Украина Центр

В прошлом году некоммерческая организация «Всероссийская сеть снижения вреда» (ВССВ) представила результаты исследования эффективности работы государственной наркологии в России «глазами пациентов». В опросе принимали участие около тысячи респондентов из Волгограда, Воронежа, Екатеринбурга, Калининграда, Красноярска, Москвы, Оренбурга, Санкт-Петербурга, Пензы и Уфы — и почти 97% из них не удалось вылечить.

О подобных масштабных исследованиях в Украине нам пока слышать не доводилось. Однако и оснований предполагать, что наша ситуация в корне отличается от положения дел в соседней России, нет, по большому счету, никаких. В рамках проекта «УЦ» «Наркомания. История болезни» наш журналист попытался, с учетом собственных возможностей, провести опыт, подобный российскому, и переговорить с несколькими бывшими пациентами отечественных наркодиспансеров.

Нашей целью было приподнять завесу секретности, окружающую то, что происходит за зарешеченными окнами заведений официальной медицины, которые, как правило, становятся первой инстанцией для родителей и родственников украинцев, оказавшихся в плену наркотической зависимости. Ведь в первую очередь они обращаются именно туда — куда же еще…

Сразу отметим: по понятным причинам мы опустили все детали, которые касались личностей наших респондентов, а также отдельно взятых клиник и их должностных лиц, — опрошенные проходили лечение в диспансерах разных областей страны, и журналист «УЦ» не ставил задачу «изобличить» конкретных людей или учреждения, а скорее очертить общее положение дел. Тем более что в этом есть очевидная необходимость — в прямом смысле больная тема почему-то обходится вниманием большинства средств массовой информации. «Картинка», скажем сразу, вышла достаточно безрадостная…

«Дивный новый мир»

— Там строгий режим — фактически приближенный к тому, который есть в местах лишения свободы, я бывал и там. Тебя могут свободно обыскать — вплоть до самых последних «инстанций». Отношение персонала — по разному, зависит от смены, врачи попадаются разные, некоторые ведут себя более жестко, могут нагрубить, оскорбить. Ну а санитары знают свое дело — скрутить, связать, уколоть…

Сходство с теми самыми местами диктуется, видимо, той публикой, которая там пребывает, ведь далеко не все туда ложатся по собственной воле. Кроме того, там смешанное проживание мужчин и женщин, общий туалет для пациентов обоих полов, рассказывает один из наших собеседников, в свои 30 с небольшим добровольно проходивший лечение несколько раз и, кроме того, отсидевший в свое время срок.

Возможно, именно его «привычностью» к подобного рода условиям объясняется довольно сдержанный тон, в котором описывается «диспозиция». Причем касается это и других наших респондентов. А вот так описывает мир одного из криворожских наркодиспансеров мать его бывшей пациентки — ее письмо было опубликовано не так давно в газете «Кривой Рог вечерний» в публикации под красноречивым названием «В наркодиспансере не лечат, а калечат?»:

«В небольшом помещении пять палат, в каждой располагается от 8 до 12 человек. По коридору ходят мужчины и женщины с сигаретами в зубах. В палатах тоже курят. Палаты СОВМЕСТНЫЕ! Мужчины и женщины лежат рядом, причем администрация не вмешивается в распределение мест — палату и конкретную койку, на которой он будет лежать, выбирает сам наркоман (или алкоголик). При желании пациенты “переезжают” с места на место, из одной палаты — в другую. Короче, самоуправление.

Люди, которые когда-то сидели в тюрьме, объяснили мне, что там очень важно занимать “престижную нару”. В зависимости от того, какой статус имеет зек, он и выбирает себе нару. В наркодиспансере все делается по этому “зоновскому принципу”. Мне тяжело описывать эту бредовую ситуацию, ведь там лежала моя дочь. Представьте: “паханы” на “престижных нарах”, парни и девчата рядышком на коечках, клубы дыма под потолком, днем и ночью варится “чифирь”, собирается “общак”…»

Действительно, из бесед с бывшими пациентами наркологических клиник можно составить своего рода классификацию, в которой для каждого из их «коллег» по лечению отводится особое место, ступень в своего рода иерархии. Причем, возвращаясь в диспансер раз от раза, они, как правило, переходят с одной ступени на другую. Отметим: условные названия для разных «классов», описанных ниже, придуманы нами и не являются общепринятыми в «среде обитания», о которой идет речь.

Вне условной иерархии находятся только алкоголики, которые, по словам наших респондентов, там практически живут. «Я их не считаю, они ж не наркоманы», — говорит один из наших собеседников.

Собственно же среди тех, кого «считают», на «низшей», начальной ступени, стоят те, кто лег в диспансер впервые, кто действительно решился на это самостоятельно. Условно назовем их «сознательными» и отметим: решиться на подобный шаг — уже поступок:

— Тебя ставят на учет, об этом обязательно будут знать родители, — рассказывает бывший пациент. — То есть люди, которые действительно хотят бросить, там есть, может быть, процентов десять, двадцать максимум — те, кто действительно пришел туда, веря в то, что они смогут исцелиться и так далее. Они первое время в «движении» не участвуют…

Отметим: в Украине, в отличие от большинства цивилизованных стран, постановка человека на учет при обращении в диспансер обязательна, и отсутствие возможности лечиться анонимно, по оценкам экспертов (да и самих наркоманов — как бывших, так и «действующих»), является одним из основных факторов, останавливающих многих наркозависимых людей.

При иных обстоятельствах «сознательных» пациентов было бы намного больше — добровольно получить «волчий билет», который будет сопровождать тебя в дальнейшей жизни, создавая проблемы при приеме на работу, получении водительских прав и так далее, соглашается далеко не каждый, пока не «припечет» окончательно, а то и вовсе никогда…

А уже имея трех-пятилетний «стаж» — обычно именно на этой стадии к наркоману впервые приходят «прозрение» и понимание, что «так дальше жить нельзя», излечиться намного труднее. Да и сознательности таких пациентов часто хватает ненадолго:

— В принципе и я первый раз лег действительно потому, что хотел бросить. И первые дня три-четыре, пока была «барбитура» в крови, мне было нормально. А потом — «да нет, надо еще полкубика хотя бы», и я начал искать способ затянуть туда наркотик, — признается один из собеседников.

Справка «УЦ»: «Барбитура» — сленговое название барбитуратов, лекарственных веществ, получаемых на основе барбитуровой кислоты, которые угнетают активность центральной нервной системы; ранее эти лекарства применялись в качестве успокаивающих и снотворных средств. На жаргоне так называют и препараты сходного действия.

Далее. «Притворщики» — ложатся либо под давлением родителей, либо под давлением обстоятельств, чтобы показать родителям, что «вот, я ложусь лечиться». Хотя, на самом деле, реально бросать уже не собираются.

Третья категория — «Бывалые». Это наркоманы, которые колются давно, имеют «большой стаж» и ложатся в стационар (как правило, повторно), чтобы… отдохнуть, «поправить здоровье» и «сбить дозу»:

— Когда у тебя уже большая доза, там очень хорошие условия для того, чтобы ее сбить. Тем более что в любой момент (если ложился добровольно) ты можешь написать отказ от лечения и уйти. Я, например, был там 4 раза и 4 раза писал отказы, — рассказывает один из бывших «бывалых».

И, наконец, последние — уголовники. Без кавычек. Те, на кого заведено уголовное дело и кому надо «снять статью». Раньше была 14-я, теперь первая часть 309-й (статьи УК Украины — незаконное производство, изготовление, приобретение, хранение, перевозка или пересылка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов без цели сбыта карается ограничением или лишением свободы на срок до трех лет. В соответствии же с частью 4 той же статьи, лицо, добровольно обратившееся в диспансер и «начало лечение от наркомании (дословно)», освобождается от уголовной ответственности за действия, предусмотренные частью первой. — Авт.).

— Там есть люди, которые не один год отсидели, имеют вес в наркоманской среде, именно они там строят погоду. Они любят «варить воду», типа: «Ты должен, вот придет мама, давай мути у мамы деньги, потому что ты должен, ты не прав…» и т.п.

То есть человек, попав в диспансер, вместо того, чтобы лечиться, «повышает квалификацию», получает новые знакомства, узнает, где можно, «солому» взять, где «ширку» и так далее, утверждает бывший пациент…

«Подъем конями»

Самое страшное — что возобновить прерванный «стаж», как утверждают практически все, кто побывал в наркологическом стационаре в качестве «клиента», можно прямо там — «не отходя от кассы». Вот что пишет Екатерина Уманец, мать наркоманки, в своем письме в редакцию «Кривого Рога вечернего»:

«…Наркотик “заходит” регулярно — пациенты в очередь становятся. Одни за деньги покупают, другие расплачиваются ценными вещами — часами, мобилками, передачами, полученными от родственников…»

Наши собеседники, в свою очередь, делятся личным опытом:

— Понятно, что, если наркоманы, находящиеся в стенах диспансера, не хотят лечиться, они будут искать способ достать наркотик, находясь там, и находить его. Было бы желание, а возможность найдется — затащить, договориться, принести… Разных схем много.

Первая из них — через родителей. Я, например, уговаривал своего отца, находил, как его замотивировать, и он умудрялся проносить мне наркотик прямо туда. Другой путь — когда я ложился, уже зная, как они просматривают, как «шмонают», где что можно припрятать, заносил сам.

Третье — это такая стандартная схема, которая работает постоянно: в наркологическом отделении лежат и алкоголики, они там постоянные «гости» — живут там, что ли, и у них есть свободный выход. И если с ними нормально договориться, что-то «порешать», они могут купить, занести — их не особо «шмонают», к ним у персонала уже есть какая-то степень доверия, — рассказывает один из респондентов.

Работает и традиционный «зоновский» метод подъема «коней», когда пакет с наркотиком привязывают к нитке, спущенной пациентом, например, через форточку в туалете. Конечно, для этого нужно привлекать помощников, находящихся на «воле»:

— Там же есть телефон, можно позвонить — все мы люди: «Ну можно позвонить, ну можно, ну пожалуйста…», тем более сейчас век цифровой техники и связь с друзьями поддерживать легче, — отмечает другой собеседник.

Работает и масса других, менее общепринятых, оригинальных способов, которые находят пациенты наркодиспансера для того, чтобы «скрасить» вынужденное времяпрепровождение в нем:

— У нас в отделении был один цыган, то ли из Знаменки, то ли из Светловодска. Как-то к нему пришли его соплеменники. Пока переговаривались, он — в отделении, они — за дверями (войти в отделение или выйти из него просто так нельзя — нужно получать специальное разрешение), ему тихонько через замочную скважину просунули «куба» полтора «ширки» в запаянном с двух сторон куске трубки от капельницы. Он его за пазуху засунул, но, видать, майку плохо заправил — она у него и выпала. А кругом наркоманы — так никто и не узнал, куда делось. А цыган, бедный, без дозы остался… — один из примеров, приведенных «бывшими». Отмечали они и то, что часто — «за отдельную плату» — курьерами становятся сами сотрудники диспансеров. Хотя, думаю, этот факт мало кого удивит…

Куда бежать?

Неутешительные выводы напрашиваются сам собой: по сути, подавляющее большинство — 80-90% пациентов наркологических клиник — составляют люди, изначально, с момента «укладки», даже не думавшие о том, чтобы излечиться. И «начинающие» наркоманы, попав туда, оказываются за закрытыми дверями в обществе «бывалых» и самых настоящих уголовников. Естественно, не попасть под влияние «харизматических» лидеров из их среды очень сложно.

Получается, что вместо того, чтобы быть местом, где действительно нуждающимся, больным людям могут оказать реальную помощь, на деле государственные наркологические клиники являются перевалочным пунктом для «сбивающих дозу» наркоманов, уклоняющихся от статьи уголовников и самой настоящей «кузницей кадров» для мрачного маргинального мира, вопреки которому, по определению, они существуют.

Косвенно наши выводы подтверждает и доклад российской ВССВ, на который мы ссылались в начале публикации. «При существующем качестве лечения только 3-5% наркозависимых могут рассчитывать, что после лечения в государственном наркодиспансере они сохранят трезвость в течение первого года, в дальнейшем этот процент уменьшится, — в частности, говорится в документе. — 79% респондентов заявили, что первый поход к врачу был связан с искренним желанием избавиться от наркозависимости, однако с каждым новым обращением в диспансер их мотивация уменьшалась: только 35,5% продолжали верить в исцеление. Другая часть респондентов повторно ложилась в стационар лишь для того, чтобы снять ломку, снизить дозы потребляемого наркотика или просто «отдохнуть от наркотического марафона» — поисков денег на покупку очередной дозы… Еще для 36% пациентов первый прием у нарколога сразу же стал последним».

А теперь — «внимание, вопрос»: куда обращаться обезумевшим от горя родителям, ищущим способы спасти своего ребенка, оказавшегося в наркотическом плену? Даже если он сам готов пройти лечение — даст ли оно положительный результат при существующем положении дел?

Конечно, сейчас существует огромное количество частных клиник, но есть ли гарантия, что вместо того, чтобы уберечь свое чадо от лагерных порядков диспансера, вы не отдадите его в руки шарлатанов, единственная задача которых — «выколотить» как можно больше денег из родных и близких пациентов? К слову, о поборах, практикуемых в государственных нарколечебницах, по определению оказывающих БЕСПЛАТНЫЕ услуги, тоже можно было бы сказать немало, но это — отдельная тема. Для отдельной публикации.

И в заключение: по словам нарколога-психиатра, главного врача наркодиспансера № 12 Москвы и члена Общественной палаты Олега Зыкова, самый эффективный среди существующих сейчас способов лечения, — «анонимные группы самопомощи, в том числе созданные при храмах по инициативе священнослужителей». Заметьте, это говорит нарколог, светский человек, задействованный в структурах официальной медицины. И таких голосов в последнее время звучит все больше и больше…

За более чем два с половиной десятка лет существования ВИА «Лейся, песня» пропустил через свою творческую мастерскую, почитай, весь цвет российской сцены. В нем «засветился» композитор Вячеслав Добрынин, из этой же лаборатории вышел и «батька-комбат» группы «Любэ» Николай Расторгуев, Яак Йоала, Александр Кальянов и многие другие. Но даже те, кто не помнит эту группу, знают наизусть почти все их шлягеры — «Прощай», «Обручальное кольцо», «Невезучий», считают их народными. А оценки выше этой не бывает.

Недавно обновленный состав одного из самых популярных коллективов Советского Союза 70-х выступил в Кировограде. В разговоре с солистом группы Игорем Агафоновым выяснилось, что не в первый раз:

— Последний раз в Кировограде мы были еще в советские времена. Сегодня приехали вот час назад, до этого были в Кременчуге, Полтаве, Беларуси. Успели только заехать в гостиницу, привести себя в порядок… У нас, кстати, есть такая практика — до выступления посмотреть город, узнать его, почувствовать, чтобы нормально вести диалог с публикой, а не «чес» какой-то говорить. Первое впечатление — город стал громадный, прямо какая-то глыба. И очень понравилась ваша филармония — зал очень уютный, мягкий, аура здесь замечательная. Когда мы сюда ехали, наш украинский продюсер (он же, кстати, работает и с Виктором Павликом) нам рассказывал, что кировоградская публика — одна из самых благодарных в Украине. Поэтому трепет, волнение перед выступлением присутствуют. Ведь наша работа — это не только работа, это увлечение, это жизнь, какими бы громкими ни показались мои слова.

— «Лейся, песня» пользовалась большой популярностью в 70-х. В 1981 году она распалась. Почему рискнули возродить группу под тем же брендом?

— Все это было очень тяжело. Коллектив был организован в 1974 году, я в «Лейся, песня» попал, когда мне и 18 лет еще не было, четыре года спустя. Нашим художественным руководителем тогда был небезызвестный вам Михаил Шуфутинский. Тогда он был для нас просто Миша, это сейчас уже при встрече мы обращаемся к нему «Михаил Захарович». В общем, в 1979 году Миша уехал за границу, после этого группа просуществовала где-то год и как-то незаметно распалась.

Так как мы работали от Кемеровской филармонии, в 1986 году была попытка снова всех собрать, выходили, по-моему, даже какие-то наши диски, но из этого ничего не получилось. Я тогда работал и у Анжелики Варум, и у Наташи Королевой, у Игоря Николаева. А в 1995 году начал выступать один — времена тогда в стране были сложные, надо же было на что-то существовать, иногда даже копеек на метро не было. Я выходил на концертные площадки, под гитару пел свои песни. И какой бы мизер за это ни получал, не мог без сцены, все равно пробивало на творчество. Да и кушать хотелось… В общем, стал «сам себе режиссер», всем себя предлагал, хотя было и очень сложно, поверьте. Все-таки эту функцию, я считаю, должен выполнять администратор, директор или продюсер.

Все тогда мне говорили: «Да кто такой Игорь Агафонов? Никто. И денег мы тебе не дадим». Когда начинал рассказывать, где я работал, они воодушевлялись, им становилось интересно. Я спел одну песню из репертуара «Лейся, песня», другую — и вижу: народу это нравится, они соскучились, им стало не хватать именно той, старой песни, в которой есть замечательные мелодии, стихи. И я стал все больше и больше вводить песен из нашего репертуара. Через пару лет у меня уже появились деньги, и я мог позволить себе набрать в группу людей. Позвонил ребятам, которые стояли у истоков ВИА «Лейся, песня», но практически все они почему-то отказались. Через наш коллектив прошло более 100 человек, это и Коля Расторгуев, и Валера Кипелов (хотя сейчас он и открещивается от «Лейся, песня», потому что позиционирует себя как рок-музыкант и боится потерять из-за этого свою аудиторию), Саша Кальянов — это шансовик, и Вадим Байков. Рискнули возродить группу только человек пять, с которыми мы сейчас и работаем. Сначала раз в полгода концерт проводили, потом на два вышли, а потом смотрю — и «Самоцветы» полезли, одна «Синяя птица», другая «Синяя птица», «Песняры» одни, вторые, третьи… Так и началась наша вторая популярность.

Сейчас у нас плотный гастрольный график, в Украине тоже часто бываем. Честно скажу, вы принимаете нас даже лучше, чем в России. Кстати, нас даже в Западной Украине приняли очень душевно. Хотя еще в Москве меня предупреждали: «Ребята, куда вы едете, там всех расстреляют!» Мы даже немножко волновались. И абсолютно зря. Все — добрые, замечательные люди. И в Украине приятнее выступать. Именно выступать, а не работать. А в Москве жизнь напряженней, идешь по улице — у всех в глазах только баксы…

— Сейчас стало популярным делать на старые песни ремиксы. Когда это касается вашего репертуара, это раздражает? Или, наоборот, приносит вам дополнительные дивиденды?

— Абсолютно не раздражает. Только деньги и популярность здесь ни при чем. Просто у каждого времени есть свои песни. Но ремиксы тоже нужны. Они позволяют молодежи не забывать наши песни. Пусть переделывают, если им это нравится, ради Бога… Есть удачные варианты, есть слабенькие. Мне интересно их слушать. У нас в квартире три телевизора, и они работают с утра до ночи — я смотрю все музыкальные передачи. Три года назад я сам создал группу «Женсовет». Взял трех девчонок, и мы записали с ними старые песни «Ты мне не снишься», «Синий иней», чуть переделав их под современность. Когда мы выезжаем на совместные гастроли, они всегда работают первое отделение. Понятно, что «Лейся, песня» — это хорошо, но пройдет лет 10, и надо думать о будущем.

— Наши родители с теплом вспоминают старые, добрые времена, с удовольствием слушают «Ретро-ФМ». А вас часто «пробивает» на ностальгию?

— Вы знаете, не только мои ровесники сейчас приходят на наши концерты. В зале бывает много молодежи. И когда после концертов они подходят за автографами, я удивляюсь: дети-то откуда наши песни знают? Но, видимо, знают. И это здорово! А за временами моей молодости я не скучаю. Я вообще не приверженец ностальгии, мемуаров. Тогда было хорошо, а сейчас другое время — и хорошо по-своему. И если бы была машина времени, я бы в нее не сел. Мне очень комфортно и в XXI веке. Господи, как вспомню, как раньше было тяжело, на себе приходилось таскать аппаратуру…

— И сколько тогда артист получал за один концерт?

— Между прочим, такого слова, как «гонорар», вообще не было. У нас была ставка — 7 рублей 50 копеек. Поэтому приходилось идти на «чесы» — за 45 дней давать 100 концертов. Умножьте — получится сумма за полтора месяца. Правда, с меня тогда еще за бездетность высчитывали.

— Советская эстрада отличалась от нынешней тем, что в то время люди с плохими вокальными данными на пушечный выстрел к сцене не подпускались. Прежде чем артист выходил на сцену, он должен был пройти гигантское количество творческих комиссий, худсоветов, где часто сидели далеко не профаны в области музыки.

— Я считаю, что самый лучший худсовет — это народ. Если тебя даже самый жесткий цензор пропустит, а народу ты не нужен — грош тебе цена. Вы думаете, этим самым худсоветам тогда не платили и не заносили? Вместе с артистом все занесенное съедалось и выпивалось — и на сцену выходили те, кому надо.

— В вашем голосе звучит обида. Что, были проблемы с худсоветом?

— Да! Сейчас мне стыдно признаться, но все, что нам позже принесло популярность, тогда мы исполнять не хотели. Мы хотели петь рок, джаз-рок — а такая музыка считалась антисоветской, и нам запрещали ее играть. Но комсомольские гимны петь тоже не хотелось. Сейчас время все расставило по своим местам, я эти песни переживаю по-новому. Они были написаны великими людьми — в частности, Леонидом Дербеневым. Он тогда, как сейчас модно говорить, «раскручивал» ныне известных исполнителей, например, Филиппа Киркорова. Не стало Дербенева — не стало настоящих песен. Я не хочу обидеть того же Илью Резника или еще кого-то, но эти авторы помимо творчества занимаются бизнесом…

— Действительно, сейчас большая редкость — содержательный текст и приятная мелодия. Если не секрет, хорошие авторы теперь дорого стоят?

— Можно за якобы «шлягер» отдать и 10 тысяч долларов. Вот Макс Фадеев, например, за песню 35 тысяч берет, но не факт, что ее примет зритель. Вот вы сказали «текст»… Отдают деньги именно за «текст», а не за «стихи». Чем отличались те же Резник, Дербенев, Танич? Они стихи писали, а сейчас что — два прихлопа, три притопа, «ты беременна, это временно». Чушь! Да, я согласен, сплошную лирику тоже нельзя давать, люди приходят на концерт отдохнуть, повеселиться, и полтора часа грузить народ медленными песнями — это неправильно…

— Если только веселиться, тогда надо идти на Сердючку…

— Сердючка стоит того, чтобы за нее платили деньги. Андрюша — молодец, талантливейший человек: что ни песня — то хит. Не знаю, как у вас, в Украине, а в России из каждого ларька, из каждого дома он слышен. Некоторые наши композиторы, Юра Лоза, например, кричит, что он таких песен десяток ежедневно может писать… Так возьми и напиши! Что у тебя есть, кроме «Маленького плота»? Да, каждый день шлягеры не пишутся, но Данилко берет ритмом, под его песни можно отдыхать… Мне вообще интересно смотреть, чем сейчас живет украинская эстрада.

— И чем же?

— Буквально перед Новым годом у вас произошел какой-то музыкальный скачок. Еще осенью в Украине была какая-то своеобразная эстрада, непонятная. У вас замечательные музыкальные корни, такую мелодику надо нести в народ. А если не национальное, то тогда уже «евро».

— В радиоротациях, на музыкальных каналах группу «Лейся, песня» не часто услышишь. Может, продюсеры ваши недорабатывают?

— А у нас нет продюсера. Мы сами себе продюсеры. Продюсер — это человек, который дает денег на раскрутку. А чего нас раскручивать? Мы в шоу-бизнесе уже столько лет. Что, «Прощай, со всех вокзалов поезда…» люди не знают? Знают. На телевидении мы действительно редко появляемся, у нас таких денег нет. Например, показ песни на Первом канале России стоит порядка 15-20 тысяч долларов. На «Муз-ТВ» одна ротация — 500-600 долларов, но ты должен в день заказать, как минимум, 4 ротации. И сразу же отдать деньги минимум за 100 эфиров. Это же бешеные суммы! Да и желания особого нет. Можно было бы, конечно, закричать: «Спонсоры, откликнитесь!», но мы их не зовем. А насчет радио вы не совсем правы — звучат наши песни, на «Авторадио», например.

— Какими качествами, на ваш взгляд, должны сейчас обладать начинающие музыканты, чтобы добиться популярности?

— В первую, очередь у них должно быть желание! Даже если человек не обладает с рождения хорошими слухом и голосом, всему этому можно научиться. Есть масса примеров, возьмите Сережу Пенкина. Я знаю, что он аж 12 раз поступал в Гнесинское училище и петь тогда вообще не умел. А сейчас его называют «серебряным голосом России». Я тоже заканчивал Гнесинку, правда, чуть раньше. И когда я увидел его на 5-м курсе, то обалдел — он так запел! Что значит желание: человек работал дворником, в ресторане и одновременно работал над собой. И, когда он достиг определенного уровня популярности, его стали называть талантом. Лариса Долина тоже очень тяжело начинала. И посмотрите сейчас — она звезда мирового масштаба.

— Но у нее есть большая редкость для современного шоу-бизнеса — голос…

— Голос можно поставить и сделать, поверьте мне.

— Но помимо работы над голосом многое зависит еще и от качества фонограммы, умения и таланта звукорежиссера…

— Вот все утверждают, что при записи можно улучшить голос. Это досужие домыслы. Ничего там особенного не выправишь. Можно подтянуть что-то, замаскировать, но голос получается пластмассовым. Юля Началова как-то рассказывала, что лет 10 назад она выступала на зарубежном конкурсе, там же пела и Кристина Агилера. И наша Юля тогда заняла более высокое место, чем она. Но, видите, как все получилось. Агилера — звезда, а Юля… Хорошая певица, но один брак не сложился, потом второй раз вышла замуж…

— То есть, по-вашему, личная жизнь сильно влияет на творчество исполнителя?

— Очень. Мне вот 47 лет, и только 5 лет назад я первый раз женился, дочке сейчас два годика. Раньше я занимался одним творчеством и думал, что счастлив. Но сейчас понимаю — семья очень много значит. Вот все говорят: хорошо артистам, они ездят по городам, их везде поклонники встречают, людей много окружает. На самом деле все не так. Вот мы с вами встретились, поговорили — и все, разошлись. Никаких отношений. Концерт, поужинали — и дальше ехать… Хотя свою жену я так же встретил, на гастролях.

— Это была романтическая встреча?

— Нет, это было под Воркутой (смеется). Ирина сама из Брянска, закончила педагогический институт и по направлению уехала под Воркуту. В общем, мы ночью приехали в какую-то сельскую гостиницу — оттуда два дня на оленях до цивилизации добираться… Ира случайно оказалась в той же гостинице. Мы два часа пообщались и разъехались. Обменялись телефонами, потом полгода перезванивались, эсэмэсились. А потом поженились. Она приехала ко мне, мы пошли и скромно расписались. У нас разница в возрасте 10 лет, Ира тоже до этого не была замужем, так жизнь сложилась. Она 11 лет на Севере в глуши отработала, учила детей русскому языку и литературе… Так что теперь меня муштрует, чтобы я правильно говорил.

— У вас действительно очень правильная речь. Наверное, только классиков читаете?

— Дома у нас большая библиотека — жена собрала, но, к стыду своему, я читаю очень редко, потому что нет времени. Периодику просматриваю, новости читаю, особенно те, которые касаются шоу-бизнеса.

— Какая часть зала должна быть заполнена, чтобы вы начали свой концерт? Есть ли подобные требования в райдере группы «Лейся, песня»?

— Мы работаем, когда в зале и 50, и 100 человек. У нас нет четкого гонорара за один концерт: сколько людей придет — столько мы и заработаем. Качество исполнения от этого не пострадает. Люди ведь не виноваты, что зал оказался полупустым. Тот, кто захотел, — пришел, вот с ними мы и проводим замечательно время. Случайных людей среди нашего зрителя нет.

Я понимаю, бывают заказные мероприятия — «нефть» там гуляет или «газ». Сейчас, кстати, часто на корпоративы приглашают ретро-исполнителей. Вот там можно запросить определенную цену. Потому что денег, честно говоря, тоже хочется. Без денег мы уже пожили. Вот там мы объявляем другие гонорары, и довольно-таки высокие — 5-7 тысяч долларов, бывает, и 10. Но в то же время мы не отказываемся и от благотворительных концертов. К афганцам вот недавно ездили. Задача ведь не стоит в том, чтобы срубить побольше денег. Задача другая — выходить на сцену, ради чего мы, собственно, и живем. Ради чего-то я сорок лет бился? Ходил без копейки, жил с родителями в двухкомнатной квартире, в проходной комнате до сорока лет. В подушку плакался. Шучу…

Я считаю, отношение к зрителю определяется отношением к самому себе — артист ты или не артист. Зачем ты работаешь? Ради денег? Или выходишь на сцену, чтобы собой полюбоваться? Ты работаешь ради людей, чтобы получить с ними контакт, взаимодействие с залом. Особенно ты ощущаешь счастье, когда после концерта к тебе подходят люди. Вот в этом пик кайфа. Мы не строим из себя звезд, как некоторые, — афиши везде расклеены, а у певца плохое настроение, и он решает не выходить на сцену. У меня на этот счет есть поговорка — звезд много, а артистов нет.

Казахстан, находящийся за тысячи километров от нас, приятно удивляет, поражает и манит. Даже новости из этой страны выделяются из общей массы новостей из других государств СНГ.

Если вести из большинства бывших республик СССР — это в основном экономические показатели или внешнеполитические изменения, то все новое, внедряемое в Казахстане, привлекает внимание оригинальностью. Например: «В бывшей столице Казахстана, Алма-Ате, открыт памятник ливерпульской четверке. По словам авторов проекта, это первый в мире монумент, представляющий весь коллектив The Beatles». Или вот: «В Казахстане заложен новый город — Актау-Сити. В возведение города планируется вложить порядка $20 млрд.». А вот еще: «В аэропорту Алма-Аты состоялась закладка фундамента нового терминала. Первая очередь терминала внешне будет иметь форму пяти юрт — традиционных казахских жилищ»… Согласитесь, мало какое государство СНГ развивается столь стремительно во всех направлениях.

Это подтвердил и Ростислав Супрунов, украинский медиа-эксперт, директор рекламного агентства и издательства Cactus в Астане, любезно согласившийся поделиться с читателями «УЦ» своими впечатлениями о Казахстане и его молодой столице.

— Ростислав, почему ты решил реализовать свой проект в Казахстане?

— Потому что это лучшее место на земле для таких, как я. Казахстан — одна из наиболее стремительно развивающихся стран СНГ.

При нынешних темпах развития Казахстан станет самой богатой из всех республик СНГ. Этому есть много предпосылок, в том числе экономические и политические. У них нет кризиса власти. Они точно знают, куда и каким образом им следует развиваться, а не дергают страну вправо-влево, вперед-назад.

Они по-настоящему борются с коррупцией, а не на словах, как в Украине. Здесь могут посадить любого чиновника, если он нарушит закон. Недавно арестовали гендиректора КТЖ (железная дорога) за взятку в размере 100000 долларов. Об этом сообщили в тот же день в новостях. В Казахстане есть порядок, развитие и забота о благосостоянии людей. В Украине, к сожалению, этого нет.

Их экономика стабильно растет, товары промышленной группы качественные, продукты питания тоже. В Украине я забыл, какой на вкус обычный кефир, а тут вспомнил. Он такой, как в детстве… Намного лучше, чем тот продукт из порошка, который продают украинцам. А вот казахская национальная кухня не пришлась мне по вкусу. Все-таки я привык к другой еде.

— Если тебе не понравилась национальная кухня, то есть где пообедать борщом, например?

— Здесь много заведений с итальянской, корейской, узбекской кухней. Ну и, конечно, с русской и украинской. Сюда же, наверное, из всех стран мира люди едут — из Европы, из Китая, из Кореи, из Индии, из ОАЭ и, безусловно, из России и Украины. И, что интересно, всем здесь комфортно.

— Во многих странах жизнь в столице многим отличается от жизни в глубинке. А в Казахстане?

— Конечно, жизнь в Экибастузе, например, отличается от жизни в Астане или Алматы. Но посмотрите на карту, это огромная страна, Казахстан в пять раз больше Украины, а население 15-16 миллионов. Что называть глубинкой? Расстояния между городами — огромные. Астана — самый дорогой город, это признают даже алматинцы. Но уровень жизни довольно высок и в областных центрах.

Особенность Казахстана в том, что у него две столицы. Старая столица — Алматы — это крупный деловой центр страны. Новая столица — Астана (в этом году будет десять лет) — это деловой и административный центр. Поэтому регионы тяготеют к своим центрам, и уровень жизни между ними отличается, безусловно. Скажем, в Атырау черную икру едят ложками, а в Петропавловске ее, наверно, даже не видят…

Столица строится быстрыми темпами, много внимания уделяется архитектуре. Каждое новое здание строится по индивидуальному проекту. Независимо от того, что это — жилой комплекс, торговый центр или госучреждение, все индивидуально, поэтому очень красиво. Многие говорят, что Астана напоминает Дубаи. По крайней мере, зданием в 50 этажей здесь никого не удивишь.

— Как с межнациональными отношениями? Славян много?

— Примерно треть населения — это славяне: русские, украинцы, белорусы. Кстати, русскими их здесь называю только я. Принято говорить «россияне». Когда говорю «русские», все настороженно оборачиваются. Россиян много, особенно из Южной Сибири — Омск, Екатеринбург и т.д. Много и украинцев, но иногда они стесняются себя называть украинцами.

Здесь никто никого не гонит. Политика государства: мы все казахстанцы, независимо от национальности. Мне это нравится. Когда я в Украине говорил: мы все украинцы, независимо от национальности, многие возмущались, мол, какие же русские или евреи украинцы? А здесь мы все казахстанцы: и русские, и украинцы, и казахи, и корейцы, и узбеки, и евреи, и грузины. Но я продолжаю говорить, что я украинец!

— Как издалека выглядит Украина?

— Бывает стыдно за Украину, за политическую ситуацию, за парламент, за заявления некоторых политиков, бездумно озвученные. Раньше Украину считали успешной страной, и нас считали успешными, а теперь посмеиваются. В лицо, конечно, не смеются, но видно же. Когда разговор заходит о политике, я обычно его обрываю…

Украинцев здесь любят, конечно. На юге их любят за то, что они не русские, а на севере — потому что судьба смешала здесь кучу народов, которым приходилось выживать вместе.

— Как казахстанцы отдыхают?

— Индустрия развлечений только набирает обороты. Но в столице есть много клубов, кафе, ресторанов. Есть категория молодежи, которая тусуется в клубах, есть такие, которые ездят в Боровое. Это развлекательный поселок на севере Казахстана. Там есть отели, рестораны, казино. В городах же нет казино, запрещены. Вот любителям такого рода развлечений и создали территорию — казахстанский Лас Вегас — Боровое.

Есть в стране курортные зоны типа Баянаула. Там озера, лыжные курорты. Но такого, чтоб молодежь вечером тусовалась на улицах с пивом, я не видел. За этим следят. Распивать спиртное на улицах не принято. Прямого запрета нет, но таковы культура и менталитет.

А еще здесь совсем «другая» полиция. На каждом перекрестке есть полицейская будка, и в два часа ночи на улице есть полиция. В Украине ты давно видела ночью на улицах милиционера?

— Поскольку твой проект связан со СМИ, скажи, много газет на русском языке? И телепередач?

— Очень много. В прессе есть свои читательские предпочтения. Например, любят все московское. Я их учу любить свое и делать продукцию не хуже московской. Но таковы читательские пристрастия. Я бы даже сказал, что периодики на русском языке и телепередач больше, чем на казахском. По крайней мере, в столице. Мне непонятна эта любовь ко всему московскому и российскому. При этом здесь много национального, гораздо больше, чем в Украине.

— Национальную одежду носят?

— Да, многие, в основном люди старшего поколения. И головные уборы, и халаты. Но большинство людей, конечно, одеты современно и модно.

Перестань воспринимать Казахстан, как страну дикарей! Это цивилизованная, успешно развивающаяся страна. А то ты думаешь, наверное, что здесь верблюды ходят по центральным площадям, да?

Когда-то люди ехали в Америку и сделали из США лучшую страну. Сегодня лучшие люди едут в такие страны, как Арабские Эмираты, Саудовская Аравия и Казахстан. И поверьте, лодырь и балбес не поднимется и не попрет за тысячи километров в чужую страну. Поэтому вклад иностранцев в развитие Казахстана очень велик. Это — современные технологии, оборудование, новые подходы в менеджменте и производстве…

— Ты хотел бы остаться там навсегда?

— Я всегда живу там, где работаю: Киев, Черкассы, Кировоград, Астана. Такая вот американская модель. Поэтому буду жить здесь столько, сколько потребует бизнес. Однако я принципиально остаюсь гражданином Украины. Я украинец, и, в отличие от других, горжусь этим. Я доказываю, что украинские специалисты не только не хуже, но и лучше, например, российских. Я патриот Украины, потому что это моя родина. Но вместе с тем теперь я патриот Казахстана, потому что это страна, где я веду успешный бизнес. И я люблю эту страну и верю, что ее ждет большой успех.

На нашей большой планете практически не осталось райских уголков, где девственная природа гармонично сочетается с высокими технологиями и предприятиями-гигантами. Когда счастливый турист попадает в одно из таких мест, он вправе назвать его островом везения, более того — островом своей мечты. Именно так можно охарактеризовать кусочек суши с загадочным именем Бали, лучший из почти 14 тысяч островов Индонезии, на который, в первую очередь по финансовым соображениям, может попасть далеко не каждый украинец. Многочисленные поэтические названия Бали говорят сами за себя — «остров Богов», «райский остров», «остров любви». Именно здесь родился и вырос наш собеседник, советник Посольства Индонезии в Украине И. Густи Путу Г. Д., с которым нам удалось пообщаться во время заседания Трейд-клуба в Кировограде.

Записав интервью, корреспондент «УЦ» окончательно убедился — должность «дипломат», безусловно, звучит гордо, но какая же это проблема для журналиста! Принадлежность к этой касте с первого взгляда видна во всем, начиная с мелких деталей в манере поведения и одежде и заканчивая настолько обтекаемыми бессодержательными для нашего читателя формулировками, что возникает вопрос: «Могут ли послы, советники, консулы и т.д. вообще говорить просто, по-человечески?..»

Оказывается, могут! На следующее после планового интервью утро мы поговорили с И. Густи Путу Г. Д. минут двадцать перед автобусом, на котором международная делегация отбывала в Светловодск. Общались мы на диком ломаном полурусско-полуанглийско-полуиндонезийском суржике, сопровождая разговор красноречивой жестикуляцией. И тогда я узнала об Индонезии гораздо больше, чем за час протокольной беседы «под диктофон».

«У вас люди светлокожие, я себя чувствую таким черным», — пожаловался советник. И поделился, что до приезда в Украину никогда не видел блондинок «вживую». «У вас очень красивые женщины, но они другие, совсем не похожи на наших. Украинки полнее, и волосы у них на голове прямые».

Сложно нашему собеседнику было привыкать и к европейскому климату. Несмотря на то, что «перед тем, как приехать в Украину, мы очень много читали о вашей стране про особенности жизни, менталитета, даже язык учили», он не думал, «что так долго будет холодно». Пришлось пополнять гардероб зимней и демисезонной одеждой.

Справка «УЦ»: Индонезия — государство в Юго-Восточной Азии, расположенное на островах Малайского архипелага. На острове Калимантан граничит с Малайзией, на острове Новая Гвинея страна имеет сухопутную границу с Папуа-Новой Гвинеей. В целом страна состоит из 13500 островов, из которых 6000 — обитаемы, самые крупные — острова Суматра, Ява и Калимантан. Общая площадь страны 1919443 кв. км. Парламентская республика.

В Индонезии практически нет смены времен года и почти не меняется продолжительность светового дня. В стране И. Густи постоянно жарко, «ветер практически не дует» и очень высокая влажность. Только если зайти в индонезийские горы, то можно поежится от относительной прохлады. 12 месяцев индонезийского года делятся на два больших периода: «сухой сезон» (с ноября по март) и «сезон дождей» (с июня по октябрь).

— Дожди полгода идут постоянно. Если вместо ливня капает мелкий дождик — это хорошая погода. Все идут на работу.

На просьбу рассказать о своей стране то, чего не найдешь на страницах справочника, наш собеседник абсолютно по-дипломатически перечислил самые крупные острова, озвучил их количество и резюмировал: «Индонезия — очень красивая страна, богатая, яркая». И добавил не «по протоколу», что в Индонезии много разнообразных рептилий, бабочек, птиц, к щебету которых привыкаешь и в Украине «этого очень не хватает», редких животных — австралийских обезьян, тигров. «Очень много цветов, как и у вас, но в Индонезии они намного больше и лучше пахнут».

Из речи нашего гостя выяснилось еще и то, что нет единой национальности «индонезийцы», каждая из более 100 этнических групп именует себя аутентичной. Единого языка в Индонезии нет, существует около тысячи наречий, и не всякий житель одного острова хорошо понимает соотечественника, живущего на соседнем. При этом народы Индонезии находятся на разных стадиях культурного развития. Некоторые племена далеки от цивилизации, они все еще живут общинно-родовым строем, и до сих пор здесь остались черты глубокой первобытности.

Национальный колорит можно прочувствовать везде — этнические песни, танцы сопровождают всевозможные праздники, коим несть числа. Но все-таки современная Индонезия далека от презентационного фильма, отрывки из которого нам показал И. Густи. В нем иностранцам демонстрируются исключительно этнические особенности — очень откровенные женские наряды, домики-пагоды, девственную океанскую гладь…

На самом деле большинство представительниц слабого пола преимущественно носят европейскую одежду, ходят на работу наравне с мужчинами, индонезийкам отнюдь не чужды активно распространяющиеся в последнее время идеи феминизма. Живут «цивилизованные» соотечественники нашего собеседника в блочных многоэтажках, ездят на дорогих «японцах», зарабатывают деньги, развивая преимущественно крупный бизнес.

«Хотя сейчас в Индонезии такая же ситуация, как и в Украине. Мелкие и средние предприниматели начинают понемногу работать».

Бюджет страны формируют туристический бизнес, нефтеперерабатывающая, тяжелая промышленность, в частности, автомобилестроение, черная металлургия и производство цемента.

Нашего собеседника заинтересовали в Кировограде и Светловодске предложения по сотрудничеству в пищевой промышленности, в частности, производство макарон, и сырье для изготовления солнечных батарей — «у нас в стране так много солнца, что грех его не использовать».

Крупных городов, по словам И. Густи, в стране мало. Процентов 80 жителей Индонезии живут в поселках. Причем «живут рядом-рядом», то есть плотность населения очень высокая. Острова-то маленькие, а по количеству детей в семьях жители Явы и Бали не слишком уступают китайцам. «Жить лучше у моря», — говорит И. Густи. — Там можно заниматься промыслами, да и не все многочисленные туристы предпочитают престижные бунгало отелей. Некоторых постояльцев вполне устраивает снимать дом у местных жителей.

О Бали, своей родине, И. Густи говорит охотно и с гордостью — ведь об этом курорте наслышан весь мир. Это не только первозданные ландшафты, тропические леса. Бали интересен тем, что здесь сохранился островок индуистской культуры в мусульманской стране. «Индонезия — это страна тысячи островов, а Бали — остров тысячи храмов», — говорит И. Густи.

Эти храмы называются «пура», здесь много террас, богато украшенные ворота и многоярусные башни, иногда совершенно неожиданно возникающие среди густого тропического леса. «Это великолепный остров, к нам приезжает очень много туристов. Сами индонезийцы тоже любят приезжать на Бали, но не всем это по карману. Там очень дорого». Поэтому средний класс жителей этой островной страны предпочитает ездить в отпуск в Европу.

Там же, за океаном, большинство жителей Индонезии получают образование.

«У нас надо за учебу много платить. К тому же дипломы европейских вузов более престижны. Но после окончания колледжа или вуза все возвращаются домой, чтобы поднимать национальную экономику». Патриотизму индонезийцев украинцам можно по-хорошему позавидовать!

Советник посла, несмотря на то, что очень хорошо отзывается об Украине, скучает за своей жаркой родиной. «Один год я уже здесь прожил, ездил домой в отпуск. Осталось по контракту еще два года». За это время наш собеседник хочет побывать в северной столице России, потому что «Киев — это хорошо, но Санкт-Петербург, наверное, еще лучше»?..

Традиционная встреча сборной кировоградских журналистов с волонтерами американского Корпуса Мира из США (они съехались практически из всех областей Украины) завершилась неожиданно для многих. Понятно, что американцы горели желанием взять реванш за предыдущие неудачные поединки, когда наши оказывались чуточку сильнее. Но на сей раз кировоградцы превзошли их по всем компонентам.

ФОТО

Как всегда, ударную силу кировоградской команды составили журналисты «Украины-Центр» и «Спортревю» — Андрей Трубачев, Анна Кузнецова, Александр Виноградов, Юрий Илючек, Сергей Осадчий, а также Руслан Худояров из «Молодiжного перехрестя», Виктория Талашкевич, руководитель медиагруппы «Весь Кировоград», оператор областного телевидения Роман Крумич, редактор газеты «Долинские вести» Олег Поздняков и приехавший поддержать нас из Харькова Александр Позднеев в компании нескольких бывших игроков-кировоградцев.

Уже стартовая встреча турнира завершилась со счетом 13:4 в пользу украинцев, что повергло американцев в шок. По всей видимости, не смогли должным образом настроиться на игру и представители второй команды. Иначе чем можно объяснить их разгромное поражение — 18:0? В этом противоборстве стоит выделить четкие и слаженные действия наших легионеров, а также Андрея Трубачева, Анны Кузнецовой и питчера (бросающего) Сергея Осадчего, не давшего соперникам ни малейшего шанса на результативную атаку. В третьем матче гости старались изо всех сил, но подавить победный порыв хозяев им уже не удалось. В итоге арбитр Константин Мусиенко зафиксировал результат — 13:3. Такого разгрома наши гости еще не знали…

На суперфинал, проходивший в воскресенье, американцы собрали в одну команду свои лучшие силы. Однако наша сборная, где по два очка в копилку своей дружины принесли Анна Кузнецова и питчер Юрий Илючек, сдаваться была не намерена, в очередной раз доказав свое превосходство — 10:8. Характерно, что посланцы Корпуса Мира расстроенными абсолютно не выглядели и пообещали уже этой осенью дать нашей команде настоящее сражение.

И еще о визите волонтеров Корпуса Мира в Кировоград. Накануне игр американцы побывали в Детском доме «Барвинок» и задарили тамошних детей подарками…

На прошлой неделе выпускники школ проходили второй этап внешнего независимого оценивания качества знаний – сдавали тесты по математике.

Удачно «пережив» первое в истории украинской системы образования массовое тестирование по украинскому языку и литературе, состоявшееся 22 апреля, школьники уже не так резко отзывались о ВНО по математике. По крайней мере, процедура тестирования уже не была чем-то новым, неизвестным и непонятным. Ни для кого уже не стало сюрпризом, как нужно заполнять бланки ответов, как себя вести во время тестирования.

Нарекания звучали только в отношении собственно тестовых заданий. Так, выпускник физико-математического класса общеобразовательной школы №1 по имени Дмитрий, проходивший ВНО по математике в Кировоградской школе №19, говорит, что предложенные для решения задачи сложны даже для уровня подготовки физматкласса. Дмитрий сомневается, что задачки тестов по математике окажутся по зубам ученикам обычных классов обыкновенных школ. Такого же мнения о сложности заданий придерживалась группа выпускников из школы Великой Северинки (тоже класс с математическим уклоном). Ребята и девушки готовились к тестированию по дополнительной программе (занимались на специальных «нулевых» и «восьмых» уроках), тем не менее, не были уверены в том, что написали математические тесты на гарантированно положительные оценки. С другой стороны, некоторую уверенность в результатах выпускникам придают уже опубликованные центром независимого тестирования ответы ВНО по украинскому языку и литературе. Многие школьники сравнивали свои ответы с правильными, так что еще до официального оглашения результатов первой сессии тестирования прикидывали свои шансы на получение необходимого количества баллов.

Следующие тесты – по истории Украины — пройдут 7 мая.

Городская власть обманула частных предпринимателей. Причем дважды. В очередной раз ребром встал вопрос о ликвидации уличной торговли в центре города — и горисполком принял соответствующее решение.

Палатки, несколько лет стоявшие напротив главпочтамта и на Преображенской, от гостиницы «Киев» до Дома быта, с 12 мая должны быть убраны. Исполком, вторя городскому голове, решил, что центр города должен быть свободным от уличной торговли. Представители власти считают, что центральная часть города перегружена торговыми палатками и лотками выносной торговли. Вместо улиц предпринимателям предложат места на центральном рынке.

Все бы ничего, но предприниматели считают себя незаслуженно обиженными и обманутыми. До этого решения владельцы палаток шли на все условия, выдвигаемые властью, — заключили договора на вывоз мусора, поменяли палатки на однотипные, неоднократно вскапывали газоны, находящиеся рядом, белили деревья. И даже оплатили патент на полгода вперед, потому что их об этом попросили. Мало того, совсем недавно с представителями власти были согласованы эскизы новых торговых мест, которые уже изготовлены и стоимость которых для каждого предпринимателя составила пять тысяч гривен. А теперь – все убрать?

Во всех цивилизованных странах в больших городах на центральных улицах есть уличная торговля. Речь не идет о живой рыбе или помидорах. Но воздушные шары, цветы, газеты и журналы, носовые платочки, пакеты и прочая такая необходимая мелочь должна быть доступной. Совсем не обязательно за тетрадкой идти на рынок или в специализированный магазин, тем более что магазины начинают работу намного позже, чем раскладываются палаточники. Власть ведь декларирует, что каждый ее шаг направлен навстречу народу, для его блага и удобства. Проведите соцопрос! Пусть люди скажут, что является первоочередной задачей для мэра и его заместителей. Уверены, что в перечне претензий к власти торговля в центре города займет далеко не первые места, если вообще будет там присутствовать.