Я ловец остроты ощущения,
Пру бульдозерно прямо на Зло
(Не за славу, и власть, и бабло).
Превратилась вся жизнь в Приключение —
Это значит, что мне повезло!
«Моей соломенной вдове». Из арестантских тетрадей. Днепропетровская спецпсихушка. Палата №14. Апрель 1983г.
Вилен Очаковский из Александрии был обречен на пожизненное содержание в специальной психиатрической больнице по политическому делу. О том, за что и как он попал в жернова той системы и как выжил в настоящем аду, читайте в №№21 и 22 «УЦ».

Мне сказочно повезло!
— После освобождения я начал борьбу за реабилитацию. На работу в шахту меня с диагнозом шизофреника, да ещё и в параноидном варианте, не брали. Устроил меня в так называемое пуско-наладочное управление «по блату» еще один хороший человек, мой тезка, главный инженер Александрийского ПНУ, св. памяти Виля Чечельницкий. Друзья — шахтеры, настойчивее всех мой любимый «бугор», почётный шахтёр и афганец-спецназовец Николай Попов, меня просто заставляли — борись! И пусконаладчики Валерий Сидорович Саенко и Миша Заспицкий — сколько раз они меня на работе прикрывали, ведь я же ездил все время и в Москву, и в Киев, обивая пороги «высоких инстанций», а они мне «восьмёрки» в табеле проставляли. Николай Попов собрал на нашей шахте десятки подписей в мою поддержку. Не остался в стороне и мой одноклассник, профессор Киевской консерватории, композитор Юрий Ищенко: «Я учился с Вилей Очаковским со 2-го по 10-й класс. Он был персонифицированной совестью нашего 10-А. Если он больной, кто же тогда здоровый?» Не менее яркое письмо направил в украинский филиал ВНИИОиСП им. Сербского и мой питерский побратим, кандидат философских наук А.Н.Алексеев. Но наиболее меня тронуло послание киевским судпсихэкспертам от моих бывших однокашников — отставников вооруженных сил, полковника Ивана Лисняка и подполковника Николая Волошина: «Никаких отклонений в психике мы у него не замечали, кроме одного “отклонения” — безумной нетерпимости к несправедливости, от кого бы она ни исходила, что, видимо,и погубило его талант и не позволило ему состояться в качестве офицера МВД»…
Куда я только ни писал — от «Литературной газеты» до Горбачева! Евтушенко очень помог. Он написал письмо министру здравоохранения Чазову. Так и так — ни за что на человеке клеймо. Не скрою, мне польстило, что имя неизвестного писаки-шахтёришки из «Александырки» Женя в этом письме поставил рядом с именами генерала Григоренко и всемирно известного ученого Жореса Медведева… Чазов накладывает резолюцию — главному психиатру СССР Яковлеву: «срочно на комиссию».
Директор украинского филиала института имени Сербского Ревенок пишет мне в Александрию: «Прошу приехать на комиссию в Киев». Говорю ему при встрече: «Я уже столько прошел и прочувствовал в психиатрии, что боюсь: мне подтвердят диагноз, и — снова на “нейролеатический эшафот…” Покажите, назовите мне человека, который уже прошел такую комиссию, и с него сняли диагноз. Хочу взять у него интервью…» А он — мне: «Таких нет. Вы первый такой испытуемый в Украине». Кладут меня в палату №22 в блок «буйных» — к «Наполеону», «адъютанту Фиделя Кастро» и другим «мировым знаменитостям»…
Тут надо вспомнить одного человека, Врача с большой буквы, сыгравшего заметную роль в моей жизни. Это — на то время заведующий Александрийским психоневрологическим диспансером Сергей Степанович Дьячук. Я был у него под наблюдением, как предписывало самое демократичное в мире кагэбэзированное «социалистическое» законодательство… Перед тем как ехать на комиссию, я пришел к нему с просьбой — научите, как вести себя перед экспертами! Прошу вас, смоделируйте экспертизу! Какие вопросы будут задавать и как на них отвечать, как вести себя — улыбаться или хмуриться и т.д.? Или это некорректно, с моей стороны? Тогда уж, извините… Утопающий и за соломинку хватается… И мы с ним все проработали. Это был с его стороны Поступок!!! «Главный вопрос, на который вам придётся ответить: довольны ли вы жизнью, после всего пережитого? Вы должны ответить: конечно, доволен…»
Меня реабилитировали 22 июня 1988 года, по медицинской линии: «Прежний диагноз не подтвердился». Восстановили на шахте (без особого энтузиазма начальника шахты В.К. Осадчего) в прежней должности подземного горнорабочего 3 разряда. Потом была долгая борьба за реабилитацию юридическую. В этом многотрудном деле мне помог ещё один замечательный человек — генеральный прокурор Украины Пётр Григорьевич Осипенко, наш земляк из села Алеевка Кировоградской области. Уж больно впечатлил его очерк Алексея Новикова «Неизлечимый марксист» в «Комсомолке». Он взял моё реабилитационное дело под свой личный контроль, и 30 мая 1990 года, за год до выхода закона Украины о реабилитации жертв политических репрессий, я был реабилитирован и ЮРИДИЧЕСКИ, решением Верховного суда УССР. В результате долгой борьбы обвинения с меня сняли — «за отсутствием состава преступления». И даже выплатили существенную компенсацию за годы вынужденного прогула!

От подземной стенгазеты
до интернет-журнала
— Я знаком со многими украинскими и росссийскими экс-политзеками… Левко Лукьяненко, Степан Хмара, Семён Глузман, Евген Пронюк… А со Степаном Ильковичем довелось в одной компании с Ларисой Скорик и Юрием Луценко «свинчивать» сценарий «Суда на Кучмой» в ходе акции «Украина без Кучмы». О чём я вспоминаю, мягко говоря, без особой гордости: многие «акционеры» (будущие «помаранчи») оказались на порядок сволочнее Кучмы…
Как-то на заседании Координационного совета Всеукраинского общества политзаключенных и репрессированных я делал доклад по карательной психиатрии. На том же заседании мы выдвигали кандидатом в президенты Левка Лукьяненко. Я его тогда спросил: «Если бы у вас вдруг был выбор — тюрьма или психушка, что бы вы выбрали?» Он ответил: «Мені краще десять років на зоні, ніж три у психушці».
Я был членом Координационного совета Всеукраинского общества «Мемориал» им. Василя Стуса. Мы с Лесем Танюком были хорошими товарищами, друг с другом на «ты». Но я ушел из украинского «Мемориала», когда началась «нацификация» этой организации, когда я там услышал о «собачей мове» (русской) и т.п., — тогда некоторые «мемориальцы», как и руховцы, стали для меня нерукопожатными…
С Чорновилом в Тернополе после съезда «Мемориала» мы обедали узким кругом в банкетном зале ресторана «Тернополь» — были еще Лукьяненко, Танюк и другие гранды украинской национал-демократии… Лесь дал мне слово для тоста. И я говорю:
«Вячеславе Максимовичу, я вас на такій відстані бачу вперше. Я є одним із засновників Народного руху на Кіровоградщині. Зараз я бачу деградацію Руху. Люди, так звані “пересічні”, вже не тільки не поважають, а навіть зневажають Рух. Я піднімаю тост за те, щоб Рух відродився, став таким, яким ми про нього мріяли, коли він був Народним рухом України за перебудову».
Чорновилу ТАКОЕ откровение руховца из «вимираючого села Алеєвка», как мне тогда показалось, не понравилось… Он был явно смущен. Но и мне в ТАКОМ Рухе состоять было «западло», и я из него вышел, о чём не сожалею поныне, особенно после Майдана…
Сегодня в свои 74 Вилен Очаковский ведет активную жизнь. Много пишет, редактирует свой сайт www.prostopravda.net.ua/ (интернет-журнал «просто ПРАВДА»). Среди корреспондентов «пП» известные журналисты, писатели и поэты из Украины, России, Великобритании, Германии, Израиля… Очаковский за союз Украины с Россией, Белоруссией и Казахстаном (БРУК — это его очередная оригинальная аббревиатура).
Скоро отпразднует золотую свадьбу со своей женой Галиной Поликарповной, не предавшей его в лихую годину.
Геннадий Рыбченков, «УЦ».
P.S.: Когда третья часть «Жертвы КПСС из Александрии» уже была готова к набору, мы получили письмо из Александрии:
Дорогие «укроцентристы»!
От имени всех моих братьев-терпигорцев, познавших все круги КПССовского ада, живых и ушедших, я благодарю вас за внимание к нашей больной теме и — за щедрость в объёме публикации. И вместе с тем я прошу вас внести, по возможности, в материал Геннадия Рыбченкова небольшие уточнения и дополнения:
1. К сожалению, я, как жертва КПСС в Кировоградской области, не уникален. Были принесены в жертву КГуБийственному психиатрическому Молоху — рабочий с «Красной звезды» Василий Андреевич Мостовой из Кировограда и Алексей Тихонович Гавриленко из с. Протопоповка близ Александрии.
2. Заглянув на ваш форум, я обнаружил немало вопросов и реплик в мой адрес. Дефицит газетной площади не позволяет мне должным образом отреагировать на всё это. Уважаемые форумчане-«укроцентристы»! Зайдите на мой сайт, и вы, однозначно, сами найдете ответы на свои вопросы.
3. Для полноты картины пережитого мной в Днепропетровском филиале КПССовского ада и в назидание потомкам хочу дополнить материал эпизодами перенесённых мной пыток:
— «Сеанс милосердия», или Психологическая пытка от капитана в/с Людмилы Чинчик: «Вилен Яковлевич, вы бессовестный и бессердечный человек! Из-за вашей никчемной писанины страдают ваши жена и дети…»
— «Инсулин для политшизофреника», или Пытка медикаментозная.
Лежу, привязанный (прификсированный») к койке ремнями. Медсестра Екатерина, по кличке «Каланча», бывшая баскетболистка, вводит мне подкожно инсулин, а потом, выводя меня из комы, вводит внутривенно глюкозу. И так день за днем, наращивая количество вводимых единиц инсулина. Когда это количество перевалило за сотню, я огласил всё отделение матерным воплем «Прекратите эту пытку!!! Иначе я покончу жизнь суицидом!».
— «Бытовая пытка №1», или В туалет по расписанию.
В туалет нас водили строго по расписанию. Однажды херсонскому «щипачу», престарелому карманных дел мастеру Владимиру Павловичу Беспалову приспичило «по-тяжелому», и он начал «ломиться на браму». Санитар, из «труболётов» (зек-тунеядец ст. 114 УК УССР): — Чого стукаєш, старий дурник? — «С…ать хочу! Не могу терпеть! — Зараз не положено по распісанію. Підеш с…ати через 15 минут! Палыч не дождался… «Духан» от него пошёл по всей палате. Мне досталось больше всех: моя койка — ближняя, к двери.
— «Бытовая пытка №2», или Одно лезвие в безопасном станке на 33-ёх.
Однажды, когда я оказался тридцатым по очереди, с меня потекло… Без катетера…
С искренним уважением
к «укроцентристам», штатным и форУмным, главред «просто ПРАВДЫ», член НСЖУ Вилен Очаковский.