Александровны расположена в доме на одной из улиц недалеко от центра города. И в одном, по крайней мере, с ней можно согласиться: если в центре и на главной улице все давно продано и перепродано, то и ее квартира теперь может быть для кого-то лакомым кусочком.

Пока суд да дело

Сын Нины Александровны Василий Кургуз был задержан по подозрению в сбыте наркотиков. И сегодня женщине, загнанной жизненными обстоятельствами в угол, все, что происходило до задержания, во время задержания и после него, кажется одним большим сговором.

Сын был задержан якобы на основании анонимки — причем написанной со слов некого третьего лица, то ли алкоголика, то ли наркомана, находившегося в «бомжатнике». По мнению Нины Александровны, это была заказная анонимка. Следствие, по ее словам, было коротким, зато суд под председательством судьи Галины Бутельской — долгим, продолжался почти год. Сегодня замороченной женщине начинает мерещиться, что даже судья была в курсе дела: дескать, истинной ставкой в уголовном деле является не правосудие и не борьба с распространением наркомании, а столь необходимая кому-то квартира.

Защищала Василия Людмила Сосна — известный в городе адвокат. Кстати сказать, известный еще и тем, что разрушила немало неправедных обвинений. Так и в этом деле, по ее словам, в ходе судебных слушаний была вскрыта «полная фальсификация досудебного следствия», а по этой причине, подчеркивает Людмила Евгеньевна, прокурор в конечном итоге «отказался поддерживать обвинение по двум эпизодам сбыта наркотиков» и изменил обвинительное заключение непосредственно в зале суда. Однако и тот фактаж, который лег в основу приговора, по оценке адвоката, вызывает серьезные сомнения, и суд, руководствуясь нормой закона, обязывающей толковать сомнения в пользу подсудимого, должен был бы вынести оправдательный приговор.

Но на самом деле этого не произошло. 5 лет лишения свободы с конфискацией имущества — таким был приговор суда. Людмила Сосна подала апелляционную жалобу, в которой просит отменить приговор Ленинского районного суда Кировограда, а уголовное дело закрыть за недоказанностью состава преступления. Государственное обвинение отреагировало апелляционным представлением, в котором просит увеличить срок наказания. Нина Александровна пишет заявления и жалобы в органы прокуратуры, пытаясь доказать, что даже сама процедура задержания ее сына — по результатам так называемой оперативной разработки — носила незаконный характер. Жена Василия ждет его и, как и Нина Александровна, надеется на справедливое решение суда. Неизвестно, о чем думает сам Василий Кургуз, ожидающий апелляционного суда в стенах СИЗО. Но материнское сердце Нины Александровны верит, что он, выйдя на свободу, уже никогда не прикоснется к наркотикам.

Вот уже сорок с лишним лет апрель на территории бывшего постсоветского пространства ассоциируется с людьми неземной профессии. И хоть «УЦ» — газета и не «датская», но не воспользоваться случаем пообщаться с представителем этой удивительной профессии — командиром экипажей космических кораблей и орбитальных научно-исследовательских комплексов, дважды Героем Советского Союза и нашим земляком Леонидом Поповым — мы, конечно же, не могли.

— Леонид Иванович, чем сейчас на Земле, занимается александрийский космонавт?

— Я хоть и на пенсии, но дома сложа руки не сижу. Занимаюсь общественной деятельностью, участвую в работе Клуба героев и других общественных организаций.

— Почти год тому назад в интервью нашему изданию вы говорили о том, что собираетесь возглавить кировоградское землячество в Москве. Осуществился ли этот проект? С кем из своих земляков вы поддерживаете отношения?

— К сожалению, пока не получилось. Надеюсь, что в скором времени его возглавлю, я к этому стремлюсь. А с кем общаюсь? В принципе со всеми, с кем летал в одном отряде. Видимся мы реже, но созваниваемся почти каждый день. Чаще всего встречаюсь с Павлом Поповичем — патриархом первого отряда советских космонавтов. Когда приезжаю в Александрию, с удовольствием вижусь с мэром города Алексеем Скичко, нас с ним связывает давняя дружба. Говорим по душам, обсуждаем разные проблемы…

— Что вы думаете о той политической ситуации, в которой оказалась наша страна, включая отношения Украины и России?

— Несмотря на то, что я живу сейчас в России, всегда очень сильно переживаю за Украину. Радуюсь хорошим новостям. Сейчас очень огорчен событиями, которые происходят в Киеве. Ведь каждый разлад, как и в семье, не приводит к добру. Я был доволен, что в последнее время в Украине наконец пошел рост производства, заметно улучшилось благосостояние простого народа, но, боюсь, последний политический скандал не лучшим образом отразится на экономике страны. Думаю — по крайней мере, надеюсь, — что у ваших политиков возобладает разум, они быстро помирятся, и все будет нормально.

Если бы имел двойное гражданство, я бы, конечно, открыто сказал, за кого болею и с кем не согласен. Но, поскольку я не гражданин Украины, значит, не имею права вмешиваться во внутреннюю политику этой страны. Скажу только, что с большой симпатией отношусь к тем, кто работает на благо народа, кто хочет, чтобы люди веселее и красивее жили. Вот когда в Украине появится закон о двойном гражданстве, если появится, конечно, я воспользуюсь им одним из первых. Тогда и буду иметь право голоса и прямо заявлю о своем отношении к тем или иным политическим силам. А пока это будет выглядеть некорректно.

Что касается отношений двух стран, то на самом деле здесь очень многие любят Украину. Половина тех хлопцев, которых я знаю, сами украинцы, но живут в России и всегда переживают, если у вас что не так, болезненно относятся ко всем процессам, которые происходят на родине. Не слышал и не видел ни разу, чтобы кто-то из моего окружения плохо отзывался об Украине — как из простого народа, так и среди политиков. А в общем, есть, конечно, такие среди москвичей, которые недолюбливают своих соседей, но это не основная масса. В целом настрой у людей благоприятный. Мы же родные, из одних и тех же корней.

— Знаете ли вы о том, что ведущие российские СМИ представляют события в Украине в искаженном свете? Есть ли у вас другие источники информации?

— Но почему же? Многие российские каналы вполне объективно, как мне кажется, рассказывают об Украине. Есть, конечно, среди них такие, которые говорят неправду или неинтересно освещают события, но их немного. Я доверяю нашему Первому каналу. А еще я захожу в Интернет на украинские сайты, там черпаю информацию. Созваниваюсь со своими родными в Александрии, узнаю от них, как дела. И потом я довольно часто, раза два в год, приезжаю на родину, вижу все сам, чувствую атмосферу. Так что информация у меня полная.

Если вас интересует, как я понимаю ситуацию, то, на мой взгляд, никаких предложений Россия Украине не навязывает. Мы считаем, что все должен решить сам украинский народ вместе с правительством и Президентом. Я на сто процентов согласен с тем, что самые важные и судьбоносные для страны законы должны проходить через референдум. Если люди скажут «да», значит, так тому и быть. Потому что некоторые политики спекулируют своим положением, каждый тянет одеяло на себя и при этом прикрывается именем народа.

— Когда вы снова собираетесь посетить свою малую родину и чему желаете посвятить поездку?

— Если получится, приеду в мае дней на десять. Если нет, то летом, ближе к августу, я примерно в это время всегда бываю дома. Навещу своих родных и близких, помогу им по хозяйству. Обязательно схожу на могилы отца и матери, помяну их. И просто отдохну душой….