Автор: Админ

Наверняка многие из вас уже слышали о том, что Бюро технической инвентаризации (БТИ) будет осуществлять государственную регистрацию права собственности и других прав на недвижимое имущество лишь до 31 декабря 2011 года. А с 1 января будущего года регистрировать права на недвижимость будут органы Государственной регистрационной службы, БТИ же будут лишены полномочий по регистрации прав собственности и пользования земельными участками и недвижимостью, в том числе недостроенной, а также прав на ее аренду. Осуществлять эти функции будут госрегистраторы, подчиненные министерству юстиции. Данные о них будут вноситься в Единый госреестр прав – «Укргосреестр».

На сегодняшний день в Украине функционирует около 500 служб БТИ. Вместе с тем созданы уже 583 регистрационные службы на территории государства. Появилась такая и в Кировограде.

На днях спикер Верховной Рады Владимир Литвин дал поручение комитетам ВР и соответствующим органам власти подготовить распоряжение относительно объяснения механизма применения на практике закона об упрощении функций Бюро технической инвентаризации. Видимо, тоже сложно разобраться. Мы не стали дожидаться разъяснений сверху и обратились к Олегу Табунщику, начальнику вновь созданной Регистрационной службы Главного управления юстиции Кировоградской области.

Еще в апреле этого года был указ Президента о Положении о регистрационной службе. В нашей области она была создана в октябре. Первым был назначен начальник, со временем еще 11 человек были приняты по переводу. По словам начальника, это люди опытные, профессионалы, «набившие руку» в различных учреждениях. Это относительно структуры. Что касается функций новой службы, то она будет курировать несколько направлений: кроме регистрации недвижимости, регистрацию актов гражданского состояния, легализацию общественных и партийных организаций, государственную регистрацию печатных СМИ и информационных агентств, а также юридических и физических лиц-предпринимателей.

Операции с жилыми и офисными помещениями станут прерогативой регистрационной службы. Специалистам БТИ оставят лишь инвентаризацию, на основе которой делается техпаспорт. «Укргосреестр создан с целью оптимизации системы центральных органов исполнительной власти, устранения дублирования их полномочий, обеспечения сокращения численности управленческого аппарата и расходов на его содержание, повышения эффективности государственного управления», — заметил Олег Табунщик.

Конкретнее грядущие новшества, связанные с недвижимостью, Олег Павлович пояснил следующим образом: «На сегодняшний день права собственности, отчуждения и ограничения на право пользования земельными участками регистрируют органы земельных ресурсов, а право собственности на недвижимое имущество – Бюро технической инвентаризации. Нотариусы отвечают за Единый реестр запретов отчуждения объектов недвижимости, Госреестр ипотек и Госреестр сделок регистрируют договоры купли-продажи, пожизненного содержания, аренды, управления имуществом.

С нового года регистрацию всех имущественных прав на недвижимость, включая землю, будут осуществлять исключительно органы юстиции, а именно – Государственная регистрационная служба. Земельный кадастр останется за органами земельных ресурсов, а регистрацию прав на участки также передадут минюсту».

Если еще проще, то для граждан общая процедура, например, купли-продажи квартиры существенно не поменяется, но, утверждает Олег Табунщик, она упростится и будет дешевле. Если до конца года для того, чтобы подтвердить, что жилье принадлежит именно вам, надо взять выписку из госреестра, которую пока дает БТИ, и добавить к этому еще пару справок о том, что квартира не в залоге и с ней можно проводить операции, то с нового года все будет в одной справке.

Скорее всего, новое будет внедряться со сложностями и шероховатостями. Наверное, пройдет не один год, пока граждане поймут, примут и ощутят преимущества нововведения. Олег Табунщик заметил, что это не ноу-хау, подобные службы есть во многих государствах Европы. Будем надеяться, европейский опыт не исказится под воздействием нашего менталитета. Кстати, в каждом районе области будет свой регистрационный центр.

Елена Никитина, «УЦ».

Без малого восемь месяцев каждое воскресенье, в 8.10, в эфире кировоградского радио «Скифия-центр» звучит передача «Открытый суд» — совместный проект КОГТРК и Апелляционного суда Кировоградской области. По сути своей эта радиопрограмма — судебно-юридический ликбез для жителей региона. В передаче «Открытый суд» принимают участие реальные судьи, в эфире разбираются реальные жизненные ситуации с реальными людьми. Именно фактор реальности отличает эту программу от разнообразных «судебных» шоу, транслируемых на телевидении. Подробнее рассказать о радиопрограмме «Открытый суд» «УЦ» попросила постоянную соведущую передачи, судью апелляционного суда Светлану Яковлеву.

— Светлана Владимировна, как в «Открытом суде» налажена обратная связь со слушателями? Действительно, любой человек может задать свой персональный вопрос?

— Мы создавали эту передачу с целью подсказать людям, как ориентироваться в рамках судебного уголовного или гражданского процесса, с целью разъяснения гражданам их прав и обязанностей. Поэтому тематику программ мы формируем в основном на основании обращений граждан. В каждом выпуске «Открытого суда» мы называем контактные номера телефонов, по которым можно позвонить, или адрес, по которому можно написать письмо и задать свой вопрос. Уже в следующей передаче мы даем ответы на интересующие наших слушателей проблемы. Если к нам поступает целая группа однотипных вопросов, мы посвящаем этим темам отдельные выпуски радиопередачи.

Иногда слушатели дают советы, какую тему необходимо поднять. Вплоть до того, что пишут: мы посоветовались с соседями и хотим получить ответ на такой-то вопрос.

Тематика вопросов может касаться как уголовного, так и гражданского процесса. Соответственно, мы приглашаем принять участие в программе судей, которые лучше всего владеют определенной темой. Например, когда мы записывали выпуск, посвященный обращениям в Европейский суд по правам человека, в качестве приглашенного специалиста в студии находился судья апелляционного суда, который занимается изучением и анализом решений Европейского суда. Он давал ответы на все поступившие в редакцию радиопрограммы вопрос.

— За то время, что «Открытый суд» выходит в эфир, о чем люди спрашивали больше всего? Какая тема сегодня наиболее актуальна?

— Основная масса вопросов — это социальные споры, а также иски к Пенсионному фонду от детей войны. Люди интересуются, почему их дела так долго рассматриваются в апелляционном суде, когда по этим делам будут приняты решения, почему до сих пор нет результатов рассмотрения дел в суде.

Мы всем подробно отвечаем. На 1 января 2011 года на рассмотрении в Апелляционном суде Кировоградской области находилось более 15 тыс. дел по социальным выплатам. Судьи рассматривают по 50-60 таких дел в неделю, в октябре в канцелярии суда были зарегистрированы последние дела, и до конца года все они будут рассмотрены. Если человек в своем письме, кроме вопроса, указывает имя, фамилию, место жительства, то мы имеем возможность дать четкий персонализированный ответ: ваше дело было зарегистрировано такого-то числа такого-то месяца, на момент выхода передачи в эфир дело уже рассмотрено (или не рассмотрено).

После таких передач уменьшилось общее количество поступающих в апелляционный суд жалоб от детей войны и других социальных категорий граждан. Это говорит о том, что люди получают интересующую их информацию.

К сожалению, в нашей программе не на все вопросы можно найти ответы. Были случаи, когда люди просили прокомментировать конкретные решения судов, с которыми они не были согласны. Судья не имеет права комментировать решения в эфире. Мы говорим: если вы с чем-то не согласны — вы имеете право обжаловать решение суда; если разрешение ситуации требует правовой помощи, — обратитесь к специалистам.

Другое дело, когда слушатели обращаются в редакцию не с вопросами, а с жалобами на действия судей. Глава апелляционного суда Юрий Медведенко на все такие жалобы реагирует незамедлительно…

— И часто люди пишут в редакцию «Открытого суда» жалобы на судей?

— Очень редко. В основном это жалобы на волокиту при рассмотрении дел в судах. Но доля таких обращений не превышает 1% всей редакционной почты.

— И все-таки юридический радиоликбез не заменит квалифицированного совета юриста…

— Не каждый человек имеет средства заплатить адвокату за консультацию. Но, даже если адвокат помогает человеку написать исковое заявление и человек приходит с этим иском в суд, он же должен знать, как вести себя в суде!

Почему судебные заседания могут быть отложены? Почему суд тратит столько времени на рассмотрение ходатайств сторон, экспертизы, исследование доказательства и так далее? Почему человека вызывают в суд несколько раз и каждый раз ему необходимо снова и снова излагать свою позицию? Для профессионала-юриста это понятно, как азбука. А обычного человека такие моменты настораживают: зачем и почему? Но если человек не имеет средств на оплату услуг адвокатов и сам обращается в суд, ему необходимо знать о моментах судебного процесса: где он может обойтись своими силами, а где ему необходима помощь юриста. В передаче «Открытый суд» мы все это рассказываем.

— Как вы считаете, если перенести начало радиопередачи на более удобное время, слушателей станет больше?

— У нас и сейчас много слушателей, причем их количество с каждой передачей только увеличивается — это видно по числу звонков после очередного выпуска, по числу обращений в редакцию радиопрограммы и апелляционный суд. Судя по обращениям, нас слушают в основном люди в возрасте за 40 лет, юридически не подкованные, но которым волею судеб пришлось столкнуться с судами. Больше всего звонков и писем поступает из Кировограда, Александрии, Светловодска, много пишут из Гайворона, Голованевска…

Круг наших постоянных слушателей есть, и они привыкли, что программа выходит в эфир воскресным утром. Мы рассчитываем, что после Нового года получится договориться с КОГТРК о повторе передачи в вечерний прайм-тайм. Кроме этого, в новом году мы планируем хотя бы раз в месяц делать передачу в прямом эфире и отвечать на вопросы слушателей в живом общении.

— А как насчет кировоградского аналога судебных телепрограмм, которые люди смотрят с большим удовольствием?

— Думаю, это нереально. Поскольку все те заседания, которые показывают по телевидению, являются сугубо постановочными, для съемок такой программы нужно нанимать актеров, разучивать роли и так далее. Боюсь, в Кировограде это невозможно.

А если вести телепередачу из настоящего судебного процесса, то он будет очень отличаться от того, как показывают в шоу. Из реального процесса не получится игровое кино. Кстати, очень часто у людей, насмотревшихся этих телевизионных передач, складывается ошибочное мнение о судебных процессах.

Почему? В шоу вам показывают, что судебные споры разрешаются за полчаса — сорок минут. Такого не бывает в жизни! Когда зрители таких телепрограмм затем обращаются в настоящий суд и сталкиваются с нашими реалиями — судьи слушают дела не в залах, а в личных кабинетах, где невозможно нормально разместить даже стороны по делу, не говоря уже о зрителях, когда процессы продолжаются несколько месяцев или даже несколько лет, — такое правосудие его шокирует. Далее, в телевизионных шоу показано идеальное поведение сторон процесса. Каждая сторона умеет выслушать аргументы оппонентов, сдержанно, спокойно, в цивилизованных рамках (кроме режиссированных скандалов). В жизни в зале суда, когда решаются судьбы представителей сторон, очень часто эмоции превалируют над аргументами.

Телевизионные шоу ведут не профессиональные судьи, а юристы. Поэтому поведение ведущих отличаются от действий судьи при рассмотрении дел. Ведущим не приходится самим поддерживать порядок в суде. А ведь от того, как судья поставит себя, зависят порядок в зале суда и дальнейший ход процесса.

Отличие реальной ситуации от телевизионной «картинки» приводит в итоге к тому, что люди, обращающиеся в суд, начинают негативно воспринимать судебную систему.

— Вы лично такие шоу смотрите?

— Иногда, когда включаю телевизор и как раз в этот момент транслируется одно из судебных шоу. Но я смотрю их с познавательной точки зрения, а не как профессиональный судья. Мне интересны описываемые в шоу ситуации как материал для моей научной работы.

— Раньше были весьма распространены выездные судебные заседания: в каком-то клубе или Дворце культуры, при большом стечении народа. Подобные судебные заседания тоже можно рассматривать в качестве инструмента дополнительной информированности общественности и повышения уровня открытости отечественной судебной системы. Апелляционный суд не хотел бы, помимо радиопрограмм, проводить видеотрансляции с выездных судов по резонансным делам?

— У нас и так практически все судебные процессы являются открытыми, любой человек может прийти в суд и присутствовать на процессе. А громкие, резонансные судебные процессы — все их тонкости, подробности, любые детали — интересуют общественность до тех пор, пока они слушаются. Пока дело пройдет все возможные инстанции обжалования и решение суда вступит в законную силу, истечет много времени. Как правило, к этому моменту — когда о деле можно будет полностью говорить, — интерес общественности уже угасает.

— Светлана Владимировна, все-таки мы живем в век цифровых технологий и интернет-коммуникаций. Может, имеет смысл радиопередачи «Открытого суда» выкладывать в Сеть, чтобы любой желающий имел возможность скачать очередной выпуск и прослушать программу в удобное ему время?

— На сайте Апелляционного суда Кировоградской области в разделе, посвящённом передаче «Открытый суд», размещены текстовые стенограммы наших радиопрограмм. Если кто-то из слушателей пропустил один из выпусков на интересующую его тему, он может прочитать, о чем шла речь в студии. Кроме этого, сейчас разрабатывается новый проект сайта суда, в котором будет предусмотрена возможность размещать еще и аудиофайлы.

Беседовал Александр Виноградов, «УЦ».

Продолжение. Начало в №№ 41-42, 46, 48.

Эпизод IV: Любой каприз заказчика

В предыдущих публикациях мы рассказали об истории создания и краха завода «Пишмаш», одного из ведущих предприятий приборостроения СССР, получившего широчайшую известность благодаря своей основной продукции — печатной машинке «Ятрань». Сегодня в центре нашего внимания оказался один из двух прямых наследников великого «Пишмаша» — «Завод технологического оборудования», созданный на базе цеха нестандартного оборудования, ремонтно-механического цеха и опытного завода. Если продукция «Пишмаша» поставлялась в несколько десятков стран Европы, Африки, Америки (в основном относившихся к соцлагерю), то «Завод технологического оборудования» расширил географию распространения изделий кировоградского предприятия еще и на Антарктиду!..

Генеалогическое древо «ЗТО» также включает «пишмашевское» дочернее предприятие «Механический завод», образованное в тот период, когда руководство «Пишмаша» пыталось хоть как-то спасти производство, «разбив» огромное предприятие на десяток «дочек». В конце 1998 года предыдущий директор ДП «Механический завод» перешел на преподавательскую работу в Кировоградский государственный технический университет, и предложение занять вакантное кресло дочернего предприятия получили «пишмашевцы» со стажем Георгий Беловченко и Александр Коваленко.

Справка «УЦ»: Александр Сергеевич Коваленко начал свой трудовой путь на «Пишмаше» 1 сентября 1978 года простым слесарем. После окончания вечернего отделения КИСМа в 1983 году, перешел работать инженером-технологом в цех нестандартного оборудования (цех №31). С 1985-го и вплоть до полного развала «Пишмаша» возглавлял цех НО. Александр Коваленко - пишмашевец во втором поколении, на этом предприятии также работал его отец.

Георгий Георгиевич Беловченко перешел с завода «Сегмент» на «Пишмаш» 14 января 1986 года на должность начальника производственно-диспетчерского бюро инструментального производства (инструментальный цех тогда возглавлял еще один бывший работник «Сегмента» Виктор Шапарев). Через два года Георгий Беловченко стал замначальника инструментального производства по технической части, затем работал заместителем начальника обрабатывающего производства.

Не в обиду работникам сборочных и механообрабатывающих цехов будет сказано, но на любом предприятии основой основ все-таки считаются ремонтный цех, цех нестандартного оборудования, а также инструменталка. Как правило, в этих подразделениях сосредоточены лучшие Кулибины завода, которые с помощью даже обычного напильника могут из куска металла создать все что угодно. А если предоставить в их распоряжение классное оборудование — и подавно…

По словам Георгия Беловченко, в инструментальном цехе «Пишмаша» находилось наиболее современное на тот момент импортное оборудование: электроэрозионные станки, оптико-шлифовальные и так далее. Инструментальщики «Пишмаша» получили такое оборудование едва ли не первыми в СССР! Работать в инструментальном цехе было и престижно, и интересно. Каждый второй работник инструменталки имел либо среднее техническое, либо высшее техническое образование. Зарплаты в инструментальном производстве на то время были самыми высокими в городе. Рабочие могли получать до 400 рублей в месяц.

Цех нестандартного оборудования изготавливал приспособления для термической и гальванической обработки деталей, все подъемные механизмы, все конвейеры, использовавшиеся на «Пишмаше». При цехе работали собственные СКБ, отдел автоматизации и механизации, которые занимались решением задачи механизации передачи с участка на участок узлов и деталей пишущей машинки. Разработки инженеров воплощал в жизнь цех НО.

Одно время инструментальный цех и цех нестандартного оборудования были сосредоточены на разработке инструментов, приспособлений, оснастки для портативной машинки «Лилея» и электрической печатной машинки «Элема» — предполагаемой замены морально устаревшей «Ятрани». Под производство «Элемы» (копии немецкого «Роботрона») специально за очень большие деньги закупили цех печатных плат, машины литья пластмассы. «Элема» имела функции памяти набранного текста, редактирования текста, печати нескольких экземпляров документов. Еще при Николае Павловиче Малете на «Пишмаше» вынашивались планы по оснащению этой электронной пишущей машинки видеодисплеем производства винницкого завода. Думали наладить изготовление на предприятии печатного терминала с функциями маленького компьютера. Но не судьба…

Кроме этого, цех нестандартного оборудования делал для рабочих завода металлические баки на дачу, туалеты, подставки под цветы. Раньше можно было вполне официально заказать все эти бытовые мелочи и потом оплатить изготовление через кассу. Правда, приходилось где-то полгода ждать свою очередь…

— В середине 1990-х уже всем стало понятно: пишущая машинка — отмирающий вид, неконкурентоспособное изделие. Когда вы возглавили дочернее предприятие «Пишмаша», как выбирали направление работы, как решали, чем будет заниматься завод?

Г.Б.: — Формально я не увольнялся с «Пишмаша». Я продолжал числиться на заводе, и, находясь в долгосрочном вынужденном неоплачиваемом отпуске, занимался бизнесом – нужно было кормить семью. Дела шли неплохо. Когда Виктор Меркурьевич Тиунов оставил должность директора ДП «Механический завод» ради преподавания в вузе, Леонид Ключка предлагал возглавить завод и мне, и Александру Сергеевичу (Коваленко. — Авт.). Сначала каждый из нас отказался от директорского кресла, но нам прямо сказали: если вы не согласитесь, хозяева завода поставят «своего» человека. Мы подумали и вместе решили, что директором станет Беловченко, а его замом – Коваленко.

Это было очень сложное время. Завод накопил массу долгов. Только задолженность по зарплате составляла примерно миллион гривен (еще по «старому» курсу к доллару 1,7), не говоря о долгах по налогам. Нам клиенты должны были деньги за продукцию…

А.К.: — Первое время мы бросались во все стороны, чтобы найти хоть какую-то работу. Начинали с ремонта сельхозтехники, потом изготовляли узлы сельхозмашин для «Красной звезды». «Соноле» делали оборудование по переработке масла; для «Артемиды» изготавливали емкости из нержавейки.

Наверное, судьбоносным моментом можно назвать первый заказ по оборудованию для производства красок. К нам обратилась одна кировоградская фирма (ею руководил еще один бывший работник «Пишмаша») с просьбой восстановить бисерную мельницу немецкого производства, изготовленную лет 20 назад. Мы ее не просто восстановили, мы изучили принципы работы оборудования и по такому же образцу сделали четыре новые бисерные мельницы. Сегодня «Завод технологического оборудования» с продукцией для лакокрасочной промышленности постоянно участвует в крупнейших мировых выставках, проходящих в Нюрнберге, Киеве, Москве. Производители краски нас хорошо знают. Оборудование нашего производства используют всемирно известные компании, например немецкая фирма, выпускающая краски под торговой маркой Caparol. Мы оснастили оборудованием три их предприятия – в Украине, Грузии и Белоруссии.

Г.Б.: — Мы делали такое оборудование, которое никто больше не изготовлял или которое за рубежом стоило огромные деньги. Была такая известная фирма «Кольт», занимавшаяся переплавкой алюминия. Они заказали у нас восьмиместную кокильную установку для литья алюминия. На тот момент никто в Кировограде такую установку даже в глаза не видел, знали, что такие есть, и все. Мы сами спроектировали, сами изготовили, испытали. И эта установка работала! Правда, заказчик с нами не полностью рассчитался… Херсонская фирма «Чумак», тоже известная, заказала у нас кислотный нейтрализатор для подсолнечного масла. Мы изготовили оборудование, по качеству и технологическим параметрам аналогичное импортному, но в три-четыре раза дешевле. Они до сих пор на нашем оборудовании работают…

— Репутация «Пишмаша» — высокотехнологического производства, укомплектованного высококлассным оборудованием и специалистами, — помогала находить заказчиков?

Г.Б.: — Помогали знания и опыт работы с металлом. Поначалу ничего другого у нас не было. Хотя за дочерним предприятием были закреплены производственные помещения и оборудование, принадлежало все это «Пишмашу». Большую часть станков мы покупали. Александр Сергеевич дежурил на базе, где принимали металлолом, и перекупал оборудование, вывозимое с «Пишмаша». Здесь, на дочернем предприятии, станки тоже «вырезали» на металлолом. Доходило до нелепых ситуаций. Я возвращаюсь в цех после планерки, а рабочий разводит руками: только что вывезли фрезерный станок! Какие-то молодые люди приехали, отключили и забрали. Так могли вывезти по пять станков в день. Оборудование нам не принадлежало, все находилось на балансе головного предприятия… На рубеже 1998-1999-х годов здесь под заводом стояли очереди фур из Ирана, приехавшие за станками. Когда мы создавали «ЗТО», выкупали здание и оборудование, я продал квартиру и свой бизнес. Если бы на то время у меня было еще что-либо, что можно продать, я бы так и поступил, чтобы сохранить многие уникальные станки «Пишмаша»…

А.К: — Когда мы принимали завод, штат дочернего предприятия составлял 28 человек. Здесь остались в основном те люди, которым завод был должен деньги и которые надеялись, что предприятие начнет работать и погасит долги по зарплате. Осталась часть специалистов из цеха нестандартного оборудования, ремонтно-механического цеха, опытного завода. Хотя, при расцвете «Пишмаша», в этих подразделениях трудилось в общей сложности где-то 320 человек. Сейчас на нашем заводе работает где-то 50 человек, а все бывшие долги по зарплате давно погашены.

Г.Б.: — Главное, что помогало нам находить заказчиков и выжить в тех нелегких условиях, — эксклюзивность работы! К нам клиенты обращаются тогда, когда они почти утратили надежду купить необходимое им оборудование. Мы берёмся за работу — сложную, высокотехнологическую, — которую никто, кроме нас, не сделает!

А.К.: — В 2007 году наше предприятие выиграло у самого института электросварки имени Патона тендер на строительство в Антарктиде, на украинской антарктической станции «Академик Вернадский», топливного терминала емкостью 200 тонн!

Г.Б.: — Проект емкости разработали институт нефти и газа при участии института стали, мы занимались только изготовлением оборудования. Тогда скептики в один голос утверждали, что такую работу выполнить нереально, при температуре 56 градусов ниже нуля цельносварная емкость работать не будет. Но мы же ее сделали, отвезли в Антарктиду (два морских контейнера — 40 тонн металлоконструкций), смонтировали. Уже четыре года все прекрасно работает! А почему мы выиграли тендер (без откатов и взяток)? Потому что у нас были опыт производства оборудования для экстремальных условий и слаженный коллектив! Пятнадцать рабочих и инженеров нашего завода, в том числе Александра Сергеевича и вашего покорного слугу, наградили медалями за освоение Антарктиды «10 лет украинской арктической станции “Академик Вернадский”». Честно говоря, нам было приятно оставить после себя след в этом мире…

После изготовления топливной емкости для украинской станции на нас обратили внимание, а Индия и Чехия вышли с предложением сделать для их станций такое же оборудование. К сожалению, кризис 2008 года остановил этот процесс…

А.К: — Мы давно проектируем и изготавливаем оборудование для транспортировки и хранения высокотоксичных и радиоактивных отходов. Подобное оборудование не то что в Украине, во всем мире никто больше не делает.

Г.Б.: — «Завод технологического оборудования» является субподрядчиком компании, которая занимается строительством всех новых объектов вокруг Чернобыльской зоны и на территории зоны отчуждения. Эта фирма выиграла тендер на постройку в Славутиче завода по изготовлению контейнеров для радиоактивных отходов: это бочки из нержавеющей стали особой конструкции с двойным дном, крышкой с уплотнением и специальными запорами. Когда представители компании изучали опыт производителей из США, Китая, Европы, то обнаружили, что нигде в мире нет оборудования, на котором можно было бы изготавливать бочки из листа нержавейки толщиной 1,5 мм (обычные бочки делают из «черной» листовой стали от 0,8 до 1 мм). Тогда они пришли к нам — потому что других производителей нет, а «ЗТО» уже имеет опыт проектирования контейнеров различного назначения. И мы это оборудование создали, изготовили и уже смонтировали на новом заводе. Кстати, мы привлекли к проекту строительства этого завода и другие предприятия кировоградщины: завод дозирующих автоматавов, «Вира-сервис».

Оснастку — пуансон и матрицу для литья железобетонных контейнеров (которые выдерживают падение с семи метров без нарушения целостности), мы поставляем не только для нового завода в Славутиче, но еще для одной немецкой компании. Сейчас изготавливаем такое же оборудование для прибалтийских заказчиков.

Сегодня у нас два основных направления: оборудование для лакокрасочной промышленности и для изготовления контейнеров для хранения опасных отходов. Но это не значит, что мы уже остановили окончательный выбор на определенном виде продукции. На самом деле мы находимся в постоянном поиске. Когда приходит очередной заказчик и пытается показать на пальцах: сделайте нечто такое, чего нигде нет, — это только подталкивает нас не стоять на месте и развиваться дальше. Сейчас мы готовимся к международной выставке. Будем там демонстрировать новое оборудование для изготовления краски, которое раньше никто никогда не производил…

Продолжение следует.

Подготовил Александр Виноградов, «УЦ».

Первое, что бросается в глаза, когда заходишь в эту, казалось бы, абсолютно обычную школу, — это игрушки. Плюшевые медведи, зайцы, утки — сразу и не скажешь, что сделанные своими руками, — лежат, висят, сидят на многочисленных полках, ступеньках, столиках. А второе ощущение, которое возникает в стенах этого здания, — кажется, что ты попал в ботанический сад. Или в музей декоративно-прикладного искусства. Потому что всевозможные комнатные растения, оплетающие стены, являющиеся условными перегородками в просторных комнатах, украшенных картинами, панно, вырезанными из дерева фигурками, абсолютно не создают атмосферы казенного дома, куда мы, собственно, и попали. Ведь речь идет об учебно-воспитательном комплексе «Специальная общеобразовательная школа №1 — дошкольное учебное учреждение» Кировоградского городского совета. Проще говоря — спецшколе, где учатся и воспитываются детки с замедленным умственным развитием.

Сейчас здесь числится 135 учеников и 22 воспитанника пришкольного детского садика. По словам директора школы Натальи Станкевич, у них есть две дошкольных и одна ночная группа.

— Для детей-сирот?

— Нет. Просто у нас учатся детки, которые живут очень далеко: в Созоновке, Бережинке, Соколовском… Родителям тяжело каждый день забирать их домой, как правило, все упирается в финансы. Вот они и обратились ко мне с просьбой организовать ночную группу. Я написала письмо в управление образования, мне пошли навстречу. Вы не представляете, как родители рады. И дети тоже. Не хочу ничего плохого говорить о семьях наших воспитанников, все разные, но преимущественно у нас учатся дети из малообеспеченных, неблагополучных семей, которые живут на «детские» пособия. Здесь им сытно, тепло, хорошо… Ребята даже не хотят по пятницам уходить домой, просятся: «А можно мы и на выходные останемся?» Конечно, детей можно понять. В этой спецшколе абсолютно домашняя обстановка. В классах — светло, зелено, уютно. Сотрудники школы вот недавно сами решили переклеить («обновить») обои. В коридорах пахнет свежестью… и рыбным супом. Сегодня на обед, объяснили, будет уха.

Самые маленькие «живут» в своих комнатах: здесь в ряд выставлены одинаковые кроватки с пестрым постельным бельем, рядом с ними стоят мягкие новенькие диваны и веселенькие шкафчики.

— У нас есть бойлер, и вечером мы их помоем, причешем, оденем в пижамки, и они, разомлевшие и сморенные, лягут в чистые постельки. Конечно, им домой не хочется, — улыбается директор. — Никому не хочется любить безответно. Особенно родителей.

Она рассказывает, что очень много нынешних учеников — это дети бывших выпускников спецшколы №1. Как правило, генетику не обманешь: если мама или папа имеют диагноз «умственная отсталость», их дети или внуки с большой долей вероятности унаследуют этот порок. Более того, природа, пощадив прямых наследников, может дать о себе знать в третьем или четвертом поколении. Болезнь эта, утверждают медики, бесследно не проходит…

— Симптоматика болезни проявляется в самом детстве: такие детки позже своих сверстников начинают говорить, плохо ходят, на вопросы взрослых не отвечают — кажется, ничего вокруг не слышат и не понимают.

Если такое происходит в нормальных семьях, родители сразу же начитают бить тревогу, обращаются к специалистам. Приходят к нам, ведь на самом деле в Кировограде очень мало квалифицированных педагогов-дефектологов. У нас же есть хорошие логопеды, психологи, которые знают подход к таким детям. Например, весной и осенью у них случаются обострения: они замыкаются в себе, молчат или выражают повышенную агрессию. И у обычных людей в эти мрачные времена года случается депрессия, а у малышей с особыми потребностями она очень ярко выражена. Просто они не могут сформулировать свои страхи, обиды, тяжесть на сердце. Вот эти негативные эмоции и выплескиваются в виде скрытой или явной агрессии. А наши специалисты умеют погасить вспышки, знают, как помочь, ведут отвлекающие беседы, можно сказать, вытягивают все плохое, что этих детей мучает. И все прорывается наружу: «Меня мамка побила…», «Мои пьяные вчера домой пришли, кричали…» — приводит горькие примеры директор.

Вот именно в таких, неблагополучных, семьях родители стесняются своих особенных детей. Когда ребенок рождается и понятно, что он отличается от сверстников, такие горе-мамочки поначалу скрывают, прячут малыша. Затем, пытаясь отмахнуться от внезапно свалившейся проблемы, отдают детей в общеобразовательные школы, надеясь, что дефект сам собой рассосется. Но нет. Чуда не бывает — умственно отсталые дети долго в чуждом для себя окружении не продержатся. Они с трудом терпят злые насмешки, привыкают к обидным прозвищам, страдают от криков учителей, которые не всегда стремятся учитывать особые потребности учеников. И рано или поздно уходят. В спецшколу — к себе подобным.

— И приходится 10-12-летих сажать в первый класс. Знаний-то после общеобразовательной школы никаких. Что толку, что ребенок просидел на последней парте и промолчал три-четыре года?! — говорит Наталья Васильевна. — Они приходят к нам затравленные, как волчата. Всего боятся, никому не верят. И как же я поражаюсь, когда спустя несколько месяцев вижу, что вот эти вчерашние волчата бойко рассказывают стихи, с выражением читают юморески, задорно танцуют. А как же иначе? У нас очень хорошая аура, мы все живем одним домом, как одна большая семья. Дети приходят к нам в восемь утра и уходят в полвосьмого вечера…

Поэтому педагоги спецшколы обращаются ко всем родителям, в дом которых с рождением ребенка пришла беда: не стесняйтесь, не бойтесь, ведите как можно раньше ребенка к ним! Эти дети, несмотря на отклонения в развитии, замечательные — усидчивые, добрые, открытые, любящие.

— Как они любят своих родителей! Любых — хороших, заботливых или плохих, которые и слова доброго не скажут. Особенно мам. У нас бывают всякие случаи. Я сама наблюдала, как после обеда ребенок собирал в пакеты вафли, булочки, конфеты. Помню, не поняла сначала, что происходит, рассердилась: «Куда это ты все несешь? Выбрасывать собрался?!» «Нет, что вы! Это я домой… У меня мама болеет…»

А однажды иду по центру города и вижу — моя ученица стоит с протянутой рукой и милостыню просит. Что случилось?! Она смущенно ответила: «Мама дома, приболела, я денежку прошу ей на лекарства». И это оказалось правдой, мать действительно была больна. Я, конечно, предприняла меры, переговорила с родителями, пригрозила штрафом, чтоб ни в коем случае не использовали детей. Это у нас был единичный случай, слава Богу. Ведь что греха таить, многие спекулируют болезнью детей, живут на детские пенсии, — говорит Наталья Станкевич.

— Наши дети здесь, в школе, живут в своем маленьком защищенном мирке. Мы им не показываем ничего злого, плохого, от телевизора ограждаем, они смотрят по большей части мультики, сказки на DVD.

— А потом во внешнем мире сталкиваются с жестокостью обычных детей?

— Сталкиваются, конечно, некоторые потом горько плачут, некоторые в себе замыкаются. Но мы им объясняем: есть на свете разные дети. Есть добрые, как вы, а есть злые, которые доброты не знают. Вы их простите, им хуже, чем вам…

Согласитесь, надо иметь очень большое сердце, чтобы выбрать своим призванием заботу о детях. Тем более таких — особенных. Наталья Васильевна с гордостью говорит, что за все время ее директорствования только две молоденькие учительницы ушли из школы. «Мы — не гувернантки», — объяснили они. На самом деле, приняв решение работать в специальном учебном учреждении, педагог должен забыть о своих дипломах, высших категориях, званиях… Потому что в любом случае этого беззащитного ребенка, страдающего энурезом, надо переодевать, купать, кормить, делиться с ним одеждой собственных детей. В спецшколе есть специально купленная стиральная машинка, где педагоги стирают малышовые вещи.

И, конечно же, учат. Не только общеобразовательным дисциплинам (в программе спецшколы есть все обычные предметы, кроме английского языка и химии), но и компьютерной грамотности, и — что главное — социально-бытовому ориентированию: плотничать, столярничать, шить, готовить, консервировать… Кстати, из воспитанниц спецшколы, как показывает практика, получаются замечательные жены: хозяйственные, домовитые.

А какие шикарные изделия мастерят своими руками подопечные Натальи Васильевны! Это и игрушки, и одежда, и почти профессиональные аппликации из манки, кофе, поп-корна, достойные специальной рубрики «УЦ», и филигранно выточенные фигурки из дерева, и даже мебель.

— Меня тронул один эпизод. Однажды наш воспитанник смастерил столик. Попросил разрешения забрать его домой. И вот на следующее утро он приходит такой гордый и говорит: «Я иду по дендропарку, а навстречу мужчина. Он предложил мне продать этот столик за 100 гривен! Но я отказался…» Это в его жизни такое событие — его труд был признан, оценен, понимаете? — рассказывает директор.

Наталья Станкевич мечтает сделать при школе своеобразный столярный цех: выпускники, которым очень сложно найти работу и, соответственно, адаптироваться во взрослом здоровом мире, были бы пристроены и деньги хоть небольшие бы получали… Но, к сожалению, места для реализации этой идеи в школе нет, а сделать пристройку к зданию без финансовой помощи нереально…

Наталья Васильевна говорит, что рада любой помощи спонсоров: обрезкам ткани, деревяшкам, бисеру, ниткам. И, пользуясь случаем, выражает благодарность всем, кто оказывает помощь спецшколе: магазинам игрушек, одежды, швейным фабрикам и самым любимым патронам — управлению Службы безопасности Украины в Кировоградской области, — которые подарили школе новые парты, завезли продуктов — их хватит до конца года.

Все спонсоры были приглашены на специальный концерт, который традиционно 2 декабря проходит в актовом зале школы. К этому концерту дети готовились почти год, ведь им очень сложно запомнить обычный стих или выучить элементарный танец. Для школы — это событие: костюмы, прически, декорации, всплески смеха и радостная, немного нервная обстановка. Но, тем не менее, смотреть на эти номера непривычному человеку без слез и кома в горле сложно…

Небольшой зал всех не вместил, поэтому 2 декабря ученики спецшколы выступали только перед своими спонсорами. Родители увидят те же номера на неделю позже, если придут. «Моя мамка в прошлый раз не смогла, а в этот точно обещала!» — хвастаются мне ученики. Но несколько мам могут порадоваться сценическим успехам своих чад дважды. Они работают здесь, в этой же спецшколе, чтобы быть поближе к своему особому ребенку.

Так, Татьяна Владимировна Архарова признается, что перешла сюда работать из-за своей дочери Марьяны, которой врачи еще в роддоме поставили диагноз «Синдром Дауна».

— Это был шок. Ой, что там говорить, трагедия, по всякому бывало. Но у меня даже мысли не проскочило отказаться от девочки! Это моя вторая дочь, — рассказывает Татьяна Владимировна. — Старшая, Оксана, умничка, одаренный ребенок. Школу с одними пятерками закончила, институт — с красным дипломом, магистратуру, чуть-чуть в аспирантуру не поступила. Мечтала о карьере преподавателя вуза, а вот пришла к нам ненадолго вроде, говорила, помню: «Да не смогу я, мам! Я Марьянку каждый день видела, а здесь их много. Не получится у меня!» Но поработала немного — и все: уже своей жизни без нашей школы не представляет, думает, что вряд ли уйдет куда-то, даже если позовут… Вы знаете, я часто думала: почему Бог не смешал разум дочерей и не дал нам два средних ума?!

До рождения Марьяны Татьяна Архарова работала в технической библиотеке. Привычную интересную работу пришлось бросить, благо, возможность такая была — семья обеспеченная. Она сидела дома с Марьянкой, потом устроилась в детский садик логопедом. Это сейчас есть такие, специализированные садики, а раньше что? Умоляла воспитателей, чтобы взяли девочку в обычный сад, на испытательный срок. Марьяна с блеском его прошла, никому не мешала.

— Она у меня усидчивая, спокойная. Красивая такая девочка, с точеной фигуркой. И это не слова любящей матери, поверьте! Марьяна унаследовала от отца восточную внешность, раскосые глаза. А вот Оксанка вся в меня, светленькая. Я между ними разницы в воспитании не делала, напроказничают — обоим достается. Хотя Оксана, бывало, обижалась: «Ты ее больше любишь!» Да нет, объясняла я, не больше — просто Марьяну я жалею.

Татьяна Васильевна полностью посвятила себя детям. На специальные курсы ходила, чтобы знать, как помочь младшей дочери. А потом, когда освободилась вакансия, пришла работать в спецшколу библиотекарем, чтобы постоянно быть рядом с девочкой. Чтобы Марьяна не страдала от недостатка общения, мама отдавала ее во всевозможные спортивные секции. Марьяна — сильная, пластичная — даже в Китай на Специальную Олимпиаду ездила со своим тренером Александром Редозубовым, откуда привезла несколько медалей.

— А какое у нее чувство юмора! Иногда как скажет что-то, мы с мужем просто поражаемся: здоровый человек — и тот до такого не додумается!

Татьяна Васильевна, человек активный и коммуникабельный, легко нашла общий язык с другими мамами таких же необычных детей. Они ходят семьями друг к другу на дни рождения, часто встречаются, обсуждают знакомые только им проблемы.

— А когда Марьяна подросла, у нее поклонники появились. Она у нас такая кокетка! Ногти накрашены, не в пример маме, на шее — бусы, подобранные со вкусом, — улыбается Татьяна. — Есть у нас друг Сережа, один букет цветов Марьянке дарит, а второй мне — теще, как он говорит.

Марьяна — хозяйка хорошая, по дому любую работу делает, маме активно помогает. Свободное время любит проводить за компьютером, («а мама, к стыду своему, не умеет»), вышивает, делает картины из бисера, шьет.

— Единственное, чего я боюсь, — это Марьяну одну по городу отпускать. Себе страхов разных надумаю, что с ней может случиться, вот и везде вместе с ней ездим, даже если нет времени или так хочется в единственный выходной дома побыть…

— Что бы вы могли посоветовать мамам, которые столкнулись с такой же бедой, что и вы? — спрашиваю у Татьяны Владимировны.

— Не падать духом! Воспитывать своих детей, отдавать им душу. А когда подрастут, приводить их в нашу школу. Я — противник инклюзивного образования, наши особенные дети должны учиться среди себе подобных, а здесь для них созданы все условия. И — главное — любите своего ребенка. Таких детей не любить невозможно!

Анна Кузнецова, «УЦ».

Как известно, в рамках проекта «Статский советник» кировоградцы признали выдающимся земляком известного всем Анатолия Короткова. Впрочем, регалий ему и без этого не занимать, да и признание пришло давно и, как минимум, надолго. Тем не менее, как отнесся сам победитель к проекту и своему участию в нем? И вообще, есть ли мерки и критерии, по которым можно объективно и реально оценить заслуги, достижения и талант? Об этом – наш разговор с Анатолием Коротковым.

— Анатолий Егорович, как вы, финалист проекта «Выдающиеся кировоградцы», оцениваете саму идею и её результат?

— Честно говоря, номинирование в этом проекте было для меня неожиданным, о своем участии я узнал, кстати, из «Украины-Центр». Изначально и до конца проекта меня довольно сильно смущало то, что в общем списке претендентов соседствовали персоны, относящиеся к разным историческим периодам, причем временной разрыв оказался довольно значительным. И ещё: на мой взгляд, соревнование, разгоревшееся во время голосования между Коротковым и Лещенко, было совершенно лишним, необоснованным. Ведь я занимаюсь не только танцами, но давно и основательно работаю в гуманитарной сфере в целом. И первую в Союзе школу искусств я открыл в системе не культуры, а образования… Более того, не только открыл – строили тоже сами, в рекордные сроки – за восемь месяцев… Кроме того, по моей инициативе произошли реформаторские изменения в системе образования – впервые в стране, именно в нашем пединституте, на базе педагогического факультета, открылась специальность «Начальные классы и хореография»…Теперь по моим программам занимаются в двадцати четырех педуниверситетах. Но и сейчас ни один город Украины не имеет такой развернутой системы хореографического образования, как Кировоград, – хореографические коллективы, кружки есть практически в каждой городской школе. Разве это не общественная, просветительская моя работа?! Кроме того, я много раз был депутатом районных советов, областного, которым и сейчас являюсь… А презентовать меня в проекте фактически как учителя танцев…

— Почему, по вашему мнению, при всей очевидности ваших заслуг и достижений вокруг итогового результата развернулась (и до сих пор длится) нешуточная дискуссия среди тех, кто следил за проектом?

— Вероятно, вряд ли кто-то ожидал, что к процессу голосования подключится столько людей. Ведь у меня тысячи учеников разных лет, у каждого есть родители, друзья, знакомые… «Школу Короткова» знают в любом районе, едва ли не в каждом селе, и не только как место, где просто учат танцам, но где дают настоящее качественное образование. В интернет-голосовании приняли участие тысячи людей – ежегодно из наших подразделений выходят 200 выпускников, а работаем мы уже не одно десятилетие. Мне рассказывали, что ребята по цепочке в Сети передавали информацию о проекте. И из Донецка голосовали, и из Киева, из многих других городов. Это, я считаю, настоящая, народная оценка.

— Вы неоднократно получали официальное признание вашей работы – высокие звания, награды, призы, дипломы… Что в этом ряду для вас значит статус выдающегося кировоградца?

– Наше учебное заведение, наша система позволяет ребятам даже из отдаленных сел потом, после получения глубокого и всестороннего образования, учебы у лучших преподавателей, поступать в самые престижные вузы страны, причем на государственной основе. Можно быть трижды народным, четырежды заслуженным, иметь ученую степень, но не уметь учить детей. Такие примеры мне знакомы. Поэтому главным я считаю не регалии и звания, а результат. И этот проект – не исключение.

— Возможно, поэтому почти везде уже отказались от традиции присвоения «народных-заслуженных» — там, где она существовала? Какова, по-вашему, альтернатива оценки достижений и успехов?

— Ответом на этот вопрос и может послужить данный проект. Ведь его результат – это вполне реальная оценка моей работы, как думаете? К тому же раньше, чтобы получить регалию, как правило, нужно было хлопотать, упрашивать, доказывать свою состоятельность, двигаться по партийной линии. Поэтому и стыдно порой сейчас смотреть на многих, кто в свое время был удостоен. Сейчас же всё по-другому, это я как председатель Гуманитарного совета при главе облгосадминистрации говорю – по крайней мере, на уровне области всё решается объективно, справедливо и обоснованно.

— Как известно, Анатолий Кривохижа тоже был в списке номинантов на звание выдающегося кировоградца. Каково было фактически конкурировать со своим учителем?

— Да, это мой учитель, которого я бесконечно ценю и уважаю. Это – икона, о его заслугах и таланте можно говорить бесконечно. Но, повторюсь, необходимо было разделить времена и периоды истории, в таком случае Анатолий Кривохижа (он уже в глубоко почтенном возрасте, но его авторитет непререкаем, для нас огромная честь работать с ним) должен был стоять в одном ряду, скажем, с тем же Карпенко-Карым, в ряду корифеев… Увы, в необходимости, повторюсь, соответствующего разделения организаторы убедились только к финалу проекта.

— А как вам фактическое состязание с героем нового времени – Александром Лещенко?

— Безусловно, Саша – талантливый парень, он молодец – сумел и организовать людей, и добиться победы. Но у нас разные школы: я занимаюсь более традиционными, классическими видами и жанрами, Саша работает в новых стилях – сказывается разница в возрасте.

— За кого голосовали лично вы? Почему?

— Поскольку, убежден, я не имел права голосовать за свою кандидатуру, я отдал предпочтение Карпенко-Карому – именно театр прославил нашу землю далеко за её пределами.

Беседовала Оксана Гуцалюк, «УЦ».

На прошлой неделе в Кировограде официально стартовало еще одно молодежное движение – «Елисаветградский книговорот». Движение, конечно, далеко не новое и во всем мире известно как буккроссинг. Надо сказать, что это не первая попытка «освобождения» книг в нашем городе. В 2008 году члены общественного движения «Не будь байдужим» придумали проект «Книжка з ніжками», в рамках которого установили специальную буккроссерскую полку в магазине «Книжный мир» на набережной и «отпустили» несколько десятков книг современных украинских авторов из домашних библиотек. Движение сразу же стало очень популярным среди местных студентов – мало кто из них может позволить себе покупать современную украинскую литературу. Но, к сожалению, проект «Книжка з ніжками» просуществовал чуть больше полугода.

Проблема оказалась в нашем менталитете – хорошие книги современных авторов на полку просто не возвращались, вместо них появлялось все больше украинской классики. Когда я зашла в «Книжный мир» через несколько месяцев после начала проекта, то могла выбирать из двух десятков (!) «Кобзарей». И попробуй придерись! Организаторы просили приносить хорошие украиноязычные книги, а кто ж будет спорить с тем, что «Кобзарь» — книга хорошая?

Справка «УЦ». Суть буккроссинга в том, что, прочитав книгу, человек «освобождает» её – оставляет в каком-нибудь общественном месте (парк, кафе, поезд). Другой случайный человек находит ее, читает, а потом, в свою очередь, повторяет процесс. При этом все члены движения регистрируются на специальных сайтах («освободивший» книгу обязательно вклеивает в нее подробную инструкцию) и таким образом отслеживают маршрут книги. Идея буккроссинга принадлежит специалисту по интернет-технологиям Рону Хорнбекеру, который в мае 2001-го оставил 20 книг с пояснительными записками в холле отеля. Через полгода на его сайте было около 300 активных пользователей, которые «освобождали» книги и приводили новых участников.

Надо сказать, «Елисаветградский книговорот» – проект гораздо более масштабный и имеющий всестороннюю поддержку властей. Да что там поддержку, сама идея книговорота принадлежит первому заместителю главы облсовета Александру Шаталову, который решил с помощью буккроссинга познакомить кировоградцев со своими любимыми книгами «Креативный город» Чарльза Лэндри и «Семь навыков высокоэффективных людей» Стивена Р. Кови. Надо сказать, книги из личной библиотеки Александр Сергеевич не «освобождал», а специально для книговорота купил по несколько экземпляров названных книг. Но таким образом он задал уровень «Елисаветградского книговорота».

Писатель Александр Жовна специально приехал на открытие первой буккроссерской полки в кафе «Сити» (ТЦ «Манхеттен», ул. Большая Перспективная (бывшая Карла Маркса), 31/36), чтобы передать кировоградским читателям двадцать экземпляров собственной книги «Її тіло пахло зимовими яблуками». Редактор «УЦ» Ефим Мармер принес в «Елисаветградский книговорот» сборник рассказов С.Довлатова и роскошную кулинарную книгу, генпродюсер областной телерадиокомпании Андрей Богданович – исторический роман Мориса Дрюона и книгу современного французского автора Фредерика Бегбедера «Романтический эгоист». Советник губернатора Олег Козловский – «Интервью с Сержем Гензбуром», пресс-секретарь Виктория Талашкевич – новое бессмертное творение Михаила Поплавского (да, все посмеялись, но книга ушла с полки сразу же!). Журналист «Народного слова» Роман Любарский передал в «книговорот» справочное издание «Видатні постаті степової Еллади», а еще один наш коллега, фотокорр «Вечерней газеты» Олег Шрамко – две художественных книги Александра Мороза. Вообще хороших и востребованных книг, которых сегодня нет в библиотеках, было много. Правда, после того, как каждый из присутствующих взял что-то почитать, на полках осталась в основном классика (Михаил Булгаков, Константин Симонов, Леся Украинка, Маркес), беллетристика типа Дашковой и «Дня рождения Буржуя» и прикладная литература на тему бизнеса и личностного роста – кстати, таких книг почему-то было особенно много. Но все равно выбирать было из чего.

До пятнадцатого декабря полки «Елисаветградского книговорота» появятся в кафе «Старый город» (ул.Большая Перспективная, 38/33), «Чайкоffский» (ТЦ «Плазма, ул.50 лет Октября, 22), «Булошная» (ул.
Дворцовая, 23), «ВКонтакте» (ул. Шевченко,15), «Плутос» (пер.Центральный, 3), «Мокко» (ул.Чорновила, 30/36), во всех кафе сети «Челентано», в педуниверситете, музучилище и институте «Украина», в центре здоровья «Драйв», в библиотеке Чижевского, в художественном музее, в «Игромире», в помещении телерадиокомпании на площади Кирова и даже в супермаркете «Фуршет» на ул. Героев Сталинграда.

В общем, «Елисаветградский книговорот» обещает стать проектом масштабным и, безусловно, полезным. И поддержка властей в данном случае лишней не будет, в Италии, например, где буккроссинг очень популярен вот уже десять лет, на первых порах власти Флоренции передали движению больше четырех тысяч книг. Дальше дело за нами – кировоградцами. Конечно, «освобождение» книг – дело сугубо добровольное, но все-таки хочется попросить буккроссеров: приносите только действительно хорошие, интересные и желательно современные книги, которых нет в библиотеке, старайтесь возвращать прочитанное на полки «Елисаветградского книговорота». Если каждый из нас подойдет к буккроссингу ответственно, то за несколько месяцев мы сможем создать такую общегородскую библиотеку, которой позавидует любой современный книжный супермаркет.

Ольга Степанова, фото Елены Карпенко, «УЦ».

Не секрет, что история любого города или региона гораздо интересней, когда она не записана в учебниках, а передается из поколения в поколение — от отца к сыну, от деда к внуку. А особенно интересны такие истории, если их действующие лица известны, описанные места – узнаваемы. История семьи Елены Адольфовны Классовой — это история Елисаветграда-Зиновьевска-Кировограда XX века. И одновременно это история огромной страны, где старинные особняки переделывали в коммуналки, а молоденькие выпускницы юрфака по распределению ехали в Тамбов бороться с бандами. Есть в этой семейной истории и удивительные совпадения, некая «красная линия», которая обязательна в любом классическом романе, но редко встречается в реальности…

Жизнь нескольких поколений этой семьи связана с именем Кароля Шимановского: прабабушка Елены Классовой служила в его доме, дед – начальник местного военторга – спустя несколько лет получил квартиру в разделенном на клетушки бывшем доме композитора. В этом же доме выросли и отец Елены Адольфовны, и она сама. А спустя много лет, когда «дачу Шимановского» давно снесли, Елена Классова стала работать хранителем музея им. К.Шимановского. А мама Елены Адольфовны адвокат Лилиана Антоновна Лободзинская незадолго до своей смерти передала в музей личные вещи и книги композитора, которые бережно хранили в семье почти сто лет.

На Беспоповской улице

Прабабушка Елены Классовой Пелагея Дмитриевна Волченко до революции держала пансион для актеров на Беспоповской улице. В 1909 году, к 100-летию со дня рождения писателя, эту улицу переименовали в Гоголя, но местные жители продолжали называть ее Беспоповской – очень уж шло это название улице, на которой жили в основном поляки и попов действительно не было.

— Бабушка рассказывала, что в том же году построили дом с «картузом» на углу Беспоповской и Миргородской (сейчас Калинина), — говорит Елена Классова. – И тогда же на этот дом поставили белый мраморный бюст Гоголя работы знаменитого скульптора Бориса Эдуардса. Присмотритесь: там на «картузе» есть круглая ниша. Бюст стоял там до начала 80-х – я хорошо его помню. Не знаю, куда он делся потом, но с него была сделана гипсовая копия, которая много лет хранилась в мастерской Мациевского, может быть, она и сейчас там.

По соседству с актерским пансионом Пелагеи Дмитриевны на улице Беспоповской находилась «дача Шимановских» — так местные жители называли елисаветградский дом польских помещиков, в котором хозяева до 1917 года почти не жили. Осенью 1917-го имение Шимановских в Тимашовке было разорено (эти события с удивительным горьким юмором описаны в повести нашего земляка Григория Гусейнова «Вторая соната») и семья переехала в свой елисаветградский дом.

— Дом в то время был очень красивым, — показывает Елена Адольфовна старые фотографии. – По углам стояли четыре декоративных башни, второй этаж украшал балкон с балясинами. По меркам Шимановских, дом, наверное, был довольно скромным (на втором этаже было девять комнат, внизу пять), зато сад спускался от улицы Гоголя к реке, через реку была перекинута кладочка, и на другом берегу, в Парке Пушкина, тоже были владения Шимановских. Еще в 60-х кладочка была цела и на острове, окруженная кустами сирени, стояла каменная лавка Шимановских. Я помню, как мы с бабушкой гуляли там, и она рассказывала мне о красивом и печальном «паныче», который каждое утро гулял по саду и подолгу смотрел на реку.

В 17-м году из прислуги у Шимановских осталась только экономка, и они пригласили стирать, гладить и чинить белье прабабушку – Пелагею Дмитриевну, которая осталась без постояльцев. А вскоре в Елисаветград вернулась моя бабушка Агриппина Семеновна (дома мы всегда называли ее Инна). Она очень рано вышла замуж за одесского матроса, но в 1917-м он погиб, она приехала к матери и стала помогать ей. Так и получилось, что в течение двух лет, которые Шимановские прожили в Елисаветграде, бабушка и прабабушка служили у них.

Прабабушка Пелагея (все ее называли Паша) была политически активной, ходила на митинги, слушала Троцкого, Зиновьева. И свое личное мнение о революции составила, именно оказавшись как-то близко к выступающему Зиновьеву. Она всю жизнь потом вспоминала: «Говорит: у нас теперь все для всех, все общее. А на самом пальто из дорогущего сукна!» Вообще бабушка рассказывала, что в Елисаветграде никто не хотел революции, и до 1919 года в городе вообще не было никаких волнений.

О самом композиторе, по словам Елены Классовой, ее бабушка и прабабушка вспоминали мало и почему-то говорили о нем, как о совсем молодом человеке, хотя в то время Каролю Шимановскому было за тридцать. Рассказывали, как «паныч» Шимановский вместе со своим другом скрипачом Виктором Гольдфельдом в 1918-м по ночам с оружием патрулировал Беспоповскую улицу, чтобы предупредить жителей при появлении банд. Больше вспоминали о матери композитора – Анне Шимановской, по роду службы горничные больше имели дело все-таки с хозяйкой.

— Прабабушка рассказывала, что Анна как-то позвала ее к себе, распорядилась закрыть дверь. И, извинившись, предложила: «Паша, мне нужно с вами расплатиться, а денег совсем нет. Вы не против, если я рассчитаюсь вещами?» — рассказывает Елена Классова.

Пелагея Дмитриевна была не против. И пани Анна, как ее называли, расплатилась очень щедро, своей горничной она отдала несколько платьев, пару своих брошек, фарфоровую и серебряную посуду, нефритовую пепельницу и шкатулку для драгоценностей. Прабабушка не знала тогда, что Шимановские уезжают навсегда. Да и сами Шимановские этого не знали, они оставили в доме картины, библиотеку, перевезенную из Тимашовки, мебель и т.п., а управление домом на время их отсутствия поручили своей экономке Софии Дырде. По некоторым данным, именно она через пару лет распродала все более-менее ценное имущество своих панов.

Елена Классова считает, что ее бабушка и прабабушка не понимали, что имели дело с людьми истинно великими. Может, и так, но почему-то значительную часть тех самых подаренных вещей, в том числе фарфоровые и фаянсовые блюда, Пелагея Дмитриевна и Агриппина Семеновна возили с собой даже в эвакуацию в Казахстан, привезли назад и хранили в семье долгие годы.

Дом, милый дом

Через несколько лет после отъезда Шимановских их дом переделали в коммуналку на двенадцать семей. И, по странному совпадению, самую большую квартиру в этом доме, в которую входили бывшая кухня, столовая, кабинет и спальня Шимановских, получил начальник военторга Петр Григорьевич Зварыш – второй муж Агриппины Семеновны. На ничейной территории, в огромном холле, остался огромный камин – больше двух метров в ширину и полутора метров в высоту, по воспоминаниям Елены Классовой. Над камином висели два чудом сохранившихся блюда в стиле модерн. Когда одно из них разбили, Агриппина Семеновна сняла второе и забрала в дом – на сохранение (сегодня оно тоже находится в музее Кароля Шимановского).

В этом доме у Зварышей в 1929 году родился мальчик, которого в честь одного из латышских стрелков назвали Адольфом. Впрочем, в 1941-м мальчик, по понятным причинам, стал стесняться своего редкого имени и всю оставшуюся жизнь, оставаясь по документам Адольфом, представлялся Анатолием.

В 1941-м в дом попал осколок и разрушил часть крыши – как раз над квартирой Зварышей. Это восприняли как знак — надо уезжать, и семья эвакуировалась в Казахстан. Именно там осталась самая дорогая часть подарков Анны Шимановской – драгоценности меняли на еду.

После войны жильцы «дачи Шимановского» своими силами восстанавливали дом, постарались воссоздать даже лепнину на потолке, получилось, правда, не так тонко, как во времена Шимановских — вышла простая гипсовая ромашка. Во время ремонта в доме мальчишки обнаружили подвал, о существовании которого никто почему-то не знал. Там, в подвале, нашли старую господскую мебель, книги, письма. Мебель разобрали жильцы (семье Зварыш достались буфет и зеркало), а большую часть старых книг и писем растащили дети. Марки, добытые в подвале дома Шимановских, стали началом коллекции будущего председателя Кировоградского общества коллекционеров и нумизматов Анатолия Петровича Зварыша. А некоторые книги, не представляющие музейной ценности, до сих пор хранятся в семье Елены Классовой.

После окончания школы Анатолий Зварыш поступил в харьковский юридический институт и там познакомился со своей будущей женой — полячкой Лилианой Лободзинской. В 1953-м семью следователей отправили в Тамбов, где в то время велась работа по ликвидации банд. Там у них родился и сразу же умер первый сын Юра, потом почти так же быстро умер второй сын Сережа.

— У мамы тогда была самая настоящая депрессия. Когда они приехали в Кировоград, мама даже не хотела идти работать, — говорит Елена Адольфовна. – И уж тем более не хотела больше заводить детей. А потом в 1957-м году врачи открыли резус-конфликт. Оказывается, у мамы был отрицательный резус, а у отца – положительный. Врачи не знали, как бороться с резус-конфликтом, поэтому малыши и умирали. Когда маме это объяснили, она решилась на еще одну беременность – и родилась я.

Новейшая история семьи

С особенной теплотой Елена Адольфовна рассказывает о своем отце – следователе Анатолии Петровиче Зварыше. Как ни странно, именно благодаря своей профессии Анатолий Петрович познакомился, а потом и подружился с Александром Ильиным.

— Дом Ильина примыкал к кирпичному заводику, там что-то ремонтировали и то ли случайно, то ли специально разрушили стену какого-то чуланчика, где у Александра Борисовича хранились книги и газеты. Часть из них пропала, Ильин обратился в милицию, – говорит Елена Адольфовна, – и попал к отцу. Они разговорились, отец показал ему кое-какие свои книги, которые хранил в кабинете, и они быстро нашли общий язык. Украденное у Ильина тогда сразу же нашли, что-то, конечно, всплыло в антикварных магазинчиках, но большая часть сокровищ осталась на заводе – рабочие заворачивали в старые газеты селедку и т.п. Папа с Александром Борисовичем подружились, он часто бывал у нас. Я несколько раз ходила к нему с отцом, но ничего особенного там, кажется, не видела. Папа ведь был коллекционером, но далеко не таким страстным, как Ильин. У отца была коллекция бронзовых собачек, немного книг, марки, монеты. Но, тем не менее, Ильин у него часто что-то выменивал. Не знаю, что, но именно так у нас в доме появилась книга «300 лет дома Романовых» 1913 года издания – даже ребенком я понимала, что это ценная книга. В конце 80-х, когда папа заболел, мы с мамой продали и эту книгу, и коллекцию бронзовых собачек. Но и самое дорогостоящее лечение спасти папу не могло…

Елена Классова хотела стать следователем, как и ее родители. Трижды поступала на юрфак, все это время работала в милиции и постепенно понимала, что это все-таки не ее. Окончила филфак и совершенно нелогично пошла работать младшим научным сотрудником в краеведческий музей. Потом долго работала в музее Осмеркина и только в 2007-м попала в музей Шимановского.

– Мне было так обидно за Шимановского, – говорит Елена Адольфовна. – В соседней комнате – музей Нейгауза, там есть раритетные уникальные экспонаты, личные вещи композитора. А у нас только копии документов и переснятые фотографии. Я приходила к маме и жаловалась. И вот в какой-то момент мама решила передать в музей вещи и книги Шимановских и аргументировала это очень просто: зачем нам серебряные блюда, мы же из них не едим? На память мама оставила себе только нефритовую пепельницу и пару книг… В конце восьмидесятых — начале девяностых мама ездила по селам и за продукты помогала крестьянам составлять заявления на развод, оформлять какие-то документы, но ничего из этих вещей не продавала, берегла.

Сегодня вещи, переданные в музей Лилианой Антоновной Лободзинской, и картины близкого друга Анатолия Зварыша кировоградского художника Владимира Федорова, который воспитывался в семье Нейгауза и часто рисовал расположенную по соседству «дачу Шимановского», составляют основу экспозиции музея или, по крайней мере, самую интересную ее часть. Кстати, книга отзывов этого скромного музея, находящегося на втором этаже музыкальной школы, сама вполне может быть музейным экспонатом. Только за последние два года тут оставили свои записи посол Франции, консулы Польши и Швеции (последний приезжал в музей с женой и детьми), профессор варшавской консерватории Станислав Живицкий, ирландский музыковед Галина Гротес. Причем все эти люди были здесь не в рамках официальных визитов в наш город. Они приезжали сами — именно ради посещения музея польского композитора.

У Елены Классовой взрослый сын, пока его жизнь никак не связана с именем великого польского композитора…

Ольга Степанова, фото Павла Волошина, «УЦ».

Авиакомпании Таджикистана — государства, где авиация в последние годы стала развиваться стремительными темпами, — решили вопрос подготовки летного состава беспрецедентным для стран постсоветского пространства способом – компании проводят своеобразные тендеры на выбор профильных вузов по принципу соотношения цена-качество и за собственные деньги учат будущих пилотов, которые по окончании учебы должны отработать в компании-работодателе восемь лет. Так, менеджеры крупнейшей авиакомпании Таджикистана Somon Air, побывав во многих летных школах всего мира, остановили свой выбор на Государственной летной академии Украины. Последним аргументом в пользу Кировограда стала мечеть, что находится на первом этаже общежития для иностранцев. «Здесь нашим ребятам точно будет комфортно», — решили полномочные представители SA и, недолго думая, подписали с ГЛАУ соглашение.

Первыми таджикскими ласточками стали шестеро ребят, которые сейчас учатся на первом курсе факультета летной эксплуатации. С Аегором Хамроевым, Есинджаном Джураевым, Хайрулло Хайдаровым и Фурузом Гоибовым мы поговорили о жизни в Таджикистане, его культуре, традициях, писаных и неписаных правилах поведения.

Для начала молодые представители таджикской элиты, коими являются наши собеседники, немного рассказали о себе. Они все родом из Душанбе, из «летных» династий.

— У нас в семьях все пилоты.

— Дедушка пилот.

— Дедушка, папа и дядя.

— У меня никого. Я сам профессию выбрал. Родители посоветовали, и я с их выбором согласился.

— Вы всегда и во всем с родителями соглашаетесь?

— Конечно! Слово родителей – закон. Нельзя их ослушаться. Это одна из первых заповедей Корана. По законам шариата, если ты мать не уважаешь, в рай не попадешь.

— Вы так хорошо знаете Коран?

— А как же! С детства его читаем. Сейчас Коран перевели и на русский язык, и на английский, все доступно.

— У нас есть специальные бесплатные школы, где учат Коран. Туда дети в 5-6 лет приходят. Если захотят, конечно, это не обязательно. А потом и в обычной школе мы Коран читаем. Конечно, все запоминаем.

— После школы многие идут в вузы? Или сразу ищут работу?

— В институты идут! У нас нация образованная! И поколение родителей училось, это же был Советский Союз. И сейчас люди учатся. У нас есть большие президентские квоты для одаренных детей. Кто в школе хорошо учился, обязательно поступит на бюджетное отделение, если будет хорошо учиться, получит президентскую стипендию — 100-150 долларов.

— А средняя заработная плата?

— Хорошая зарплата – 500 долларов, но в основном – 200-300 долларов.

— А договориться, взятку дать, чтобы поступить, реально?

— Нет-нет. Ни в коем случае. У нас дети сами хорошо понимают, что надо учиться. Без образования, без обязательного знания трех языков — русского, таджикского и английского — ты ни на одну «высокую» работу не устроишься. А если три языка знаешь и есть диплом — не проблема. Хотя… иногда и связи нужны. Всему же народу достойную работу найти сложно, сами понимаете. Вот некоторые и устраиваются разнорабочими…

— Вот в связи с этим вопрос. Таджикистан столкнулся с той же проблемой, что и Украина: люди массово уезжают на заработки в другие страны, становятся гастарбайтерами. Как вы думаете, с чем это связано?

— Хорошую работу в Душанбе найти не сложно, как мне кажется. А вот людям из кишлаков, конечно, работать негде. Вот они и уезжают…

— А как вообще живут в современных кишлаках?

— Раньше жили очень плохо, очень бедно. Последние года четыре стало лучше. В больших кишлаках, где живет около тысячи человек, есть все: двух-трехэтажные дома, магазины, школы, кинотеатры, библиотеки, мечети, там хорошие дороги. Спорткомплексы. У нас вообще многие занимаются спортом, это популярно среди молодежи.

— В основном люди выбирают боевые искусства, традиционные для Таджикистана. Футбол любят.

— А в маленьких кишлаках люди занимаются сельским хозяйством и скотоводством. Конечно, здесь жизнь бедная…

— Вы хорошо говорите на русском, в школе язык учили?

— У нас даже сразу после развала Советского Союза русский язык развивался наравне с таджикским, русские школы не закрывали. Мы как раз в русских школах учились. Но вообще везде с первого класса дети учат два языка: русский и таджикский, в одинаковом объеме. Хоть государственный язык один – национальный, вывески же, объявления разные дублируются всегда на двух языках. А английский мы начинаем интенсивно учить с 4-го класса.

— Как пенсионеры живут в Таджикистане?

— Трудно. На пенсию выжить сложно. Но есть же дети, внуки.

— У нас есть традиция – младший сын обязательно остается жить с родителями, в родительском доме, чтобы было кому потом присматривать за стариками. Старшие дети могут уходить в свой дом, это не проблема, а младший о своем доме даже не думает, с детства знает, как сложится его жизнь.

— Если одни девочки в семье, то младшая просит мужа остаться у нее дома. Или же внуки заботятся о старших.

— Я, например, вырос с бабушкой и дедушкой, хотя родители у меня есть, живут в другом доме.

— А сколько обычно детей в таджикских семьях?

— Трое-четверо. Поднять всех на ноги реально, государство помогает. Места всем хватает. В частных домах обычно по 6-7 комнат, в квартирах 4-5.

— Каждую неделю весь клан — дети, их семьи — собирается в доме старшего члена семьи, женщины готовят обязательно плов…

— А как таджики выбирают жен?

— Иногда договариваются между собой родители. Иногда дети сами делают выбор, но обязательно советуются с родителями.

Вот, например, понравилась парню девушка. Но он не может к ней просто так на улице подойти, обязательно надо, чтобы знакомство шло через одноклассников, друзей, родственников. Знакомиться можно в школе, в институте…

— Нет, можно и самому подойти, но только очень аккуратно, вежливо, спросить, как зовут. А не так, чтобы сразу: «А ну пошли в номера!»

— Когда парень девушку выбрал, он говорит своим родителям. Те идут домой к родителям избранницы. Знакомятся с семьей, узнают, какая эта девушка. Потом еще, чтобы информация была полной, чтобы сделать правильный выбор, не ошибиться, выспрашивают о ней у ее соседей, друзей.

— Если девушка хорошая, то можно семью и создавать. Девушки обычно выходят замуж в 18-20 лет, мужчины женятся лет в 28.

— А если родителям ваша избранница не понравилась?

— Ну, иногда парни назло родителям уходят из дома.

— Правда, скоро возвращаются (смеются. – Авт.). Ведь мнение родителей всегда правильное.

— А бывает так, что все уже договорились, а сама невеста разрывает помолвку?

— Бывает. Это позор. И для ее семьи, и для его.

— Сколько вы обычно встречаетесь перед тем, как расписаться?

— Что значит встречаемся? Видимся, гуляем – да. Подарками обмениваемся – да. А жить вместе – если вы это имеете в виду – нельзя. Все только после свадьбы. Если берешь в жены девушку не девственницу – это позор для отца мужа.

— А что, отцу обязательно об этом нюансе говорить?

— Да. Обязательно.

— А как отдыхает молодежь в Душанбе?

— Гуляем по улицам. Отдельно девушки-подружки, отдельно – парни. Без пива, как в Украине. И без сигарет. У нас строго запрещено курить в общественных местах.

— И на дискотеки, в бары – ни ногой?

— На дискотеки только парни ходят, и то потанцевать, а не выпить. А девушки на дискотеки не ходят. Это неправильно. Если девушку там увидят, на ней никто потом не женится.

— Есть у нас и такие девушки, которые на танцы ходят, конечно, но их немного. Разве что у них какие-то проблемы с родителями…

— А как происходит сам свадебный обряд?

— За 2-3 дня до свадьбы совершается никох – помолвка. Домой к невесте приходит мулла и венчает молодых. Затем устраивается застолье. На никох есть давняя традиция – в честь помолвки во дворе зарезать живого барана. Это как будто бы кровь мы отдаем Аллаху, как жертвоприношение. А потом мясо раздаем всем в округе – соседям, бедным людям, в детские дома…

— Хотя у нас не так и много детских домов, я, по крайней мере, только один знаю. И домов престарелых нет. Это унизительно – отдавать родителей куда-то. Может так случиться, что дети умерли. Тогда об их родителях заботятся родственники, братья, сестры, племянники.

— …А где берете этих баранов?

— У тех, кто держит скот, они есть дома. А мы – на специальных рынках, где продаются «праздничные» бараны. Но не сам жених, конечно, его зарезает – не все же могут. Поэтому приглашаем специального палача.

— А уже в день свадьбы молодые идут в ЗАГС, все, как и у вас. Белое платье, гости, украшенные машины, фотографы. Празднование в ресторане. Столы должны ломиться. А на отдельном столике стоят бутылки с алкоголем. Это – для старших мужчин.

— Какие еще праздники бурно отмечаются в Таджикистане?

— Курбан Байрам. Навруз – это наш мусульманский Новый год, он отмечается 21 марта. Столы накрываем, тоже барана режем или корову.

— А жен за стол приглашаете?

— Если к мужчине приходят друзья, то жена должна обслуживать: подать, принести, убрать со стола. К ней в это время могут прийти подружки, и они могут сидеть в отдельной комнате, разговаривать.

— А когда обычный ужин, то вся семья садится за один стол, это нормально.

— Что на праздники подаете на стол, кроме плова?

— У нас, кстати, мужчины хорошо готовят. Мы готовим традиционные лепешки, а еще есть самбуса – наши специфические пирожки в виде прямоугольника или треугольника. Самбусу готовят из тонкого теста, в него кладут обжаренный фарш.

— А вегетарианцы у вас есть?

— Нет (смеются. – Авт.).

— Где таджики обычно проводят отпуск?

— На выходные часто выезжаем за город, на дачи. Работы там летом много: картошка, помидоры. За землей надо ухаживать с удовольствием. Или в горы уезжаем, в Таджикистане очень много гор!

— У нас развита авиация: в стране пять аэропортов, и человек со средним достатком может позволить себе летать по стране. На поездах ездим редко.

— А в отпуск люди ездят за границу, в основном в Египет, Дубаи, Турцию, Ялту.

— Вы в Турции были?

— Да.

— Таджикский менталитет отличается от знакомого многим украинским туристам турецкого?

— Немного мы похожи. Религия одна, это объединяет. Те же заповеди – не укради, например. Вот в Таджикистане продавец лавки может уйти на намаз и оставить свой магазин открытым. Никто оттуда ничего не заберет. Покупатели могут зайти, глянуть, что никого нет, и уйти спокойно.

— Но мы от турок отличаемся отношением к женщинам. Для нас нет разницы: мусульманка – не мусульманка. Нет такого, что одна — чистая, другая – грязная. Бог един для всех, и какую религию выбирать – дело лично каждого.

— Наоборот, судить друг друга – большой грех.

— Ребята, что вас больше всего поразило в Украине?

— Воспитание. Например, я однажды ехал в маршрутке и увидел, что сидит парень в наушниках, а рядом стоит пожилая женщина. Как так можно? Нас с детства учат правилам поведения, это должно быть заложено в тебе.

— Я вам скажу, что Украина в отношении культуры лучше, чем Россия. По крайней мере, здесь нам никто не говорит: «Понаехали!»

— И дело в том, что там не только скинхеды так говорят, но и обычные русские ребята…

— Клубы в Кировограде еще отличаются тем, что девчонки здесь выпивают, курят.

— Очень холодно у вас. Мы, правда, знали, что так будет, и с собой только теплую одежду взяли.

— Одежда в Украине дорогая. Вообще здесь все намного дороже, чем в Таджикистане.

— Учиться в ГЛАУ легко?

— Нам очень нравится. Тяжеловато бывает, все-таки сложный русский язык. Но ничего, справляемся.

— Со всеми хорошие отношения. Мы дружим со студентами из Туркменистана, Саудовской Аравии, Грузии, Азербайджана.

— Преподаватели хорошие. К нам хорошо относятся.

P.S. Такой видят свою Родину наши собеседники. Но не надо забывать, что они – выходцы из более чем обеспеченных семей, и с таджикской беднотой, мотающейся по рынкам с баулами или подвизающейся без документов на стройках, общаться им не приходилось. Этим четырем парням их родной Таджикистан видится таким: спокойным, правильным и зажиточным.

Анна Кузнецова, «УЦ».

Имена этих парней — двух Александров — совсем не по своей воле оказались на прошлой неделе в центре внимания местного информационного пространства. Что касается одного из них — Саши Костюченко, получившего смертельную травму возле клуба «Провокатор», то во сто крат лучше бы ему остаться живым, чем таким печальным образом попасть на страницы и экраны. Да и нужен ли некрасивый скандал, который разгорелся в ходе зрительского голосования за звание «Видатний кіровоградець», второму Саше — Лещенко — тоже большой вопрос…

Детей убивают. Это два абсолютно не сочетаемых для здравого рассудка слова, и в то же время это факт. Трагедия семьи Костюченко — далеко не первая даже за короткий период нашей новейшей истории. Подобное случалось и ранее, в советский период и досоветский. Проходят десятилетия и столетия, но жизнь не становится безопасней. Детей убивают и в России, и в Штатах, и даже в Норвегии. Дело не в стране, не во времени и даже не в воспитании. Видимо, человеческая генетика иногда сильнее страха перед наказанием, перед Божьей карой, сильнее моральных устоев и заповедей.

Всякий раз, когда случается подобная беда, звучат одни и те же рецепты: ввести комендантский час и смертную казнь, закрыть молодежные клубы и примерно наказать владельцев, запретить телепропаганду насилия и продажу алкоголя… Практически все эти предложения были опробованы в разное время в разных странах. А дети все равно гибнут.

Не хочется в очередной раз толочь воду в ступе благих намерений, лучше передам от всей редакции «УЦ» глубокие соболезнования родителям Саши Костюченко. Подозреваемый задержан, известны соучастники — пусть суд будет скорым и справедливым. Это главное, что обязано сделать общество, в том числе судьи, следователи и прокуратура. И еще одна, личная, просьба к начальнику горотдела милиции Руслану Бугринцу: снимите, наконец, с поста №1 (угол Дворцовой и Б.Перспективной) этого толстозадого и замерзшего парня и переведите его дежурить под «Провокатор». Хотя бы до весны…

Теперь о другом Саше. Все, что происходило в минувшую неделю по обе стороны экрана в финальной части телешоу «Видатні кіровоградці», напомнило случай, когда детская игра в «войнушку» начинает перерастать в войну «благодаря» участию и вмешательству взрослых. Это же мы, взрослые, не хотели слышать слова организаторов и ведущего Дмитрия Кобца о том, что все происходящее — только один из этапов телепроекта «Статський радник»; что «видатних» выбирают и защищают сами претенденты на звание «радник», а не высокий ареопаг из ученых-историков.

О том, что это игра и относиться к ней надо соответственно, лично для меня стало ясно еще в начале первой финальной программы, когда одна из участниц, агитирующая публику за Александра Пашутина, настойчиво называла ЕГО городскОЙ головой. Ну а потом были «хлопці» Эльворти и «давайте раскрутим вашего дедушку»…

Отдавая должное многим славным именам, ставшим уже достоянием истории, и нашим успешным современникам, не могу не сказать несколько добрых слов об Александре Лещенко. Хотя бы потому, что впервые после блистательной победы на «МайданS’е», прославившей Кировоград на всю страну, болельщики его оппонентов и критики конкурса «Видатні кіровоградці» выплеснули на кумира местных тинейджеров изрядную порцию неприязни. За что?! За не до конца продуманные правила интересного и полезного телепроекта? За неуемное желание его симпатиков доказать, что «их» Саша — лучший? А скажите, вот если бы Лещенко в ходе этого конкурса присвоили звание «Кумир кировоградской молодежи», вы имели бы что-то против? Или это звание менее почетно?..

Берегите молодых. Оберегайте их жизнь, поддерживайте во всех благих начинаниях, щадите самолюбие и уважайте их мнение. Это наши дети, и этим все сказано.

Ефим Мармер, «УЦ».