Автор: Админ

Хору Любовича — 35 лет. Всего-то. Я думал, он был всегда, этот хор. Как-то Кировоград без этого коллектива и не представляется. И без этого почетного гражданина по имени Юрий Васильевич Любович. Ну представьте Кировоград без Любовича! Я — не могу, он давно уже один из символов нашего города.

35 лет хору — лишний повод опять поговорить по душам. Побывал на юбилейном концерте, где не было свободных мест, где проходы были забиты. И вот я сижу у Любовича в его уютной квартире в самом центре Кировограда, пью кофе с айвовым вареньем, которое маэстро лично варил, и задаю вопросы.

— Ваш юбилейный концерт прошел под девизом «Воздух держит дерзких». Неужели надо было быть реально дерзким, чтобы создать хор в 1978-м году?

— Дерзким я стал, наверное, позже. Приходилось таким становиться, чтобы защищать свои понятия, свои интересы, своих людей. Дерзость здесь в хорошем смысле слова, не в хулиганском значении дерзить, и не в том, как мы в детстве дерзили своим родителям. Это от слова «дерзать» — во имя чего-либо.

Никакой дерзости не было или какой-то такой установки. Это было моей работой — создавать хоровые коллективы. У меня получалось, мне кажется.

Я не только из первого выпуска хорового дирижерского отделения музучилища, я еще и первый, кто рискнул покинуть город, выйти за рамки Кировограда. Я по окончании училища практически сразу уехал в Комсомольск-на-Амуре, и это было ужасно сложно. В области было всего две высших музыкальных школы — в Кировограде и Александрии, и тогда было жесткое распределение — в какое село ты едешь преподавать музыку. Меня, кстати, распределяли в Александрию, преподавателем в культпросветучилище, укреплять кадры. А я еще, кроме всего, женился на выпускнице нашего музучилища, и, получается, двоих человек увозил на Дальний Восток!

Меня пригласили. Тогда все знали и считали, что Украина — самая поющая республика, мы были символом пения. Россия — менее поющая страна. Помню, как мне говорили: «Ты сюда приехал, а с кем ты будешь петь? Ты думаешь, тут все поют, как у вас на Украине?» Серьезно, некоторые считали, что у нас любой откроет рот — и Карузо!

Я пошел в горком комсомола Комсомольска-на-Амуре, подбил с собой пойти директора музучилища и говорю: давайте создадим хор молодежный. Комсомол поддержал, и не только комсомол, и партия поддержала. Дерзость проявлялась в чем? Я хотел много хора, а не просто пристроиться на работу. Когда выкристаллизовался первый состав, то меня начали манить — строители тамошние стали звать к себе, условия лучшие обещали, металлурги к себе начали тащить. Но я оставался при своем городском ДК культуры.

На Дальнем Востоке у меня складывалось все абсолютно настолько удачно, что, наверное, можно сказать, «Бог колиску колихав». Сначала мне дали общежитие, уже через полгода — однокомнатную квартиру в новом доме, а еще через полтора — двухкомнатную в доме на берегу Амура.

В молодости делаешь свое дело просто потому, что делаешь, а окружающие оценивают, сам об этом меньше думаешь. Работаю, а тут вдруг приглашение из Хабаровска! Причем я в отпуске в Кировограде, они меня за тысячи километров разыскали, мамин адрес. А у меня всего лишь на тот момент за плечами музучилище и первый курс Одесской консерватории, заочное отделение. А меня зовут в Хабаровск, серьезный город, где работают мастодонты из Санкт-Петербурга и Москвы.

— Но ближайшая к ним консерватория все равно за много тысяч километров.

— Да. Но все равно меня, пацана, приглашают. Я в августе приезжаю, а уже в октябре у меня двухкомнатная квартира, в генеральском доме в центре города.

А через восемь лет, услышав тот мой хор на пленуме дальневосточных композиторов и хоровиков, меня стали звать во Владивосток, на Тихоокеанский флот, трехкомнатную квартиру уже давали! По всей вероятности, даже звание бы дали военное. Но как-то так получилось, что в очередной раз приехал в отпуск в Кировоград, мой родной город… Эта нить, эта пуповина, которая связывает… Природой так заложена эта связь с Родиной. И меня позвали заведовать отделом хорового дирижирования в музучилище, и я сразу согласился.

Хотя потом пробовали отстранить от концертной деятельности!

— За что?

— За бороду! Не по уставу! Была у нас какая-то очередная партийная конференция. А тогда каждая партийная конференция начиналась с концерта для членов. Режиссером концерта был наш директор музучилища, и ему позвонили, сказали: «У вас там этот бородатый должен выступить, так пусть он побреется». Старшие товарищи рекомендуют. Я отказался — говорю, меня мои же артисты не узнают. И почему Карлу Марксу можно было, а мне нет? Щорс в 18 лет командовал полком и носил бороду. А Ленин?!

— А сколько лет легендарной бороде Любовича?

— С 29 лет. Борода подбирается к сорока пяти годам… Я ей не изменяю. Она, правда, меняется. Я же сам русый, а борода была черная, как смоль, как у цыгана, да еще с какими-то издевательски рыжими волосинками. Я так и не вышел на тот концерт, не допустили. Хотя петь мы должны были песню о Ленине и Коммунистической партии. Потом хотели отстранить и от заведования отделом. Наверное, именно тогда и началась для меня эра дерзости.

Я не противопоставлял себя, не диссидентствовал. Но я тогда сказал, что мои друзья мне не посоветовали бриться. «А кто ваши друзья?» — спросили меня. Я честно отвечал: мой папа, инженер-конструктор завода «Красная звезда», партийный; моя мама, учитель русского языка, мне не советовали сбривать бороду. Ну и бахвальства хватало. Мой двоюродный брат работал в Москве, заведующим отделом иллюстраций газеты «Правда», самой главной газеты на то время. Я иногда его упоминал. Понятно, что в случае чего он бы ничего не делал, но само упоминание газеты «Правда» производило магическое действие. Намека хватало. Такая вот «крыша» у меня была. И я говорю — вы мне приказ о моем увольнении дайте с разъяснением: за что. За бороду? Я тогда пошлю его в «Правду».

Через год на каком-то другом ответственном концерте меня уже в засос целовали в эту бороду.

Конечно, быть немного дерзким помогало имя хора, которое с каждым годом росло, становилось все более известным и за пределами, обретало авторитет.

— Вот вы, как дирижер, всю жизнь спиной к публике. А как же говорят, что артисту надо видеть глаза людей, от них он подпитывается энергией зала?

— Ты же был на концерте?

— Да.

— Тебя как-то смущало, что я к тебе спиной?

— Нет.

— Вот и ответ.

Когда-то в Болгарии один знакомый дирижер сказал: «У дирижера должна быть говорящая спина». Если ты спиной, телом передаешь то, что должен, то можешь дирижировать с закрытыми глазами. Хотя через глаза артистов ты передаешь, и тебе передается рикошетом, так сказать, от публики вся энергия, все эмоции.

В той же Болгарии после концерта приходит ко мне один из секретарей ЦК партии. И говорит: «Что тебе надо?» Я отвечаю: «Дубленку бы купить». Он: «Поехали». И мы поехали, купили дубленки жене и дочке, на меня размера не оказалось. И уже после всего спрашиваю: «А что ты так ко мне расположился?» А он отвечает: «Я влюбился в твою спину».

Когда дирижер обладает настоящей мышечной свободой, а не стоит, как робот, как столб, он передает больше. Свобода тела — свобода мысли.

Я не люблю говорить, что я отдирижировал концерт. Точнее будет сказать, что я оттанцевал концерт. Я находился в полете. И нельзя сказать, что артисты просто сопровождали меня. Я ученикам своим, будущим дирижерам, всегда говорил: нельзя управлять хором. Это будет уже какое-то насилие. В каком-то смысле вам все время надо будет затыкать артисту рот. Ты дал музыканту партитуру, а потом должен дать ему ощущение. Не приказ, не команду, а ощущение, как это делать. Иногда это приходится делать довольно жестко, даже не всегда с использованием цензурных выражений. Но это процесс.

Но чтобы произошло на публике то, что должно произойти, когда творится искусство, недостаточно одной физики движения. Когда скрипач хочет донести людям свою ноту, у него в голове изначально есть эквивалент, эталон этой ноты, и он стремится именно так ее взять. И он чувствует, когда не так получается, — вот тут вибрато надо добавить, тогда скрипка запоет для души. Скрипка — его инструмент, он им напрямую доносит до слушателя то, что хочет. А мне, как дирижеру, сложнее, я же — посредник! Между мною и публикой еще артисты! Артист только на первый взгляд просто поет ноту, которую прописал композитор. Для меня нота — это только знак, который подал мне композитор, но вовсе не предопределил его до конца в пространстве и воздухе. Композитор предложил мне ощутить этот звук на цвет, вкус, запах, на все то, что я переживаю, когда делаю этот звук. Если просто излагать все, что написано в нотах, то можно каждую неделю новую программу осваивать. Но это будет механическое пианино…

— А если на ухо медведь наступил? Есть же люди, которым не дано понять хоровое пение, да любую музыку?

— У каждого человека есть слух. Это вранье, что нет у кого-то слуха. Если есть слух физический, то есть и музыкальный. Одного певца от другого отличают сами люди. Просто арсенал возможностей у разных людей немного разный. Как у поющего, так и слушающего.

И нет такого, что ты уперся в свое искусство, и звезды хватаешь с небес, и все восторгаются голосом. Надо обязательно много читать, без книг невозможно. И чувствовать, пропускать через себя все. Да элементарно взять любую профессию, ту же журналистику — не пропустив через себя, ты обо мне напишешь бред, какие бы умные вещи я ни говорил.

Я не люблю буквального прямолинейного искусства. Вот почему, скажем, Шишкин не мой художник? Потому что его с успехом заменила цветная фотография. В его картинах нет авторского впечатления. Есть умение детально качественно нарисовать отдельный листик со всеми прожилками, композиционно все правильно, но души мало. Не то. Не то, что мог Эдуард Мане и Клод Моне, это абсолютно противоречащие друг другу вещи.

Когда Моне рисует Руанский собор утром, в полдень и вечером, и каждый раз у него новое лицо, новый смысл, то я преклоняюсь. Импрессионисты — моя болезнь, моя любовь. И они тоже — это воздух дерзких. Я всю жизнь пытаюсь привнести в музыку то, чему учат меня импрессионисты.

Ты видел ту кучу детишек, которая под конец концерта на сцену вывалила. Сколько меня спрашивают: зачем оно тебе надо, эти детские фестивали хоровые, конкурсы, зачем возишься с этим? А все очень просто. Я создаю среду! Культурную, духовную, в которой мы должны жить, и следующие поколения должны жить. Вот в чем штуковина! Если не я, то кто же? Знаешь, сейчас в школах же нет хоров. Раньше в каждой школе были хоры. А сейчас остались уроки пения. Что это такое? Пение без хора — в чем его смысл? Чтобы каждый стал Филькой Киркоровым? В чем цель?

Поющий ребенок живет в абсолютно другом мире. И по-другому понимает суть коллектива и общего дела. Я проводил такой эксперимент. Сам заправляю машину, еду по области и смотрю все хоровое хозяйство, которое существует. Мне не надо рассказывать, где есть хор, а где нет, я сам вижу. Я захожу в помещение и вижу мордашки тех детей, с открытыми глазами, с распростертой душой, и если они говорят незнакомому бородатому дядьке «Здравствуйте» — значит, эти дети поют в хоре. Если они идут хмуро-сосредоточенные, несут папку с какой-то сонатиной, проходят, не здороваются, — там нет хора. Не потому, что его не научили здороваться. А потому, что, если он поет в хоре, его не надо учить здороваться, он сам понимает. Он приветлив от того, что его окружает счастье настоящего искусства.

— Ну вы прямо сакрализируете хоровое пение.

— Я серьезно, на сто процентов. Вот приезжаю в Побугское, там в музыкальной школе человек 130 всего, чуть не дровами ту школу ота­пливают. Но 98 из этих 130 поют, и я вижу эти чистые глаза… А как я должен относиться, когда приезжаю я в Малую Виску, там 230 человек учатся, а мне выставляют один хор в 17 человек? Как я, специалист, профессионал, могу к этому относиться?

Я очень люблю читать записные книжки Георгия Свиридова, мы на концерте исполняли его «Стрекотунью-белобоку». Лучше, чем он, никто не сказал: «Если дать волю воображению и представить себе землю после атомной войны (как мы воображаем ее теперь), трудно подумать, что музыка будет звучать над мертвым камнем. Да останется ли и камень? Не обратится ли и он в пар? Но не хочется думать, что дело именно дойдет до этого! Может быть, хоть что-то останется. Останется ли музыка? Такой странный вопрос! Человека сейчас трудно без нее представить. Стало быть, оставшиеся в живых Нomo sapiensы все же будут причастными к музыкальной культуре, той или иной из существующих ныне на земле.

Какой музыкальный инструмент уцелеет? Скорее всего, человеческий Голос, он всегда при человеке, и не нужно специально учиться, чтобы играть на нем. Ощутив душевную потребность в музыкальных звуках, человек должен запеть. А инстинкт, который потянет его к себе же подобному (также уцелевшему), родит разговорную речь и совместное пение. Вот куда я веду, очень неумело, бестолково и сбивчиво: к хору, к хоровому пению, к соединению душ в звуках, в совместной гармонии.

Я ощущаю сейчас, сидя за столом, что здесь есть зерно верной мысли. Хор — насущное (сейчас!) искусство. Утраченная миром гармония (дисгармония), выразитель которой — оркестр (Европейский музыкальный голос) после катаклизма уйдет, как уходит из организма болезнь, до того живущая в организме как самостоятельный иной, чуждый организм, который борется с основным и пытается его победить, уничтожить.

Если болезнь не уничтожит основу, то она должна будет уйти. И в слабом, изнуренном теле возникнет тихая гармония катарсиса, очищения мира. Это будет звучание хора».

В 1981 году он это написал. И я к этим мыслям прихожу. Вот у нас все больше «Майдан’Sы», танцы-шманцы в чести. Извините, петь может каждый, любой человек — хромой, косой, незрячий. А танцевать — совсем не все. Музыка сопровождает нас всю жизнь. Мы родились — нам мать поет колыбельную. В церковь понесли крестить — там поют. Женимся — поют. Мы умираем — нас отпевают. Скажите, хоть один из этих важнейших ритуалов в нашей жизни сопровождается танцами? Танцевать и веселиться здорово, конечно, но только перестаешь думать. А когда поешь — думаешь…

Геннадий Рыбченков, фото Елены Карпенко, «УЦ».

Новость из разряда тех, которых не желаешь всей душой, – в редакцию поступают звонки от родителей-кировоградцев: с начала декабря нечем кормить детей в детсадах и школах. По словам педагогов, якобы существует неофициальное распоряжение о том, что расходы на питание в садиках сокращаются с пятнадцати гривен в день до 7,50 (то есть той половины, которую оплачивают родители, вторая половина, которая должна поступать из бюджета, не выплачивается!), а завтраки для младших школьников в декабре стоят не три, а одну (!!!) гривню.

За комментарием мы обратились к начальнику Управления образования Кировоградского горсовета Ларисе Костенко. Цифры Лариса Давыдовна подтвердила:

– В конце каждого года у нас бывают проблемы с выплатами через казначейство. На начало декабря долг перед поставщиками продуктов питания у нас уже был 4,5 миллиона. И не все поставщики могут предоставлять продукты в долг. В садиках готовят из тех продуктов, которые есть в кладовых. 7,50 грн. – это те средства, которые тратятся сегодня. Но управление образования сделало заготовки: в кладовых есть и картофель, и капуста, и морковь, и свекла. На прошлой неделе мы проводили проверку, и фактическая стоимость питания в детсадах – от 11 гривен в день, этого хватает на нормальное меню.

В ноябре нам добавили миллион на питание для детских садов, при перераспределении бюджета на питание школьников было тоже добавлено 400 тысяч.

Конечно, мы, как и вы, очень переживаем из-за сложившейся ситуации. Осталось полторы недели, там будут выходные, каникулы. А потом будет новый бюджет, и мы надеемся, что средства, которые находятся в казначействе, попадут на счета наших партнеров и поставка продуктов в учебные заведения города будет восстановлена.

Уважаемые читатели «УЦ», вам не кажется, что это уже слишком? Долги по зарплатам, долги за энергоносители – все это плохо, и даже очень плохо. Но голодные дети… Неужели ни у кого из работников казначейства и прочих якобы ответственных лиц нет детей дошкольного и младшего школьного возраста? Если все так плохо, то, может, нужно вернуться к практике 90-х, когда родителей, кроме денег за питание, просили приносить в садики картошку, морковку, макароны, а на пришкольных участках выращивали зелень и овощи? Или, может, разрешить родителям давать детям с собой печенье, бублики, фрукты (а то, знаете, с некоторых пор в детсадах это категорически запрещено)?

Может, кто-то наберется смелости объявить все это официально и попросить родителей младших школьников самих оплачивать завтраки? Потому что я, например, плохо представляю себе, чем можно накормить ребенка на одну гривню…

Соглашусь с Ларисой Костенко, полторы недели как-то дотянем на том, что есть в кладовых (там, где оно есть). А если бюджет не будет принят в первых числах января? Постный макаронный суп на первое, макароны на второе и компот?

Ольга Степанова, «УЦ».

Почти 3,5 тысячи кировоградских машиностроителей в октябре-ноябре организованно прошли профилактические осмотры в рамках социальной инициативы «ОНКО-СТОП». Проект нацелен на раннее выявление онкологических патологий, реально спасающее жизни. Удивительно, но это чуть ли не первый пример применения системного подхода к проблеме в нашей области, где очень многие семьи, к сожалению, лицом к лицу столкнулись со страшным диагнозом «рак», а уровень онкологической заболеваемости значительно выше, чем в среднем по стране.

Справка «УЦ»: цель социальной инициативы «ОНКО-СТОП» — снизить показатели смертности от рака среди жителей Кировограда и Кировоградщины через вовлечение как можно большего числа людей в практику прохождения ежегодных профилактических осмотров с целью раннего выявления, преду­преждения и недопущения развития онкологических заболеваний. Авторами проекта являются Павел Штутман — глава наблюдательных советов компании «Гидросила ГРУП» и завода «Червона зирка», председатель Кировоградского областного объединения организаций работодателей, и Константин Ярынич — кандидат медицинских наук, главный врач Кировоградского областного онкологического диспансера.

На этапе старта программы весной этого года Константин Ярынич прокомментировал для читателей нашего издания сегодняшнюю ситуацию в области, отметив: хотя количество случаев возникновения злокачественных новообразований на Кировоградщине превышает среднее по Украине (у нас — 450, в целом по стране — около 350 на 100 тыс. населения), оно значительно ниже, чем, скажем, в Израиле (около 800 случаев на 100 тыс. населения). При этом смертность от онкологических заболеваний у нас в 2-3 раза выше, и виной тому — как раз слабое распространение практики ежегодных профилактических осмотров, утверждает главный онколог области. Большинство пациентов попадают в онкодиспансер уже на 3-4 стадии развития заболевания, когда полное выздоровление уже практически невозможно, а шансы просто выжить — ниже, чем 50% на 50%. При этом на ранних (0,1,2) стадиях полное выздоровление в результате лечения возможно в 85-98% случаев!

Менять мировоззрение земляков, в большинстве своем не привыкших и не считающих нужным идти к врачу, когда «ничего не болит», коллективы машиностроительных предприятий Кировограда — заводов «Червона зирка» и группы «Гидросила» с подачи Павла Штутмана решили личным примером. Были приняты соответствующие положения, заключены договора с городскими поликлиниками, обеспечена оплата необходимых расходных материалов, разработан график прохождения осмотров — врачи физически не в состоянии «пропустить» больше 30-40 человек в день. В среднем каждый вовлеченный работник потратил на прохождение осмотра половину рабочего дня (общие анализы, осмотр несколькими врачами по направлениям).

Результат — большая часть прошедших обследование теперь знают, что серьезных проблем со здоровьем у них нет. Около 100 человек направлено на дополнительное обследование. Это еще не значит, что у них обнаружен рак, — по статистике, у 85% людей, приезжающих в Кировоградский областной онкологический диспансер с подозрениями, эти подозрения не подтверждаются. Но, хотя говорить об этом тяжело, для остальных 15% своевременное обращение к специалистам может стать единственным шансом на дальнейшую полноценную жизнь. Так, по словам Константина Ярынича, если на ранних стадиях медики могут вылечить человека и при этом сохранить пораженный орган, то на поздних речь идет уже о сохранении жизни любой ценой — это травматичные, даже калечащие операции и процедуры. Да и деньги, как говорил герой известного фильма, еще никто не отменял: если лечение злокачественного новообразования на ранних стадиях может обойтись в десятки тысяч гривен, то на поздних речь идет уже о сотнях тысяч.

К слову, о деньгах. Положения, принятые на упомянутых предприятиях в рамках инициативы «ОНКО-СТОП», предполагают не только обеспечение ежегодных профосмотров, но и выделение денежной помощи в размере до 7 тыс. грн. на лечение для сотрудников, у которых обнаружены онкологические патологии.

По словам Оксаны Замуренко, начальника отдела управления персоналом завода «Гидросила», такая помощь предоставлялась на предприятиях группы и раньше, но теперь механизм ее выделения четко закреплен в положении.

— Помощь выделяется на основании справки из государственного медучреждения, рецептов и чеков на медикаменты. Решение о выделении помощи принимает комиссия, но я хочу подчеркнуть, что фамилию обратившегося за помощью знаю только я. На комиссии я только зачитываю диагноз и предоставляю чеки, так что если человек скрывает свою болезнь, то его тайна будет сохранена, — поясняет руководитель.

Машиностроители — часть сообщества жителей нашей области, на каждую тысячу которых, согласно данным неумолимой статистики, приходится, как минимум, четверо больных раком или тех, кто рано или поздно заболеет. В конце ноября Александр Шамшур, генеральный директор завода «Гидросила АПМ», сообщил журналистам: с момента старта программы лечение прошли уже четверо работников предприятия.

А значит, то, что предлагают авторы инициативы «ОНКО-СТОП», сегодня более чем актуально. И станет еще более актуальным завтра — ведь и без того высокий показатель онкологической заболеваемости в Кировоградской области год от года растет, расширяя пределы «группы риска» среди ее жителей. Человечество пока не нашло способов влиять на эти процессы непосредственно, преуспев лишь в лечении злокачественных новообразований, преимущественно — на ранних стадиях.

Но медики не могут заставить всех каждый год проходить минимально необходимый объем обследования, на который нужно потратить всего-то полдня. Поэтому, объединив свои усилия с социально ответственным бизнесом, сегодня они пытаются, с одной стороны, донести до жителей области максимум жизненно необходимой (для них же, жителей) информации, а с другой — через позитивный опыт машиностроителей вовлечь в инициативу других работодателей региона.

В заключение — еще несколько цифр. По мнению специалистов, вовлечение 100% населения области в практику прохождения ежегодных профилактических осмотров позволит, как минимум, в 2 раза снизить количество онкологических заболеваний в регионе (за счет преду­преждения их развития на этапе предракового состояния) и в 3 раза снизить их стадийность. А значит — серьезно повысить шансы на полное выздоровление большинства больных.

Правда, пока это лишь теория. Станет ли она практикой, зависит от самого населения области, нас с вами. Тех, кто уже столкнулся с онкологией лицом к лицу, агитировать вряд ли нужно, и слава Богу, если перемены в их мышлении не запоздали фатально. Пропагандистский посыл инициативы «ОНКО-СТОП» адресован тем, у кого сегодня «нет на это времени», кто уверен, что с ним «этого» точно никогда не случится. Поверьте автору публикации, столкнувшемуся с «этим» лично и непосредственно: предупредить опасность для собственной жизни, жизней родных и близких значительно проще, чем спасать их, когда все уже случилось.

Андрей Трубачев, «УЦ».

Второе по величине водопроводное хозяйство Кировоградщины находится, естественно, в Александрии. Но по некоторым позициям александрийский водопровод серьезно опережает кировоградский и все прочие, а кое в чем вообще уникален. Можно сказать, «Александрия-водоканал» — в передовиках.

В Александрии водоканал — уважаемая организация. Не зря его администрация находится в самом-самом центре, неподалеку от здания городского совета. Чем александрийский водоканал уникален? А тем, что внутридомовые сети также находятся на его обслуживании. По-простому — скажем, в Кировограде ВКХ подает воду только до входа в дом. Те трубы, что разводят внутри воду по квартирам, принадлежат ЖЭКам и должны обслуживаться тоже ЖЭКами. В шахтерском городе и главные трубы, и внутридомовые обслуживает одно предприятие (поскольку в Александрии один ЖЭК, а водоканал обслуживает по договору). Это, конечно, сразу же добавило головной боли Александрийскому ВКХ, зато решена всем нам хорошо известная проблема «семи нянек». За все отвечает одна организация, и горожане этим очень довольны.

А еще Александрийский водоканал работает в XXI веке, в отличие от большинства других городов всей Украины с их отсталым хозяйством. В чем современность водоснабжения Александрии, нам рассказал Александр Атрощенко (на фото), главный инженер предприятия Александрийского ВКХ ОКПП «Днепр-Кировоград».

— У нас на входе и на выходе всей системы стоит запорная арматура, шиберы с электроприводом. К ним подведены коммуникации — контроллер, модем, датчики давления, расходомеры. Подача воды на город отслеживается по нескольким параметрам. Контролируются давление и количество воды, и все это в ежесекундном режиме на мониторах в диспетчерской.

Как отслеживается вода по давлению? В компьютер мы внесли минимальные и максимальные значения давления, граничные, которые заранее были рассчитаны, по ним идет регулировка подачи. Существуют пиковые часы потребления. В основном это когда люди приходят домой с работы, начинают готовить еду, мыться, стирать и т.д. Расход воды в это время в Александрии вырастает на 2-3 тысячи кубометров. Но давление в трубопроводе должно быть одинаковым — что в час пик, что в любое другое время, чтобы воды людям хватало. Система реагирует — давление начинает снижаться. Когда оно подходит к граничному значению, которое мы запрограммировали, команда от датчика давления поступает на контроллер, с контроллера — на модем, с модема — на пульт диспетчерской. Оттуда идет на контроллер обратная команда, и задвижка начинает приоткрываться. Давление возрастает, увеличивается и количество подаваемой на город воды.

Раньше, когда не было этой системы управления, выезжала наша дежурная команда на машине за город, где у нас находится насосная станция. Приоткрывали задвижку чуть-чуть. По манометру посмотрели — можно еще чуть-чуть открыть. И так несколько раз, пока не получали необходимое давление. И призакрывать приходилось тоже, чтобы получить правильные показатели. Весь этот процесс занимал уйму времени и отнимал много сил. А когда люди ложатся спать, расход резко уменьшается, нужно опять бригаде ехать прикрывать задвижку, чтобы не рвало трубопровод. В половине пятого — пять утра снова выезд — люди просыпаются на работу, им надо опять больше воды. Такая была сложная у нас кухня.

Теперь, когда мы наладили такую систему, все происходит автоматически. Это очень выгодно, мы экономим существенные средства благодаря автоматике. Днем же, когда расход все время «плавает», уже диспетчер, который отслеживает на мониторе весь процесс, регулирует его. На изменение давления реакция практически моментальная: всплеск — приоткрыли, спад — прикрыли. Ручной режим позволяет вносить более точные «поправки» в работу задвижки. Автоматика все же работает по определенным граничным показателям, в ручном режиме можно, не дожидаясь, когда давление достигнет граничного, чуть-чуть поправить задвижку и оптимизировать работу.

Есть возможность регулировать давление и по отдельным городским зонам. Диспетчер видит, что где-то подходит к граничному показателю, и реагирует.

Нами проведено зональное распределение сетей в городе. Оно зависит от рельефа, от запитки конкретного микрорайона. В этих зонах тоже стоят датчики давления, мы контролируем дистанционно все процессы. То есть нам не надо ездить по всему городу, спускаться в камеры, чтобы понять, что происходит. Все показатели у нас на мониторе в диспетчерской, мы все видим.

Опять же, мы сами сразу видим и знаем — если вдруг начался увеличенный расход воды, значит, надо искать где-то порыв.

По насосным и канализационным станциям практически везде процесс также автоматизирован. У нас обслуживающий персонал есть всего на одной канализационной станции! На остальных стоят уровнемеры, и по степени наполнения приемных резервуаров автоматически насосное оборудование включается и выключается. И вся информация, естественно, выводится на монитор в диспетчерской, если вдруг реакция какая-то не такая, это видно, и на станцию тогда только посылается дежурная бригада проверить, что случилось. Любая автоматика иногда дает сбои. Но редко. Бывает, что просто сигнал по сетям вовремя не прошел, такого, чтобы была угроза затопления, практически не бывает.

Как и повсюду, потребление воды в шахтерском городе от года к году снижается. Двадцать лет назад Александрия «выпивала» за день 25 тысяч кубометров воды. Сегодня — 15-16 тысяч. Причина та же, что и везде, — люди наконец-то осознали, что вода — это товар, и экономят ее.

При всем при этом в Александрии есть районы, которые испытывают проблемы с водой.

В свое время была разработана программа развития водоснабжения города. Район, например, улицы Куйбышева сейчас частично с водой, хотя не так давно был совсем без воды. Отдел капитального строительства горсовета оплатил проект развития сети водопровода. Этот проект предусматривает запитку улиц Куйбышева, Новопражская и 15-го микрорайона. Плюс есть возможность делать ответвления по прилегающим маленьким улицам и переулкам. Частично этот проект был реализован. Почему лишь частично? Большинство людей сами себе пробурили скважины, пробили колодцы. Хотя там эти поверхностные воды очень низкого качества, не соответствуют никаким ГОСТам или СанПиНам.

На балансе у Александрийского водоканала находятся 118 уличных водоразборных колонок. Вода в них, в отличие от колодезной, контролируется лабораторией предприятия.

Александрийское ВКХ не только в автоматизации водоснабжения преуспело. Местные водопроводчики одними из первых в Украине перешли на промывку систем водоснабжения гипохлоритом натрия, отказавшись от хлорки с ее запахом.

Недавно началась разработка проекта централизованного водоснабжения поселка Звенигородка.

— Проектанты с нами консультируются, мы дали им крайнюю точку, к которой можно подключиться, это район Новофилипповской насосной станции, — рассказывает Александр Атрощенко.- Там насосная станция по мощности вполне может взять на себя еще и поселок Звенигородку.

Канализацией оборудовано процентов шестьдесят жилищ города Александрия. Много это или мало? Да нормально. 60% — это абсолютно средний показатель по Украине, у нас вся страна оборудована канализацией на таком уровне. В Александрии много частного сектора, им особо не надо. Выгоднее раз в два года вычистить яму, чем платить каждый месяц.

Однако большая проблема в том, что почти у всех горожан в частном секторе выгребные ямы негерметизированы. В нарушение норм люди делают так, чтобы больше просачивалось вглубь. Стоки уходят в землю, загрязняют подземные воды. Да что там, даже фундаменты домов иногда проседают из-за этого. Но людям так выгоднее…

Александрийское водопроводно-канализационное хозяйство в цифрах выглядит так:

количество абонентов — почти 41 тысяча;

длина труб водоснабжения — 296 километров;

длина канализационных труб — 135 километров.

Мощность очистных сооружений в Марто-Ивановке — 21 тысяча кубометров сточных вод в сутки. В составе предприятия также Димитровские очистные сооружения и поля фильтрации в Пантаевке.

В последнее время начались разговоры о том, чтобы перевести водоснабжение Александрии на забор воды из одного из бывших угольных разрезов, отказаться от воды из водовода «Днепр — Кировоград». Воды там действительно немало. Но все дело в том, что качество ее находится просто за границами разумного. Подготовить ее для потребления, очистить невозможно ни с какими самыми современными технологиями — иначе по цене она будет просто золотой. Так что альтернативы днепровской воде нет.

Да и вообще александрийцам грех жаловаться на свою воду. Ее городу поставляет очень современное, технологичное, постоянно развивающееся предприятие.

Геннадий Рыбченков, фото Елены Карпенко, «УЦ», Александрия — Кировоград.

Проблемы и конфликты людей, живущих в общежитиях города Кировограда, часто становятся информационным поводом для местных СМИ. Вот и сегодня мы расскажем об одном таком общежитии, которому, на первый взгляд, повезло больше других.

Еще с доперестроечных времён в Кировограде существовала и процветала мощная строительная организация под длинным названием КП «Кировоградагростройиндустрия». Занималась она разно­образным строительством на территории всей области, обеспечивала достаточно много рабочих мест и заботилась о своих работниках, пока… не обанкротилась. О причинах сего прискорбного события говорить не будем, поговорим о последствиях. На балансе этого предприятия, кроме всего прочего, находилось и общежитие для сотрудников, расположенное по адресу улица Кольцевая, дом 7. Неказистый двухэтажный домик позволял некоторое время «перекантоваться» временным рабочим и даже становился домом для постоянных.

Перед самым банкротством предприятие успело ввести в строй собственную малосемейку, куда переселилась часть обитателей общежития. Однако всем места не хватило. Чтобы само здание не пропадало от неухоженности, доживавшее последние месяцы КП «Кировоградагростройиндустрия» дало разрешение на подселение работников соседних предприятий. Этой возможностью воспользовались многие: в пригодные для жилья помещения с соблюдением всех правовых норм (!) вселялись работники разнообразных местных фирм, заводов и предприятий. Оно и понятно: если помещение простаивает без человеческого тепла и ухода, рано или поздно оно придёт в негодность, да и платить за коммунальные услуги двум-трём семьям значительно тяжелее, чем десяти-пятнадцати. Перед самым банкротством общежитие было заселено полностью, кто-то получил одну комнату, а те, у кого семья побольше, — две и даже три. На всех жильцов были выписаны ордера, присутствовали все необходимые документы, которые (по положению) находились у коменданта. Ну а когда предприятие объявили банкротом, началась его ликвидация.

Ликвидационная комиссия сразу же взяла бразды правления в свои руки: был назначен новый комендант, началась продажа ещё годного имущества для ликвидации долгов. А вокруг общежития начинает разворачиваться почти детективная история: внезапно исчезают ВСЕ документы на право проживания (хотя жильцы и видели, как новый комендант со своим помощником выносил какие-то коробки с бумагами, но узнать, что в них, не представлялось возможным). Вдруг оказалось, что все регулярно оплачиваемые жителями деньги почему-то перестают поступать на счета предприятий, предоставляющих коммунальные услуги. Когда долги достигли внушительных размеров, воду и свет в здании отключают. Предвидя такую ситуацию, многие жильцы покидают своё жилище заранее, ищут новые места обитания, некоторые даже берут ипотеку. Но те пятнадцать семей, которым некуда было деваться, вынуждены были остаться. Началась борьба за выживание.

Оставшиеся жильцы слёзно обратились к тогдашнему городскому главе В. Пузакову с мольбой о помощи. И помощь пришла! Решением исполкома Кировоградского горсовета от 11 февраля 2008 года общежитие по улице Кольцевой, 7 было передано в коммунальную собственность территориальной общины и принято на баланс ЖЭКа № 15, а уже в июле того же года появилось решение о реконструкции общежития в жилой дом. Воодушевлённые такими изменениями, жильцы устраивать стали свой быт: погасили все долги, которые накопились (в том числе и за тех жильцов, которые ушли из общежития задолго до прекращения подачи воды и электроэнергии), восстановили все утраченные документы, даже отремонтировали крышу и стены. Естественно, за свой счёт! И как результат их усилий, в январе 2009 года появилось новое решение исполкома горсовета об утверждении акта приёма-передачи общежития по улице Кольцевой, 7. В нём чёрным по белому записана фраза: «Відділу житла… видати мешканцям гуртожитку по вул. Кольцевій, 7 ордери затвердженого зразка». Казалось, все проблемы решены! Но не тут-то было…

В 2010 году, после выборов, поменялась городская власть, и сотрудники горисполкома начали требовать от жильцов… ордера на квартиры! На вполне резонный вопрос о предыдущем решении в кулуарах дома с колоннами последовал обескураживающий ответ: «Это же старый исполком принимал решение! Мы его исполнять не будем». Для решения возникшей проблемы было сделано то, что у нас умеют делать лучше всего: создана комиссия! Обращения в нее привели к стандартному ответу: «Вы проживаете незаконно, так как отсутствует ордер на жильё. Подтвердить право на проживание вы можете в суде».

На тот момент ЖЭК № 15 прекратил своё существование, и дом с неопределённым будущим по улице Кольцевой, 7 попал в управление КРЭПа №3, и ситуация значительно осложнилась. Многострадальным жильцам ничего не оставалось, кроме как обратиться в суд. Начались судебные тяжбы.

На первых порах представители ответчика — горисполкома — отнеслись к ним благодушно: на заседания суда представители городских властей не являлись, передавая заявления о рассмотрении дела в их отсутствие и сообщая о том, что «заперечень стосовно обставин позову» не имеют. Таким образом судом первой инстанции было принято три судебных решения, которые подтверждали права жильцов. На основании этих решений три семьи получили вожделенные ордера. А потом вдруг юристы горе-исполкома «проснулись»! На принятое судом решение по семье Владимира Дударчука (подчеркнём: на заседание ответчики не явились, согласившись на рассмотрение без их участия и обозначив отсутствие претензий!)… последовала апелляция! Когда она была отклонена, в марте 2013 года последовала кассационная жалоба. Высший специализированный суд Украины её удовлетворил, обязав передать решение спорного вопроса на новое рассмотрение местного суда. Причиной такого определения ВСУ стало то, что суды низших инстанций не исследовали всех обстоятельств дела. Их решения не были отвергнуты полностью, а коллегия судей ВСУ только потребовала досконального соблюдения процесса. Судебные слушания продолжаются и сейчас. После кассационной жалобы одна семья уже получила новое решение местного суда с обязательством для городской власти выдать ордер.

В процессе всех этих перипетий возникла новая проблема. Бывшее общежитие, будучи переоформленным в жилой дом, стало очень привлекательным объектом! О его существовании вспомнили бывшие жильцы, которые съехали много лет назад! Учитывая, что вся первичная документация по этому общежитию отсутствует, вызвало удивление, что у некоторых из них «вдруг» нашлись копии утерянных ордеров, где были не только подтверждены права на проживание, но и конкретно указаны номера комнат! А ведь после их отъезда эти комнаты перераспределились между оставшимися жильцами и были отремонтированы за их счёт и обустроены. Эти люди, выехав из общежития, по логике, потеряли права на комнаты. Возникла очень неприятная ситуация.

Комиссия, созданная в гор­исполкоме, заняла наблюдательную позицию: решайте сами. Теперь возникла юридическая коллизия: у вновь «проявившихся» жильцов на руках есть документ, а у «старых» то — его нет! Строго следуя букве закона, они имеют право на жилплощадь. Однако как быть с теми деньгами, которые самые стойкие жильцы потратили на ремонты и восстановление документов? А ведь речь идёт не об одной тысяче гривен!

Удивительное «возрождение» части утраченных документов тоже вызывает вопросы: некоторые «новые» жильцы успели получить жильё по программе молодёжного кредитования, уже выплатили его стоимость и оформили право собственности, но оказались прописаны по старому месту жительства. Количество судебных тяжб возросло в разы! Теперь «старые» и «новые» жильцы судятся ещё и между собой. Хотя, если следовать всё той же букве закона, лицо, которое без уважительной причины более шести месяцев не живёт в общежитии, теряет право на проживание в нём. Только вот инициировать решение суда об этом должна городская власть! А она, родимая, просто молчит, так сказать, «умывает руки», стравливая между собой людей… Споры между соседями доходят до откровенной вражды: один из «новичков» специально заявил права на комнату, которая находится между двумя комнатами одного из претендентов на ордер. И что самое интересное: юристы исполкома, зная, что один суд рассматривает вопрос о принадлежности этой комнаты «старому» жильцу, участвуя в рассмотрении дела нового хозяина в другом суде, «не возражают» против передачи спорной комнаты. Как только была подана апелляция на такое решение, славные юристы… сами обжаловали это решение! То самое, против которого они же ранее не возражали!

С просьбой оценить сложившуюся ситуацию мы обратились к адвокату Александру Павличенко, который в судах представляет интересы тех жильцов, которые фактически восстанавливали и содержали бывшее общежитие.

— На сегодняшний момент в суде находятся на рассмотрении четыре дела по этому дому. Мы ожидаем положительного для нас решения. Единственное, что нам может помешать, — это противоречивая позиция исполкома. Просто непредсказуемо, чего можно от них ожидать! В одном случае они заявляют, что вообще нет предмета спора, так как нет доказательств нарушения жилищных прав истца, в другом случае исполком возражает исключительно по причине отсутствия ордера… Создаётся впечатление, что они ведут себя по принципу «А Баба Яга — против…». Непонятно, кому и зачем там нужны эти двойные стандарты, с которыми комиссия и юристы исполкома относятся к многострадальным жителям общежития по улице Кольцевой, 7. Ведь и свидетельства жильцов, и квитанции за оплату услуг и ремонтов, и ведомости о сборе денег на нужды общежития однозначно подтверждают отсутствие «вновь приехавших» претендентов на квартиры! И именно эти документы являются свидетельством первоочередного права на получение ордеров на жительство.

Дальнейшее развитие событий вокруг «везучего» общежития будет освещено в следующих номерах газеты. Ждём!

Алексей Гора, «УЦ».

Мы продолжаем проект «Фан-клуб», целью которого определили знакомство кировоградцев с актерами театра им.Кропивницкого. Хорошо, когда зрители идут смотреть какой-то конкретный спектакль или премьеру, прекрасно, когда идут на режиссера, но самое замечательное – когда у каждого актера есть своя группа поклонников. Если предыдущие публикации подводили итоги первого сезона, прошедшего под руководством нового директора театра Владимира Ефимова и главного режиссера Евгения Курмана, то эти будут посвящены первой премьере сезона нового – пьесе «Хозяин» И. Карпенко-Карого. Как и в прошлый раз, представит наших актеров Евгений Курман.

– Представлять Анатолия Андреевича Литвиненко, заслуженного артиста Украины, в Кировограде, я думаю, не нужно. Человек известный, и хочется найти какие-то особенные слова, чтобы выразить уважение к большому сценическому мастеру. Работа с Анатолием Андреевичем над образом Маюфеса в пьесе «Хозяин», образа, который, по-моему, никого не оставил равнодушным, была интересной. О спектакле говорили так или иначе, но всегда отмечали персонаж, который создал Анатолий Литвиненко, как какой-то свежий, необычный, запоминающийся, его детали смаковали. Поэтому очень хочется, чтобы в нашей рубрике «Фан-клуб» сегодня имя заслуженного артиста Украины Анатолия Литвиненко засветилось ярким светом. Я очень благодарен судьбе за то, что мне довелось работать с таким актером, и я уверен в том, что его уровень – очень серьезная основа нашего театра.

– Анатолий Андреевич, вы работаете в театре более 40 лет. А приходилось вам за это время играть самого или почти самого себя – роль, которая абсолютно ложилась бы на вас? Чтобы как Людовик XIV сказал в свое время «Франция – это я», вы могли тоже сказать: «Это практически я».

– Совсем себя, наверное, не приходилось, но была такая советская пьеса «Берег» Бондарева. Я играл там Княжко, и мне очень близка была та роль по характеру. А из классики – это моя любимая роль, одна из самых любимых – Иван Барильченко в «Суете». Она очень близка мне по духу. Он тоже актер, выражает свое видение театра и мира в целом. Это было мне тогда близко, ведь я же молодой был (смеется). Ну а из последних ролей – это Мартын Боруля. Она не совсем близка мне, но одна из самых любимых.

– В пьесе «Хозяин» вы сыграли Маюфеса – человека, который за деньги готов лжесвидетельствовать. Сейчас это, к сожалению, обыденная вещь. При подготовке к этой роли вы ориентировались на конкретных людей, с которыми встречались, или это абстрактный, собирательный образ?

– Я очень часто встречаюсь с такими людьми! Таких людей стало очень много в период нашей независимости.

– А что вы вложили в этот образ? Ведь роль очень небольшая…

– Да, она совсем небольшая. Знаете, когда начинаешь работать над ролью, никогда не знаешь, какой она выйдет. Актерская профессия во многом интуитивна. Ты общаешься с людьми, наблюдаешь за окружающими, и все это откладывается в тебе. И Маюфес – сборный образ, созданный мною вместе с режиссером.

– Это негативный образ?

– Я никогда не делю образы на негативные и положительные. У меня где-то 160–170 ролей в репертуаре, и я не разделяю их. Я считаю, что людей полностью негативных, отрицательных нет, как и позитивных. В каждом намешано всякого. Тем и интересен человек.

– А в вашей огромной сценической обойме был такой отрицательный персонаж, в которого все зрители влюблялись? Например, Остап Бендер – негодяй, мошенник, а публика его любит невероятно…

– Чисто негативных персонажей у меня не было. В каждом отрицательном герое нужно найти что-то положительное. Зритель, приходя в театр, все равно смотрит в большей степени игру актера, как он играет этого персонажа. Если это хорошо, даже отрицательный персонаж, – он получает удовольствие.

– Во многих интервью актеры, особенно кино-, отмечают, что им интереснее играть негативных персонажей.

– Дело в том, что почему-то в драматургии негативные персонажи выписаны лучше, чем положительные. Поэтому и кажется, что они более интересны. Но, повторюсь, все зависит от работы актера.

– Возраст и опыт накладывают на актера определенный отпечаток, и от этого никуда не денешься. Это сказывается и на драматургах – есть огромное количество возрастных ролей.

– Я бы сказал, было, так как сейчас драматургии практически нет…

– Верно, потому что драматургия – это высший класс литературы, и нужно иметь определенный талант, чтобы писать пьесы. Кого из возрастных персонажей вы бы сыграли?

– Да как-то нет таких… Дело в том, что мне каким-то образом повезло. Я работаю в этом театре 44-й год, и за это время сыграл практически все, что хотел в этом репертуаре.

– А чего еще кировоградцы не знают об актере Литвиненко? Может, у вас какое-то необычное хобби?

– Я очень люблю рыбачить! У нас есть в театре своя компания, с которой мы ездим на рыбалку.

– А какую самую большую рыбу вы поймали?

– Пять килограммов!

– И зимняя рыбалка тоже вам интересна?

– А как же! Вот ждем, когда лед встанет.

– В вашей семье существуют какие-то новогодние традиции?

– Мы встречаем Новый год только дома! Я вообще человек домашний…

– А приходилось ли встречать Новый год в каких-то экстремальных условиях?

– Конечно, мне как актеру приходилось работать в Новый год. Но для меня экстремальные условия – это всегда, когда не дома, не в семье…

И снова предоставляем слово Евгению Курману:

– Даша Завгородняя – это представительница молодежи театра корифеев. Я предложил в эту рубрику Дашу потому, что мы еще не можем говорить о каких-то ее достижениях, но тот шаг, который она сделала на профессиональном уровне, ее собственное развитие, то, как она начала понимать профессию, работать над собой, без чего невозможно творческое развитие, – она делает очень правильно, с полной отдачей. Я думаю, что в перспективе у нее много интересных ролей. А для меня то, как она начинала работать над образом Сони в «Хозяине», причем не на премьере, а третий, четвертый спектакли, которые идут сейчас, и ее развитие продолжается, качество работы улучшается, – самое главное. Ведь все происходит здесь и сейчас, повторить нельзя, а можно только работать на будущее. Так что хорошему предела нет, и Даша нам это докажет.

– Даша, то, что вас так хвалит главный режиссер – это к добру, как считаете?

– Я лучше воспринимаю критику, она для меня важнее – я тогда знаю, над чем работать, стараюсь лучше все делать. Ну а когда хвалят, конечно, приятно, как и любому человеку, это же естественно.

– У вас стаж актерский небольшой. Вы успели уже привык­нуть к восторгам публики, спокойно к этому относитесь?

– Я думаю, что нельзя к этому спокойно относиться, пока еще нельзя, потому что это очень приятно, когда зрители хорошо принимают, аплодируют… У меня был такой интересный случай: на прошлом «Хозяине» в перерыве ко мне пришла незнакомая женщина. Она принесла мне розу и рассказала, что видела все мои роли, что она в восторге от меня и уже несколько раз пыталась вручить мне цветы, но каждый раз не успевала – занавес быстро закрывался. Я была просто в шоке, что обычный человек просто пришел ко мне выразить свою похвалу. Это так классно и так приятно!

– Судя по вашей молодости, у вас еще все впереди. И следующей ступенькой будет пришедший с цветами мужчина!

– Это было бы здорово! (Смеется.)

– Когда общаешься с маститыми актерами, и особенно с актрисами, часто слышишь: «Ой, я так много раз уже о себе рассказывала…» Представьте, что вам нужно написать о себе статью в Википедию, представить актрису Дарью Завгороднюю. Что бы вы написали?

– Я написала бы, естественно, как меня зовут, что закончила я наш, кировоградский педагогический университет, то есть у меня нет театрального образования, что я чисто случайно сюда попала на испытательный срок. Так получилось, что актриса уволилась, а вышел новый спектакль «Сильва», и ее некем было заменить. Меня попробовали и взяли. Вначале мне было жутко тяжело, так как вокруг меня были уже маститые актеры – и тут я, непонятно кто. Но со временем, когда я начала общаться и со взрослыми актерами, и со своими сверстниками, мне стало легче, я стала работать над собой, и на одной из репетиций Михаил Васильевич Ильяшенко объявил, что берет меня в труппу. Мне как-то один человек сказал, что в театре ничего не сложится, если не будет отношений с актерами вне театра. И это правда, у меня теперь на работе есть хорошие друзья. Ой, я уже отошла от Википедии!

Да, так вот я еще написала бы, что, несмотря на то, что у меня нет театрального образования, – это не главное. Евгений Васильевич (Курман. – Авт.) когда-то с нами, молодыми актерами, занимался, и для меня это было просто потрясающе. Опять же, Википедия (смеется)! Театральное образование – это хорошо, но главное – практика!

– Даша, в «Хозяине» вы играете дочь Терентия Пузыря Соню – девушку, которая ради любви, по большому счету, готова пойти против воли родителей. А на что пошли бы ради любви вы? Или уже пошли?

– Я бы, наверное, ради любви пошла на все. Но вот меня иногда спрашивают: «А если бы любимый жил в другом городе или другой стране и нужно было бы куда-то уехать – как же театр?» И я понимаю, что для меня эти две вещи неразделимы, и не знаю, как это можно делить. То есть я пока стою на этих весах: ради любви готова на все, но бросить театр – пока нет. Театр для меня сейчас – это все!

– Приближаются новогодние и рождественские праздники – время, когда сбываются самые невероятные мечты. Попробуйте загадать роль, которую вы мечтаете получить.

– У меня есть желание… Я давно хочу (хотя могут быть и смешки по этому поводу!) сыграть Джульетту. Я себе ее немножко другой представляю, я не настолько миниатюрна, но в душе – Джульетта…

– Даша, а давайте сделаем такой новогодний блиц? Идет? Тогда вопрос первый: где бы вы хотели встретить Новый год?

– В Италии!

– А с кем?

– С любимым и с друзьями.

– Здешними друзьями или итальянскими?

– Здешними. Всех в охапку – и туда! За мой счет!

– Тогда за ваш счет и новогодний ужин (представьте, что есть хороший спонсор с большими возможностями). Что бы вы поставили на стол?

– Обязательно была бы настоящая пицца – она у них просто потрясающая. Конечно, мы бы сделали свое оливье, потому что без него в Новый год ну никак! Мы бы сами нарезали, у них же все продукты можно найти… И мандарины! И, конечно, шампанское! А еще я очень люблю мартини…

– В ресторан пришел бы Санта-Клаус с мешком подарков. Что вы хотели бы вытащить из этого мешка?

– Я даже не знаю… Я бы, наверное, хотела какую-то старинную книгу – о любви.

– А как бы вы хотели закончить новогоднюю ночь?

– Мы бы обязательно вышли к елке с шампанским, с бенгальскими огнями, и чтобы обязательно шел снежок, хоть это и Италия, и чтобы мы все вместе веселились.

– То есть вы хотите мини-Кировоград, но в Италии?

– Да!

– Ну, пусть сбудутся ваши мечты!

Сегодня мы познакомили вас с двумя представителями труппы театра им. Кропивницкого. Еще два знакомства (с кем конкретно – заранее раскрывать секрет не будем) ждут вас в первом номере «УЦ» 2014 года, не пропустите!

Беседовали Ефим Мармер, Ольга Березина, фото Павла Волошина, Елены Карпенко, «УЦ».

На прошлой неделе в отделе искусств библиотеки Чижевского открылась выставка потрясающего харьковского фотографа Владимира Оглоблина. Правду сказать, выставка «Нескучное Зинаиды Серебряковой», приуроченная к 129-летию художницы, не слишком характерна для фотографа, который четверть века снимает Чукотку и Якутию, Арктику и Каракумы. Складывается впечатление, что из сложного и экстремального Владимир Оглоблин всегда выбирает самое сложное, на грани выживания, чтобы весь мир вместе с ним изумился нетронутой красоте, которая еще сохранилась там, куда человек физически не смог добраться.

– Мое детство прошло в Тверской области, – объясняет художник. – Мы жили недалеко от Академической дачи – базы Союза художников. И я с детства мог видеть, как творится магия искусства. Утром художники с чистыми холстами уходили за горизонт, а вечером возвращались оттуда с красотой. И желание заглянуть за горизонт, увидеть то, что видят они, возникло, когда я даже еще не понимал, что горизонт всегда будет отдаляться. И я шел. Когда я подрос, то иногда забывал возвращаться домой, меня искали с милицией, но я действительно открывал для себя очень многое.

Владимир Оглоблин – автор 24 фотоальбомов и сотен потрясающих пейзажных фотографий, которые большинство пользователей Интернета наверняка видели. Для нас это просто красивые картинки, и мы не задумываемся, что, чтобы снять некоторые кадры, фотограф должен пройти десятки, а то и сотни километров, часами ждать нужного освещения и т. п. Но, общаясь с Владимиром Оглоблиным, невольно задаешься вопросом: что здесь цель, а что средство? Отправляется он в экстремальные путешествия, чтобы снимать, или берется за съемки, чтобы иметь возможность путешествовать? И хотя сам фотограф ответил, что фотография для него на первом месте, вопрос все-таки остается открытым…

«Здорово сидеть на краю мира»

– Фотографией я заболел на втором курсе университета. Я учился на историческом факультете и думал, что моя жизнь будет связана с археологией. Мне нравилось погружаться в мир древности, я легко мог придумать себе жизнь в другой эпохе. А потом мне как-то попал в руки чужой фотоаппарат, и я понял: это то, что позволит заглянуть за горизонт. Потом я работал в историческом музее, занимался археологией, был во многих экспедициях, но с фотоаппаратом уже не расставался. Эта любительская эпоха продлилась лет десять. Со временем я стал участвовать во всяких конкурсах, выставках – это окрыляло. И в 1987 году я рискнул поучаствовать во всесоюзном конкурсе диапозитивов, который проходил в Москве, и, к своему удивлению, выиграл гран-при!

В этом же конкурсе принимали участие «Странники» – группа фотографов, которые снимали путешествия. И они позвали меня в экспедицию в Каракумы! Только вылетать надо было уже через день. И я согласился. Не возвращаясь в Харьков, я сел на самолет и полетел в Красноводск, не понимая, что меня ждет. И вот это первая моя профессиональная работа. То есть, наверне, полупрофессиональная: с точки зрения техники, многое было неправильно, но это был огромный опыт выживания в экстремальных условиях. Очень жарко, много змей, мы в буквальном смысле чуть не погибли от обезвоживания – это когда начинаются галлюцинации, но нужно идти вперед, чтобы найти воду.

Результатом этой поездки стал отдельный блок в альманахе «Фото 89», в который вошли и мои работы.

Мне хотелось продолжать в том же духе, но это недешево. Вместе с моим московским приятелем мы придумали авантюру – разослали во все концы Советского Союза письма с предложением пригласить нас в качестве фотографов. Мы написали больше ста таких писем и, как ни странно, получили приглашения из Якутии и из Тувы. Сначала мы поехали в Туву. Это было в 1989 году, в очень сложные времена. Тува стала советской в 1944-м. У них сначала лошадей забрали на нужды фронта. Для тувинцев это была трагедия, они рождаются в повозках и учатся сидеть на лошади раньше, чем ходить. Потом, если помните, построили самое большое на земле Саяно-Шушенское водохранилище и затопили тувинские луга. На следующий год уровень воды стал понижаться, а когда вода уходила, то оставляла небольшой слой почвы, который выветривался, и вместо плодородных лугов тувинцы получили каменную пустыню на много тысяч километров… Директор института языка и этнографии предложил мне познакомиться с настоящим буддийским ламой, который жил в предгорьях Саяна. Мы туда добирались очень долго по каким-то тропам, но, когда лама меня увидел, сразу повернулся спиной. Он не хотел не то что говорить с русскими, но даже видеть их (у него еще личная трагедия была, в 1944 году ребенком он видел, как расстреливают буддийских священников). Правда, когда он узнал, что я фотограф, то как-то даже заинтересовался, потому что многие народы, в том числе и в Туве, считают, что фотография лица отнимает дух.

Этот лама, который, кстати, не возражал, чтобы я его фотографировал (и это были уникальные в то время снимки), когда согласился терпеть мое присутствие, рассказал много удивительных вещей. Во-первых, о существовании мирового космического знания, от которого люди откусывают по кусочку, и не имеет значения, где ты живешь, где учишься, – все в равной мере имеют к нему доступ. А во-вторых, о предназначении. Он сказал, что в молодости человек может метаться, искать себя, но к тридцати трем годам он должен выбрать свой путь. Этот путь может занять десятилетия, но, только пройдя его, ты станешь личностью. Тогда я подумал о совпадении с возрастом Христа, но позже вспомнил, что в 1987 году, когда я не вернулся на работу, а улетел с малознакомыми людьми в Каракумы, мне было тридцать три года…

После этого меня уже приглашало на съемки крупнейшее московское издательство, которое специализировалось на альбомах по Дальнему Востоку и Северу. Благодаря этому издательству я побывал в уникальных местах: земля Франца-Иосифа в Арктике, плато Путорана на Таймыре. Мне всегда хотелось сказать, как Муми-тролль: «Как здорово сидеть на краю земли и болтать ногами». И вот я в 2002 году сижу на мысе Дежнева, на краю Евразии, болтаю ногами, впереди Берингов пролив, а в ясные дни я вижу Аляску.

И именно умение выживать сыграло решающую роль: мне стали доверять сложные рискованные проекты, где требовалась выносливость.

«В каждом путешествии случается что-то экстремальное»

В свои более чем рискованные экспедиции Владимир Оглоблин предпочитает ходить в одиночку!

– Есть ребята очень толковые. Но это туристы, а мне с туристами сложно путешествовать. У нас разные интересы, им нужно сплавляться, например, а мне – ждать света. Что касается коллег, то у меня был неприятный опыт путешествия с московским фотографом на Алтай. Он оказался капризным и вообще не был готов. То есть он работал и раньше в экстремальных условиях, но экстрим был, так сказать, в оговоренных рамках. А когда случалось непредвиденное, он паниковал. У нас, например, был случай на перевале, когда началась гроза и местный проводник с лошадьми отказался идти дальше (у них там были случаи, когда на перевале в людей ударяла молния). Но любой, кто снимает пейзажи, вам скажет, что самые лучшие фотографии получаются сразу после гроз, после штормов. И этого момента нужно дождаться. Сколько ждать – час или неделю, – никто не знает. Я уговорил москвича остаться, но отношения у нас были жуткие. А на третьи сутки, когда хребты парили в тумане, а солнце скользило по рекам, я такие снимки сделал с этого перевала! Чтобы снимать пейзажи, очень важно уметь ждать, уметь терпеть.

Но в позапрошлом году мне предложили выбрать себе спутника в помощь, потому что проект был очень сложным. Я пригласил Володю Манькуту из Черкасс – прекрасного фотографа и физически крепкого человека. Нам нужно было пройти по реке Лене – 3200 км от верховья до моря Лаптевых. Мы прилетели в Братск, на поезде доехали до Усть-Кута, там железная дорога уходит на восток. Дальше было все, кроме подводных лодок: корабли, лошади, вертолеты. Очень большие участки шли пешком. Это была беспримерная даже для меня экспедиция, которая длилась четыре с половиной месяца. Закончилась она уже в Заполярье. В дельте Лены есть уникальное место, ширина реки там сорок километров, а прямо посредине каменный остров высотой более ста метров – Столб называется. Это знаковое место, там древние проводили ритуальные захоронения. При впадении в море Лаптевых Лена еще больше расширяется. Но мы до конца чуть-чуть не дошли, свернули в Быковскую протоку.

Вот в эту экспедицию я позвал Володю Манькуту. И, скажу откровенно, если бы не Володя, то я, может быть, и не вернулся бы. На реке Синей мы попали в ловушку, то есть, честно говоря, я затянул нас в ловушку.

Я уже бывал там. Это самая красивая река, которую я видел в своей жизни. Я вообще много видел, но Синяя река не имеет равных. Здесь 530 миллионов лет назад было дно Мирового океана. Оно оказалось на поверхности, и через полмиллиарда лет работы ветра, дождя, эрозии мы видим красивейшие скалы в виде пальцев высотой 200-250 м. Так вот, поскольку я там бывал, то знал, что наверху, на плато, много ручьев. А позапрошлый год был аномально жарким. Вообще континентальная Якутия – одно из немногих мест в мире, где разница температур в течение года 100 градусов, от –60о до +40о. Но в тот год долго держалась температура +45о, а это уже и для Якутии ненормально. Мы долго и тяжело забирались наверх – по каньонам, по валежнику. Потом прошли пару километров и стали искать воду, а воды нет. Два часа идем, три, четыре, а воды нет. И главное река – вот она, рядом, но берега – это скальные обрывы по тридцать-сорок метров. У меня началось обезвоживание, которое я уже пережил в Каракумах. Это очень страшно, во рту – песок, сознание затуманивается, начинаются галлюцинации. Я жевал траву, но это не помогало. И Володя взял мои вещи, аппаратуру, а я уже нес сам себя. Спустя еще два с половиной часа мы все-таки нашли ущелье, по которому смогли спуститься к реке.

Один раз оказались вообще в пиковой ситуации: в Усть-Нере (это район золотых приисков на востоке Якутии) вертолетчики предложили нам полететь в горы забрать охотников. Мы не взяли ни продуктов, ни палатки – всего на несколько часов путешествие. А пролетая над какими-то красивыми скальными выходами, попросили нас высадить. Говорят: не проблема, через три часа будем лететь назад и вас заберем. Они улетели, только мы приготовились к съемке – вдруг налетели облака, потом небо затянуло, пошел дождь, потом резко похолодало, начался снег, потом буря. Мы понимали, что вертолет в такую погоду не полетит, до утра в обнимку просидели, согревая друг друга. Утром увидели на перекате, где озеро сливается с рекой, хариуса. Поймали штанами. Костер развести никакой возможности, все мокрое, да и это тундра, дров там нет: ягель, мох мокрый. Поели сырой рыбы. Ждем. Вечером вертолета нет. Нам уже начинают лезть в голову мысли, что вертолет где-то разбился. И если экипаж будут искать, то о нас, кроме вертолетчиков, вообще никто не знает. Особенно нервировало, что мы не понимали, где находимся, солнца-то нет. Хотя даже если бы мы знали направление, то идти пешком, без снаряжения 200 км в тундре – это нереально. Это скалы, реки, дикие звери… На третий день мы уже как-то успокоились и стали ждать не вертолета, а света, чтобы снимать. К вечеру дождь прекратился, стало светлее, мы взяли аппаратуру и пошли вдоль озера. Прошли километра полтора, красота необыкновенная после дождя. Только расположились, установили аппаратуру, слышим «чух-чух-чух» – вертолет. Мы бегом назад. Они говорят: сегодня уже не полетим, отметим нашу дружескую встречу и утром назад. Выгружают палатки, вещи теплые, дрова, еду, водку. Мы как дорвались до этой еды человеческой и водки! Честное слово, не знаю, как меня утром грузили, я уже в вертолете проснулся.

Правда, в каждой экспедиции случается что-то экстремальное, чего предусмотреть нельзя. Один раз я просидел несколько часов на дереве, спасаясь от медведя. И даже сфотографировать его не мог! От страха.

Владимир Оглоблин – прекрасный рассказчик. Я бы с удовольствием и послушала, и записала бы гораздо больше, но ни время, отведенное на интервью, ни газетная площадь не позволяют. Художник сам пишет о своих путешествиях, но записи эти почти не публиковались.

– Сначала я дневники не вел, но писал письма своему приятелю в Харьков. И как-то на день рождения он подарили мне пятьдесят экземпляров моих, условно говоря, путевых заметок. И это оказалось интересно. Даже мне. Из Красноводска я, например, отправил ему письмо со своими впечатлениями от экспедиции в Каракумы. И спустя лет шестнадцать я взял это письмо, стал вспоминать и записывать более подробно, как все было. А сейчас я веду дневники, по одной строчке пишу – «зацепился вертолет», а когда доходят руки, то я вспоминаю, почему зацепился, за что и т. п.

«Нескучное»

Так же интересно, как о путешествиях, Владимир Оглоблин рассказывает о жизни художницы Зинаиды Серебряковой, о том, как узнал, что жила она в селе Нескучном, сразу за Веселым, если ехать из Харькова.

– Серебрякова – мое личное духовное открытие, – объясняет он. – Я вырос среди художников, моя мама, еще юная, позировала Решетникову, Кугачу. Мир живописи для меня не потусторонний, я вырос в нем, но кумиров каких-то у меня до этого не было.

Собственно, на выставке представлены виды Нескучного – пейзажи, но не экзотически-якутские, а привычно-степные. Может, не такие головокружительные и ошеломляющие, но снятые с любовью. Среднему зрителю не понять, но фотографы, присутствовавшие на открытии, заметили, что сняты-то не на цифровую камеру, а на пленку.

– Да, – подтвердил художник. – Я сопротивлялся до последнего. Но когда мне предложили съемку на Колыме в 2008 году, то поставили условие: снимать на цифру, поскольку нужно было оперативно представлять материал. При съемке на пленку как? Ты три месяца снимаешь, потом приезжаешь в Москву, проявляешь, печатаешь и уже потом видишь: это не попал, это не четко, это бы лучше переснять и т. п. Переход на цифру стал для меня революцией. А теперь я понимаю, что почти случайно запрыгнул в последний вагон последнего отъезжающего поезда…

Ольга Степанова, фото Елены Карпенко, «УЦ».

С Вадимом Скубилиным мы общались несколько месяцев назад. Тогда он был начальником Александровского исправительного центра № 104. Тогда нас больше интересовало поселение, нежели его начальник. Сегодня подполковник Скубилин — начальник ИК №6 и очень органично вписывается в проект «Шеф».

Когда мы встретились, Вадим Алексеевич находился в новой должности меньше недели. «Я еще не вошел в курс дела. Мне пока сложно говорить о достижениях, называть цифры, сравнивать с предыдущим периодом», — предупредил нас начальник. Но, узнав формат интервью, согласился, выразив заинтересованность.

О шефе

«Деловой. Он знает свое дело и умеет организовать работу. Знаю его еще по должности директора производства нашей колонии. Всегда был собранным».

«Довольно импульсивный человек. Но в то же время отходчивый».

«Личные качества у него замечательные. Умеет найти подход к каждому подчиненному, независимо от возраста и звания».

«Ярко выраженный холерик. Может накричать. Иногда грубоват. Но потом обязательно подойдет и выяснит отношения. Часто не помнит, за что ругал».

«Целеустремленный. Знает, чего хочет, чего добивается. Того же требует и от подчиненных. Задачи ставит четко и ясно, после чего нет мотивов их не исполнить».

Шеф

— Вадим Алексеевич, сложно представить, что вы с детства мечтали быть начальником колонии. О чем вы мечтали?

— В детстве я мечтал быть председателем колхоза. И так получилось, что моя мечта приблизилась к реальности совсем недавно, когда я был назначен в 104-е подразделение, в Александровку, где возглавил сельхозколонию. У нас были земли, мы занимались животноводством. То есть я попал в свою стихию.

Я родился и вырос в Кировограде, но с самого детства каникулы проводил в деревне у бабушки, где приобщался к труду. Тогда колхозы приглашали молодежь на различные работы. Я нанимался на уборку зерновых культур, мы со сверстниками загружали машины, помогали комбайнерам. Я с детства знал, что такое коровы, свиньи, гуси, чем их кормить, как за ними ухаживать. И я хотел стать председателем колхоза.

После окончания восьмого класса поступил в машиностроительный техникум, потому что его заканчивали старшие мужчины в моей семье. Практику я проходил на Харьковском тракторном заводе (это было в год взрыва на ЧАЭС), и нас там оставили на три месяца вместо одного. Мы выпускали трактора. Мне это так понравилось! Я по специальности кузнец (обработка металлов давлением), и получал огромное удовольствие, видя результаты своего труда. А по окончании техникума был распределен на работу в колонию №6, на производство, в кузнечно-прессовый цех. И там была моя первая руководящая должность — я был мастером.

Потом меня призвали в армию, стал сержантом. Это тоже руководящая должность. Мне очень нравилось руководить личным составом. Нас было два сержанта, и в подчинении у нас было сто человек. Когда их строишь, ведешь с песней в столовую или на работы, было интересно. Но кроме того, что был интерес, я понял, что руководитель в ответе за своих подчиненных. В армии я подписал контракт, остался прапорщиком. Служил, но знал, что я должен вернуться в «шестерку», что и сделал по окончании службы.

— Здесь карьера пошла вверх?

— Да, так получилось: мастер, старший мастер, начальник цеха, начальник снабжения, руководитель производства, где проработал семь с половиной лет. В начале этого года меня направили в 104-е подразделение руководителем колонии. А 2 декабря назначили руководителем большого подразделения — исправительной колонии №6. Получается, что все время я занимал руководящие посты.

— Получается довольно красивая карьерная лестница: каждая следующая ступенька выше предыдущей.

— Да, вроде бы красиво. Но это недосыпание, определенные болезненные моменты. Внешне я произвожу впечатление здорового человека, но имею два микроинсульта, один микроинфаркт. Это работа.

— У вас бывают моменты, когда хочется все бросить, на все плюнуть?

— Раза два в день. (Смеется). Вообще с 1994 года, когда я пришел в эту систему, я смотрел на своих руководителей и мечтал достичь их уровня. Нас тогда так воспитывали, мы хотели быть похожими на успешных людей. И у меня всегда было такое стремление. Когда мне предлагали очередную определенную должность, я никогда не отказывался. Меня научили целеустремленности, мне всегда хотелось быть лучше. Я уверен и всем об этом говорю, что, если родители чего-то достигли, их дети должны достичь немножко большего. Так должно быть. Отец рабочий — сын мастер, мать доярка — дочь заведующая фермой и так далее. Мой отец проработал в «шестерке» тридцать семь лет, до пенсии не дожил несколько месяцев… Так что желание чего-то достичь и доказать есть. Особенно когда в тебе сомневаются — это стимул.

— Вы здесь в новой должности, но не новичок, уже работали в «шестерке». Как коллектив воспринял ваше назначение?

— Меня здесь знали как директора производства. Я был эмоциональный, иногда несдержанный, но, как говорят, быстро отходчивый. Бывало, накричишь, а потом уснуть не можешь, переживаешь, ждешь утра, чтобы переговорить с этим человеком. Но я понимаю: чтобы чего-то достичь, надо иметь крепкий, дружный коллектив, который за тобой пойдет, не боясь ничего. У меня есть принцип, который я пропагандирую: гулять так гулять, работать так работать. Совмещение я не понимаю и не приемлю. Отмечать события в рабочее время недопустимо.

— Как сплотить коллектив и заставить его поверить шефу, чтобы люди за ним пошли в огонь и в воду?

— Личный пример. Другого я за свои сорок пять лет не видел. Платить больше зарплату и этим удерживать? Нет, не работает. Только личный пример, меня так научили. Если субботник — все вместе, остаться после работы — тоже. Но ни в коем случае не отдавать распоряжения, а самому отходить в сторону. Даже внешний вид руководителя должен быть примером для подчиненных. Только в этом случае он может делать замечания.

— Какой подчиненный для вас идеальный? Какими людьми легко руководить?

— Легко руководить людьми, которые тебя понимают, цели и стремления которых совпадают с целями шефа. Подчиненные должны уважать начальника, но не бояться. Я сталкивался с людьми, которые боятся. Они ведут себя неправильно, напрягаются. Я обычно успокаиваю: успокойтесь, не нервничайте, я такой же человек, но начальник, а вы подчиненный.

А спокойно ведут себя те, кто знает свое дело и беспрекословно выполняет свои функциональные обязанности и указания руководителя, который отвечает за всё и всех. У меня ведь в жизни было немало руководителей. И встречались такие, что спрашивают, сделал ли я какую-то работу, а я понять не могу, что должен был сделать. То есть конкретной задачи не было. И думаешь: я же не экстрасенс, чтобы предвидеть или угадывать, чего он хотел от меня. И в такие моменты я запоминал на будущее: задачу ставить четко и ясно. Если у меня не получилось объяснить, к подчиненному претензий не имею. Поэтому для результативности своих указаний иногда прибегаю к методу «как Чапаев». Объясняю буквально на картошке, куда пойти, что взять, как выполнить.

— Вам приходилось увольнять подчиненных? Что должен сделать человек, чтобы вы захотели избавиться от такого сотрудника?

— Не так часто, но приходилось. Должен наступить предел всему, чтобы я захотел выгнать кого-то с работы. Если, например, человек неуправляемый, если допускает пьянство на рабочем месте, неявку на работу, невыполнение поручений. Это я считаю вопиющими моментами нарушения дисциплины. Бывает, что подчиненный чего-то не сделал, но видишь при этом его стремление это выполнить. Понимаю и прощаю. А если просто не захотел, и ему при этом все равно, — это уже безответственность, которую простить нельзя.

Вот мы начали разговор с воспоминаний о детстве. Я с детства к чему-то стремился, хотел чего-то достичь. А нынешняя молодежь в своем большинстве о чем мечтает? Прийти на работу в офис, чтобы их возили, чтобы им хорошо платили, чтоб была голубоглазая метр восемьдесят ростом секретарша. А начать с рядового клерка и добиться должности с годами стремления у них нет.

— Если бы вы не связали свою жизнь с пенитенциарной системой, все равно стали бы руководителем?

— Да. Думаю, что да. Я, кстати, никогда не думал, что стану начальником колонии. Была определенная планка. Вот директор производства — это, казалось, предел. А начальник колонии, казалось, должность недосягаемая. Ведь есть люди, с которыми мы вместе служим, у которых за плечами определенный опыт и тоже есть стремление расти. Сказать, подфартило — так нет. Скорее, этого добился своим трудом.

— С каждой новой должностью вы меняетесь?

— Хотелось бы не меняться. Но я что-то приобретаю. Я стал по-другому относиться к подчиненным. Понимаю, что надо каждого зашедшего в кабинет выслушать, войти в его положение. Сегодня я шеф более высокого уровня. И резкое слово в адрес офицера, вольнонаемного, осужденного может восприниматься уже по-другому. Задумываюсь, прежде чем ответить, отреагировать. Меня научили простой истине: человек не может все знать. Но человек должен знать, где и как восполнить то, чего он не знает. Я не стесняюсь признать, что чего-то не знаю. Но дайте мне срок, и я смогу ответить на любой поставленный вопрос, помогу решить любую проблему.

У меня были такие руководители, которые просили времени подумать, прежде чем мне ответить, и я таким стал. Я даже задумываюсь, стоит ли шутить с тем или иным подчиненным.

— Какой вы, когда снимаете форму? Дома у вас — не зона?

— Ни в коем случае! Я очень люблю землю. Как только выпадает свободное время, я отдыхаю на приусадебном участке, где собственными руками создаю уют. Очень люблю всё в украинском стиле, и у нас на участке тынок с глечиками, мини-водопад. Всё я сделал сам. И мы с женой выращиваем цветы. Я люблю их поливать, пересаживать, радуюсь каждому цветку. У меня есть много фотографий нашей гордости — цветов, но я их не выкладываю в социальные сети. Любуемся сами и радуем близких.

— У вас двое детей. Каким вы видите их будущее?

— Достойным. Сын пошел по моим стопам: в восемнадцать лет он надел погоны, и сейчас, в двадцать шесть, уже капитан. Я капитана получил в тридцать три, так что мой сын уже в чем-то превзошел меня, своего отца. И это хорошо. Стремление у него есть, окончил два вуза. Не буду загадывать, но надеюсь на то, что он себя реализует.

Сын подарил мне внука Андрюшку. Это самая большая радость. Я не согласен с утверждением, что внуков любят больше, чем детей. Просто их любишь по-другому. Он маленький, забавный, каждый день замечаешь что-то новое, видишь в нем себя, жену, своих родителей. Это счастье.

А дочь моя учится в десятом классе. Мечтает стать прокурором, и мне нравится, что у нее есть стремление.

— И традиционный вопрос. Пообещайте что-то своему коллективу и скажите, за какой срок вы это исполните.

— Мне, наверное, пообещать проще, чем предыдущим героям вашего проекта, ведь близится Новый год. Я обещаю устроить праздник, каждому уделить внимание, поздравить личный состав, их семьи, детям подарить подарки и устроить для них «утренник». И организуем «утренник» для сотрудников, не задействованных на службе. Будут музыка, Дед Мороз, Снегурочка, конкурсы. Встретим Новый год достойно, так, как хотим его провести.

Записала Елена Никитина, «УЦ».