Автор: Админ

О Залетове – капитане парома «Грейфсвальд» грузоподъемностью 20 тысяч тонн и длиной почти 200 м, который занесен в Книгу рекордов Гиннесса как самое большое судно в мире в классе автомобильно-железнодорожных пассажирских паромов, без преувеличения можно сказать, что он — блестящий капитан. Только ему доверено проводить швартовку этой махины, ведь только он один из всего экипажа может причалить, соединив с миллиметровой точностью рельсы парома с рельсами порта, по которым пройдут один за другим тяжеленные вагоны.

Один из самых молодых капитанов не только в Украине (Залетов стал капитаном в 33 года), но и в мире, высокий, статный, Игорь Михайлович при всем своем уважении и дружелюбии по отношению к пассажирам, коими являлась и группа украинских журналистов, направляющихся в Батуми, умеет держать дистанцию. На интервью с ним идти было, признаюсь честно, довольно боязно, ведь на пресс-конференции капитан отвечал предельно лаконично и о себе говорил крайне неохотно, явно не желая раскрываться перед незнакомыми людьми. Но на разговор с корреспондентом «УЦ» согласился, пригласил в святая святых на корабле – в свою каюту, куда пассажирам вход категорически запрещен, и в шутку предупредил:

— В 10.30 мы обычно пьем кофе. И правилом плохого тона считается в это время говорить о работе. Мы можем говорить о чем угодно – о барышнях, рассказывать анекдоты. Потому что больше времени собраться всем вместе нет: старпом стоит с четырех до восьми, я больше 24 часов не спал и вчера только с полдевятого до пол-одиннадцатого прилег, такой вот напряженный график, особенно после погрузки в Ильичевске. Но с вами, конечно, побеседуем.

— Дома вы бываете один раз в неделю?

— Увы, не всегда. Бывает, я в Ильичевске, но домой не попадаю (Игорь Залетов живет в Одессе. – Авт.), на корабле работы много: погрузка-разгрузка (все очень оперативно, например, 51 вагон выезжает с парома минут за сорок. – Авт.), связываюсь с домом по телефону. Сейчас вот жена за мной машиной заехала прямо на пароход, благо, возможность такая есть, мы уехали в восьмом часу, а вернулся я в полпервого.

— А отпуск?

— График обычный: я 8 месяцев в году работаю, 4 отдыхаю. Люблю на машине путешествовать по России или Германии. Так ты намного больше видишь, чем из аэропорта или из порта.

— Расскажите немного о себе.

— В моем кругу в нархоз было стыдно идти, я ни в коей мере не хочу обидеть банкиров, но… Пока был Советский Союз, в моем понимании было две серьезные мужские профессии: офицер или моряк. Третьего не дано. Хотя у меня в семье никто не связан с морем, обычная династия военных. Мама жила в одном городе, папа работал в Одессе, мама приехала отдыхать – и получился я (смеется. – Авт.). Так все здесь и остались…

В мой вуз – Одесское мореходное училище – поступить было довольно сложно, ведь в Советском Союзе было всего четыре таких учебных заведения: в Ленинграде, в Одессе, на Дальнем Востоке и в Новороссийске. По негласному рейтингу на первом месте стоял Питер, а следующим было одесское училище, которое открылось сразу после войны.

В общем, поступил я в училище, а закончил уже академию (Одесская национальная морская академия. — Авт.). Тогда, на сломе страны, в 1993 году, еще существовало Черноморское морское пароходство, и я туда распределился (хотя распределение уже было условным, резко сократилось количество мест, и было счастьем найти себе пароход). После ряда пароходов я попал на паромы.

Серьезный кризис начался в 1995 году. Пароходство начало делиться на подразделения, и я попал в «Бласта ферри», куда вошли суда «Герои Шипки» и «Герои Плевны». Они, кстати, были единственными судами Черноморского пароходства, которые не проданы, до сих пор ходят.

— Вы быстро сделали карьеру и стали одним из самых молодых капитанов…

— Так получилось. Придя на самые младшие офицерские должности, я вначале стал вторым старпомом, так и пошло.

И ситуация так сложилась, и желание у меня было огромное, стремление. Судовладельцы оценили мой вклад, я всегда хотел сделать все возможное, чтобы на корабле было как можно лучше, как можно безопаснее, на меня можно положиться… Это не осталось незамеченным.

— Ни разу не пожалели о своем выборе?

— Нет. Наша работа накладывает свой отпечаток и на характер. Есть моряки, которые месяцами в море, им некуда торопиться, все размеренно. У меня все время – в движении. Я за одну неделю иду в Батуми и возвращаюсь обратно. Очень быстро летят годы, и, конечно, самое главное – ты не ощущаешь оторванность от дома. А сегодня же вообще век техники. Вот мы проходили мимо Крыма, где была мобильная связь, и я спокойно говорил с родными, к тому же есть Интернет, я в курсе всего, что происходит дома.

— А вы не застали те времена, когда обычные письма домой писать приходилось?

— Что вы?! Конечно, писал! Я даже больше скажу. Работал я на контейнеровозе, на так называемом фидере (когда корабль подолгу стоит на рейде вдали от порта. – Авт.), то есть большие контейнеровозы привозили груз в базовый порт Сингапура, а те, что поменьше, раскидывали его уже в этом регионе: линия Сингапур – Бангкок – Сайгон, либо Сингапур – Малайзия, либо на Индию, либо на Бангладеш, либо же на Юг: Индонезия – Филиппины. Связи с домом никакой. Позвонить – это было целое дело. Можно было, конечно, воспользоваться телефоном в Сингапуре, но не по нашим зарплатам. Зато была связь по радиотелефонам. То есть судовой радист вызывал, скажем, Находку-радио, Находка-радио, в свою очередь, соединяла с Одессой-радио, и ты туда уже сообщаешь номер городского телефона. В общем, полмира слышали, о чем ты говоришь.

Я был на том пароходе, когда у меня дочка родилась. Мне сообщили об этом радостном событии радиограммой. А увидел я ее в первый раз через полтора месяца.

А письма мы, конечно же, писали. Писали с учетом того, что раз в две недели заходили в Сингапур, и там была возможность передать их через наше посольство. Точно так же получали письма из дому – это же был линейный пароход с четким графиком прибытия в порт, поэтому в посольстве нас уже ждали. Но а сколько эти письма шли… И две, и три недели, бывало.

— В советское время были очень серьезные требования к безопасности. Как сейчас изменилась ситуация?

— Я бы сказал, что тогда было проще работать, чем сейчас, людей было больше. Вот я пришел на паром, и здесь было 56 членов экипажа, потом стало 48, потом — 42, потом — 36, сейчас — 32. Сейчас, например, нет начальника радиостанции, радистов нет, штурманы, капитаны и их помощники вместо этого проходят соответствующие курсы, чтобы пользоваться соответствующей аппаратурой. В нынешнее время увеличивается нагрузка на людей. Сейчас нет такого, что контейнеровоз приходит и стоит по восемь часов, нет романтики, времени погулять, посмотреть что-то… Все в темпе.

А всевозможные инспектирующие организации – это что-то! Существует постоянный пресс проверок, контроля, который висит над моряками. Это отвлекает от основных обязанностей, экипаж должен заниматься одними бумагами. Наверное, это необходимо, но… Все же у нас делается с перегибами!

Вот ребята рассказывали. Приходят контролеры.

— Что вы хотите проверить?

— Безопасность.

— Отлично. Только я шел по Амазонке двое суток, сейчас пришел, выгружаюсь, у меня 11 часов до отхода обратно. Если вы болеете за безопасность судна, дайте элементарно поспать мне и экипажу! Не надо делать тренировочные тревоги. Вы хотите посмотреть, готовы ли мы? Вы увидите, что готовы, и поставите галочку. А мы, уставшие и невыспавшиеся, выйдем в рейс.

У этих контролеров есть длинный-предлинный вопросник. У каждой страны он свой. В Штатах вообще полный абзац. Они не понимают, что прежде всего роль играет человеческий фактор. У них же сто вопросов, перед которыми надо поставить крестики. «Да», «нет» – и хоть ты тресни, разговаривать бесполезно.

Раньше было гораздо меньше всей этой бумажной работы, а сейчас, с развитием современных средств связи, мы можем из любой точки земного шара общаться с офисом, получать информацию, передавать. А потом писать отчеты, количество которых растет с каждым днем, к сожалению.

— Раньше капитан для экипажа был неким небожителем. Сейчас этот пиетет сохранился?

— Наверное, да. Все зависит от воспитания каждого отдельно взятого человека. Обычно субординация проявляется в каких-то экстремальных ситуациях.

Капитан же должен, в свою очередь, понимать, что члены экипажа – это уже не граждане одной страны, как было раньше. Сейчас на борту работают люди разных рас, религий: и христиане, и атеисты, и мусульмане… А это касается всевозможных правил и традиций, которые нужно уважать. Во время работы никакой демократии быть не может, а есть отгулы, и надо с пониманием относиться к разным культурам. Это же люди, на пароме проходит их жизнь: рождаются дети, празднуются дни рождения. Бывает и горе, на борту умирают люди. По международным требованиям, свидетельство о смерти и о рождении может выписывать только капитан.

За годы моей практики роды на корабле не проходили, а умирали дважды. Один раз мы сдавали тело в Керчи, умер человек в возрасте, лег спать и не проснулся. Их было два брата, оба грузины по национальности, а по гражданству один – украинец, а второй – россиянин. Граница России с Грузией закрыта, россиянин приехал к брату в Украину, чтобы отсюда добраться на родину, в Грузию. И вот скончался. Причем он был мастером спорта международного класса по велосипедному спорту, вел здоровый образ жизни…

Тогда судно было под флагом Грузии, умер гражданин России, а сдавали мы его на территории Украины. Поэтому сложностей было много. И капитаны должны быть даже в некоторой степени юристами, знать законы разных государств – это немаловажная часть нашей работы.

— Тогда вы ходили под грузинским флагом, а сейчас ходите под панамским. Значит ли это, что мы сейчас с вами беседуем на территории государства Панама и живем на корабле по панамским законам?

— Да, год назад паром «Грейфсвальд», который принадлежит компании «Укрферри», перешел под Панаму. Это нормальная мировая практика, судовладелец может отдать свое судно под любой флаг. И, согласно закону, территория судна является территорией государства, под флагом которого мы идем, соответственно, живет корабль по его законам, что касается найма на работу, увольнения. Так, Панама требует, чтобы любой член экипажа панамского судна имел панамский паспорт моряка. С одной стороны, он никому не нужен, с другой – это деньги, которые идут панамской администрации. У меня, например, есть наш диплом капитана и другой – панамский диплом, выданный на основании первого. Даже официанты должны иметь панамское свидетельство официанта.

И в порту у нас висит два флага: флаг Панамы и флаг Украины, если мы в Ильичевске, или Грузии, если мы в Батуми.

А по поводу законов. Первое – это международные требования, ниже них ни одно государство выставить свои не может. Только выше. Поэтому вторыми идут правила государственного флага. Грубо говоря, если на борту по международным требованиям должно быть четыре шлюпки, то Панама может требовать шесть. Это нормально. И уже потом идут правила компании-судовладельца. Они, опять-таки, могут только ужесточать правила международных требований и государственного флага.

— Новый год планируете встречать дома или на «Грейфсвальде»?

— Если ничего не поменяется, то дома.

— А как часто встречали Новый год в рейсе?

— Часто. Здесь, на «Грейфсвальде», мы всегда наряжаем елку. А когда плавал далеко… Вот, помню, мы везли войска ООН в Сьерра-Леоне. Негры там с особенным цветом кожи, иссиня-черные, пальмы, вечером прохладненько. А днем — жарища! Мы уходили из дому 16 декабря, но елку с собой взяли. И в эту жару мы на судне ее установили, нарядили, организовали новогодний стол, конкурсы, символические подарки.

Празднование Нового года очень отличается, если ты на пароходе. У нас в любое время дня и ночи кто-то отдыхает, а кто-то работает. Но это не значит, что, если ты не на вахте, можешь напиться. Политика компании такова, что запрещает употребление крепких спиртных напитков членами экипажа на борту. Вечером можно выйти в город и выпить пару бокалов вина, ничего страшного, а утром человек должен заступить на вахту. Сухого закона у нас нет (смеется. – Авт.), но есть строгие ограничения.

На Новый год так же. Могут случиться любые внештатные ситуации, и экипаж должен быть к ним готов. Моряк – это же не только профессия, это образ жизни.

— Профессия сильно накладывает отпечаток на характер?

— Человек постоянно находится в коллективе и должен уметь подстраиваться. В частности, на кухне. Вкусы у всех разные, сто человек скажут спасибо, а трое будут недовольны. Вообще тема питания – очень специфическая. Моряки говорят: на первом месте среди приоритетов идет зарплата, на втором – условия труда (какой корабль – старый, новый, как к тебе относятся), а на третьем месте – питание. Это важно! Одно дело, человек пришел довольный и сытый, а другое – голодный и злой. И так не один день, а неделю, месяц… К тому же есть разные ограничения, посты, лечебные диеты – и это все в меню надо учитывать.

Характер моряка зависит от общения… Какие на борту могут быть друзья, если два украинца, хорват, индонезиец, два с Кабо Верде и трое из Филиппин? Но общаются люди, да, потому что замыкаться ни в коем случае нельзя. Да и работа у моряков сейчас более интенсивная, без дела никто не сидит: и палубы моют, и красят. Бывает тип кораблей, когда капитан и старпом меняют друг друга на вахте: один-второй… И так месяцами.

В советские времена экипажи были более постоянными. Я своего стармеха, например, знаю 18 лет, мы и по работе, и по жизни сталкивались с разными ситуациями, сейчас встречаемся на берегу, дружим семьями. А с кем-то работаем десятилетиями, но в дружбу это не перерастает.

— И последний вопрос. Какой эпизод в море больше всего врезался в память?

— Моряки все в общем-то аполитичные люди, в разных странах видели разные ситуации: и справедливые, и несправедливые. Но вот, знаете, когда я учился, мы приходили в Сингапур, а там стоит 100 судов, из них 17 – под советским флагом. И чувствуется какая-то непередаваемая гордость за свою страну. Мы видели с одной стороны – демонстрацию силы, а с другой – такая ситуация вызывала уважение, прежде всего к гражданам могучего государства. Как сейчас – задержать судно под американским флагом нереально. Так же было и с советскими кораблями. Чтобы в Турции или Африке посадили граждан СССР в тюрьму… Никогда! Мы себя чувствовали частицей сильной страны.

Я был на пароходе, когда советский флаг спускали, а вместо него поднимали флаг независимой Украины. И видел, как старые моряки стояли и плакали…

Анна Кузнецова, «УЦ».

За помощь в подготовке материала редакция «УЦ» благодарит пресс-секретаря Ассоциации судовладельцев Украины Александра Федорова.

Представьте, что вы — простой смертный и вдруг захотели попасть в Верховную Раду Украины. Не в качестве депутата, нет, это очень и очень накладно, просто в виде обычного посетителя: зайти в дом под куполом и посмотреть, как работают наши народные депутаты. Поверьте на слово, преодолеть все бюрократические препятствия и многочисленные посты охраны будет ой как непросто. Другое дело парламент Великобритании. Прогуливаясь по Лондону, кировоградцы Лариса и Юрий Лебедевы ЗАПРОСТО прошли в один из старейших законодательных органов мира. И никто даже паспортов у иностранцев не спросил. Да уж, Украина — не Британия…

Путешествовать по свету — хобби супругов Лебедевых. Причем предпочтение они отдают не экскурсионным поездкам в составе группы туристов, а индивидуальному знакомству со страной. Так сложнее, но намного интереснее — путешественники сами выбирают, куда пойти, что из достопримечательностей посмотреть, и никто никого не подгоняет по времени. Вот так Лебедевы и посетили Лондон. Три месяца готовились: подгоняли разговорный английский, изучали карту города, схемы движения транспорта. В конце концов, прилетели в аэропорт Гетвик. На знаменитом лондонском такси «блек кэб» с бархатной обивкой и водителем в униформе добрались от аэропорта до гостиницы «Вестминстер». Уже на следующий день отправились осматривать местные достопримечательности, которых в Лондоне предостаточно…

— Поскольку мы жили в русском районе Лондона, — рассказывает Лариса Лебедева, — дни начинали с прогулок по расположенному неподалеку королевскому парку «Кенсингтонские сады», где находится одноименный дворец, в котором до самой своей смерти жила принцесса Диана. Мы вставали пораньше, чтобы пройтись по парку, наблюдали конные прогулки, ходили к озерам, кормили лебедей и гусей. После прогулок ехали на экскурсию по городу. В Лондоне удобно устроены автобусные остановки. На каждой есть информационное табло, где сообщается, через сколько минут подъедет такой-то номер автобуса. Если ты стоишь на остановке, водителю автобуса необходимо подавать сигнал остановиться, иначе проедет мимо. В салоне никто не стоит, как у нас принято в общественном транспорте, все сидят. Автобус останавливается только на остановках, но они расположены близко друг от друга — через каждые 300 метров, это очень удобно. Ведь Лондон — очень большой город. Площадь столицы Великобритании в три раза больше площади Парижа за счет многочисленных парков и садов. Все они — королевские, их содержание оплачивает королева. Доступ во все парки — свободный и бесплатный, порядок там — абсолютный, и даже дамы, выгуливающие собачек, сами убирают за ними. Для этих отходов по парку установлены специальные урны с профилем собачки…

Проезд в автобусе стоит один фунт. Нас научили, что можно сэкономить, купив недельный проездной билет. Он стоит семь фунтов, но по нему можно неограниченно ездить в городском транспорте (автобус и метро) в течение недели.

Однажды во время экскурсии у Вестминстерского аббатства (Вестминстерское аббатство — вообще самое красивое здание, которое мы в принципе видели во всех своих путешествиях), расположенного недалеко от здания британского парламента, наш экскурсовод Крис как-то так, между прочим, сказал, что, если мы хотим, можем посетить парламент. Кстати, Крис — сам по себе совершенно потрясающий человек. Бывший балетный танцор, танцевал в труппе Нуриева. Сейчас — специалист по экскурсионным маршрутам Лондона…

Мы, конечно же, заинтересовались такой возможностью, хотя у нас при себе не было документов. Накануне нас предупредили — паспорта лучше оставить в гостинице. Если вдруг полиции понадобится выяснить вашу личность, то полицейские сами поедут с вами в гостиницу (обычно это происходит в течение суток, на месте никто не имеет права вас задерживать!), и вы предъявите им свои документы. Крис говорит: в парламенте документы не нужны. А как же мы пройдем в парламент? Просто, скажете: «Хотим посмотреть»…

Конечно, на входе Вестминстерского дворца (где находится британский парламент) стоит охрана. Нас проверили металлодетекторами, посмотрели, что лежит в сумках, потом наклеили на верхнюю одежду светящийся стикер и пропустили внутрь. Здание очень старое, красивое — бывший королевский дворец. Сразу от входа — большой коридор, где вдоль стены на стульях сидят люди — это небольшая очередь из желающих посмотреть парламент. Там же — информационный экран, где указаны вопросы повестки дня Палаты лордов и Палаты общин. Каждый визитер может самостоятельно выбрать, что смотреть. Мы решили посетить Палату лордов. Потому что в Палате общин заседают обычные люди, а лорды — это все-таки лорды.

В общем, заняли мы очередь. Нам раздали бланки, в которых перечислены правила поведения посетителей в парламенте: не читать газеты (чтобы не шуршать бумагой), не разговаривать громко, не стрелять, не фотографировать и так далее. Мы вписали в бланки свои имена и фамилии и подписались под обязательствами вести себя подобающим образом. Потом нас по очереди подозвал очень улыбчивый полицейский, посмотрел на нас, почитал анкетные данные, разорвал бланк напополам, себе оставил часть с подписью под правилами поведения, а нам отдал части с именами и фамилиями. То есть им совершенно не важно, кто пришел в парламент! Важно, что человек взял обязательства прилично себя вести. И этому здесь верят!

Мы поднялись по винтовой лестнице на балкон зала заседаний Палаты лордов. Там установлены стулья, можно присесть и сверху понаблюдать за их работой, как в театре. Мы там пробыли, может, полчаса (рассматривался какой-то законопроект об информационной безопасности), увидели все, что хотели, и поняли, почему в залах заседаний английского парламента не кресла, а диваны (в Палате лордов — обтянутые красной кожей, в Палате общин — зеленой). Потому что лорды — в церемониальных париках и накидках красного цвета, почти все — довольно преклонного возраста, на них возлежат.

Когда надоело смотреть на лордов, мы решили: раз уж попали в британский парламент — посмотрим все, что можно. Заглянули в Палату общин, затем зашли в парламентский буфет. Самый обыкновенный буфет, с самой обыкновенной мебелью. Мы еще удивились: никакой роскоши, все — как в любом городском кафе. Не зная, где ты сейчас находишься, никогда не догадаешься, что это — буфет парламента. Мы там купили маленькие сувенирные бутылочки виски, на которых написано Parliament. И виски этот оказался ничем не выдающимся, обычным… Потом зашли, извините за подробности, в парламентский туалет. Там тоже вся сантехника — самая обыкновенная. Бродили по зданию, зашли в открытую дверь и оказались в знаменитом «Вестминстер Холл» — «самой большой комнате христианского мира», самом старом из существующих помещений дворца Вестминстер, где проходят многие королевские церемонии…

Когда мы вышли из парламента на улицу, уже стемнело. Вестминстерский дворец очень красиво подсвечивается, и Юра захотел сфотографировать часть здания, где расположена знаменитая часовая башня. Кстати, англичане не называют башню «Биг-Бен» и недовольны, когда ее так называют. «Биг-Бен» — это парламентские часы, а башня — часовая. Если верхняя часть башни подсвечивается зеленым цветом — значит, парламент работает. Бывает, что свет горит и до одиннадцати часов вечера — парламент работает допоздна.

Юра достал из футляра фотоаппарат, выбрал ракурс с видом на дворец и часы, стал фотографировать, и в этот момент рядом прошел полицейский. Как, вы думаете, он отреагировал? А никак!

Дальше — еще интереснее. Мы вышли из парламента и пошли по вечернему Лондону. Увидели иллюминацию на колесе обозрения «Око Лондона». Чтобы сделать хорошую фотографию в сумерках, нужно было прислонить фотоаппарат к чему-нибудь — обеспечить жесткость. Юра подошел к железной решетке забора, просунул фотоаппарат сквозь прутья, сделал снимок. Идем дальше по улице и видим — это была решетка забора министерства обороны Великобритании! И никто к нам даже не подошел, не спросил, кто мы такие и что мы здесь делаем! Вы можете себе представить, чтобы в Украине и тем более России подойти к похожему учреждению, достать фотоаппарат, начать фотографировать сквозь забор и не оказаться лицом на асфальте?.. Вообще возле зданий государственных учреждений нет ни ограничения движения, ни шлагбаумов на дорогах. За то время, что мы находились в Лондоне, мы видели несколько демонстраций возле парламента и администрации королевы. Полиция демонстрации охраняла, а не разгоняла. В городе очень развитая, практически повсеместная система видеорегистрации. Если нарушишь порядок — найдут быстро!..

Еще лондонцы необычайно любезны. Спросили у водителя автобуса, где выйти, чтобы пройти к Британскому музею — он остановил автобус, вышел на тротуар и указал направление! Это удивило не меньше, чем посещение парламента без документов…

Англичане заботятся о своем здоровье — много бегают. Наверное, поэтому хорошо выглядят — лица с румянцем (женщины, кстати, даже днем ходят без косметики). Утром в парке «Кенсингтонские сады» мы видели семью на прогулке: женщина толкала перед собой коляску с ребенком, рядом — другой ребенок на самокате, еще один — на роликах, с другой стороны — собака на поводке. И все бегут! Но по их дорогам можно бегать: не споткнешься, не зацепишься… А если вдруг тропинка уходит под уклон, то перед спуском обязательно будет надпись: «Осторожно, уклон». Если по улице едет всадник (или всадница) на лошади, то следующий за лошадью транспорт не сигналит, не обгоняет, все терпеливо ждут, когда наездник свернет с проезжей части…

Кроме фотографий и сувениров, Юрий и Лариса Лебедевы привезли с собой из Лондона огромную массу впечатлений. Всех не перечислишь. Но все-таки о нескольких, рассказанных журналисту «УЦ», особенностях столицы Британии хотелось бы упомянуть отдельно.

Первое: королева Великобритании зарабатывает деньги и окупает свое содержание. Во владении Ее королевского величества находятся земельные наделы, на которых ведется сельское хозяйство. Супруги Лебедевы проезжали мимо одного из таких земельных участков возле Итона, им даже предлагали купить початок кукурузы с королевских полей. Заработанные на сельском хозяйстве средства королева отдает в казну, а ей из бюджета выплачивают определенную сумму на содержание королевской семьи (у нее четверо детей, члены королевской семьи не должны работать, поэтому королева содержит их за свой счет, кроме принца Чарльза, — у него собственный курортный бизнес). Первая сумма больше, чем вторая.

Второе: гвардейцы, несущие караул у королевского дворца, — это не церемониальные, «показушные» войска, а военнослужащие боевых десантных частей, может быть, только вчера вернувшиеся из Афганистана или Ирака, а сегодня надевшие парадные мундиры и знаменитые медвежьи шапки.

Третье: в Лондоне (как и в большинстве городов мира) есть множество специальных информационных центров, в которых можно бесплатно получить туристические проспекты, буклеты, карты. Не говоря уже о том, что в Британии посещение музеев — бесплатное…

Лебедевы мечтают нормально путешествовать по Украине, но постоянно сталкиваются с тем, что у нас в стране мало хороших путеводителей, справочников для туристов со схемами, картами, расписанием движения транспорта, адресами гостиниц. Не говоря уже о почти полном отсутствии указателей, как пройти к достопримечательностям или музеям. Впрочем, чему удивляться, туристический бизнес — со всеми его поступлениями в бюджеты — в нашей стране мало кому интересен, кроме самих туристов…

Записал Александр Виноградов, «УЦ».

В начале следующего года кировоградских любителей музыки ждет большой подарок: концерт Государственного академического оркестра «РадиоБенд Александра Фокина» — одного из лучших джазовых коллективов современности. Точная дата еще не определена, но намерение музыкантов приехать в наш город — железное. Это подтвердил руководитель и дирижер джаз-бенда Александр Фокин в эксклюзивном интервью «УЦ», организованном при содействии уроженца Кировограда Виталия Делестьянова, играющего в составе «РадиоБенда». Кстати, если вы еще не знали, музыканты «РадиоБенда» принимают участие в создании фильма «Мы из джаза-2» — прямого сиквела популярнейшей картины 1983 года. О джазе, джаз-бендах, кинофильмах — читайте в интервью Александра Фокина.

В начале декабря Государственному академическому оркестру «РадиоБенд Александра Фокина» исполнилось двенадцать лет. Коллектив насчитывает пятнадцать человек: двенадцать музыкантов, две вокалистки и дирижер (он же: художественный и музыкальный руководитель, композитор, главный аранжировщик оркестра). Оркестр записал ряд видео- и аудиоальбомов, участвовал во многих совместных проектах с мировыми звёздами джаза. Как правило, на своих концертах музыканты Александра Фокина исполняют собственные оригинальные аранжировки лучших образцов мирового джазового наследия, авторскую музыку, вокальные и инструментальные версии популярных хитов.

— Александр Александрович, когда вы начали слушать джаз и почему именно джаз так вас «зацепил» — на всю жизнь?

— Джаз я впервые услышал достаточно рано, еще будучи школьником, хотя в то время эта музыка не была сильно распространена. Скорее всего, на пластинках, которые каким-то образом все-таки попадали к нам из-за рубежа. А начинал я как практикующий музыкант с рок-н-ролла и, наверное, с какой-то западной попсы. Но такую школу проходили все. Как музыкант, я имею многолетнюю практику игры на гитаре, на клавишных инструментах и, естественно, консерваторское дирижерское образование.

— В советские годы вам никогда не приходилось слышать в свой адрес: сегодня ты играешь джаз, а завтра — родину продашь?

— Ну, по возрасту я не такой старый и не застал те времена, когда музыкантам разгибали саксофоны. Мне повезло. В Доме культуры, где я начинал музицировать, был свой полный биг-бенд, который пытался играть джазовую музыку. И, однажды попав в это окружение, я уже не выходил из сферы джаза. Это было в Днепропетровске, откуда я родом. Днепропетровская школа подарила нам много известных джазовых музыкантов, которые затем вошли в антологию советского джаза за все его годы. Среди них были два человека, в свое время определившие любовь подрастающего поколения музыкантов именно к джазу. Один здравствует и сейчас, это дирижер и педагог Владимир Марховский, личность легендарная. Второй — мой первый дирижер, ныне покойный, Юрий Пивак. Эти люди воспитали в Днепропетровске огромное количество музыкантов, которые уже потом практиковали сами и, в свою очередь, воспитывали других музыкантов.

— Сейчас у вас в «РадиоБенде» почти половина состава — молодые люди 24-35 лет. Откровенно говоря, джаз — музыка не их поколения. Как они пришли в джаз? Или это просто профессиональные музыканты, которые умеют сыграть все что угодно?

— Дело в том, что ощущения джаза внутри себя — это то, что нигде не выучишь и за деньги не купишь. С этим нужно родиться. Я думаю, интерес к джазу никуда не пропадал, просто он вынужден был мимикрировать в зависимости от направления, в котором развивалась мейнстримовая популярная музыка, и от того, какой музыкальный стиль являлся приоритетным в тот или иной отрезок времени. Но джазмены были всегда. Меня очень радует, что нынешняя молодежь продолжает эстафету прошлых поколений. А моя задача как дирижера — помогать росту и развитию молодых музыкантов. Тот же пример вашего земляка Виталия Делестьянова свидетельствует о том, как сильно вырос он в моем оркестре за эти годы…

— Александр Александрович, какая публика обычно приходит на концерты «РадиоБенда»?

— Наша публика, будем говорить так, в основном из интеллигентного слоя общества, пусть он сейчас и тонкий. Это публика, которая понимает хорошую музыку и имеет к ней устойчивый вкус. Радует, что на наших концертах в зале много молодых лиц. Это правда. Наш оркестр соответствует пульсу двадцать первого века. Поэтому молодые ребята с удовольствием приходят на наши концерты, с удовольствием танцуют, и, как правило, уже на третьей пьесе «бисируют» стоя. Это хороший показатель того, что настоящая культура выживает, она точно не умрет.

— То есть вы включаете в свой репертуар также музыку в молодежных музыкальных стилях?

— Если хотите привлечь публику, не думайте, каким жанром музыки ее накормить, кормите ее хорошей музыкой. Это самое главное. Для меня показателем хорошего репертуара всегда было наличие в нем нестареющих джазовых хитов и не только с модным звучанием и современными аранжировками. Красивая музыка как настоящая классика — она никуда не уйдет. А когда в мире музыки появляется что-то новое, свежее, мы берем это в свой репертуар, если только это «новое-свежее» по своему уровню соответствует вечным мировым стандартам.

— Каковы критерии отбора городов, где ваш «РадиоБенд» дает концерты?

— Я приведу такого рода пример. 14 декабря у нас был концерт в Житомире. Там примерно такая же филармония, как в Кировограде, и города вполне сопоставимы. Еще до начала нашего концерта в Житомире были проданы все билеты. Я еще не знаю, как будет в Кировограде. Мы никогда здесь не играли. Но рассчитываем, что в вашем городе люди придут на концерт «РадиоБенда». Да и цены на билеты будут вполне демократичными. Мы для себя приняли простой принцип: всегда ставим ту минимальную цену билета, которая должна быть доступна нашей публике. Понимаете, да? Нашей — интеллигентной, культурной, просвещенной публике. Мы рассчитываем, что в Кировограде найдется 890 человек по числу мест в филармонии, которым будет интересно послушать классную музыку в исполнении одного из лучших сейчас в мире джазовых оркестров.

У нас в составе оркестра два человека — кировоградцы (клавишник Виталий Делестьянов и главный звукорежиссер Константин Пилипюк. — Авт.). Естественно, не только им, но и нам всем хотелось бы выступить на их родине. Это немаловажно, когда музыканты в какой-то степени отчитываются своим творчеством перед земляками.

— Александр Александрович, «РадиоБенд» — государственный оркестр…

— Совершенно верно, государственный академический…

— Бюджетного финансирования достаточно для того, чтобы, не отвлекаясь на «хлебные» вопросы, сочинять/играть музыку?

— На этот вопрос я всегда отвечаю так: государство нам очень даже помогает. Его позиция, по крайней мере, по отношению к моему оркестру всегда безупречна. За все годы я не получил ни одного отказа на любую просьбу о помощи. Пристойное финансирование позволяет нам держать высокую марку не только по зарплатам, но и по техническому оснащению. Все-таки у нас одна из лучших в мире коллекций музыкальных инструментов.

— На сайте «РадиоБенда» перечислены инструменты, на которых играют ваши музыканты. Некоторые инструменты — вообще единственные экземпляры в Украине, в Европе. Например, электроорган Hammond B-3, коллекция духовых инструментов от Bach и Selmer, электрогитара Ukrainian Strat от всемирно известной фирмы Fender и так далее…

— В этом вопросе я исповедую принцип максимализма: если ты хочешь получить настоящий саунд, ты должен играть на самых лучших инструментах.

Для музыкального коллектива очень важно, какие это именно музыкальные инструменты: от какой фирмы духовые, какие клавишные, какие барабаны. Потому что, еще раз повторюсь, от качества инструментов зависит общий саунд оркестра, а саунд каждого оркестра должен быть уникален. Будем в Кировограде — зрители это услышат.

У нас в оркестре хорошие инструменты практически с первого дня. Музыканты приходят, как Бог даст, — разного уровня, а инструмент всегда — только лучший. Но, когда ты принимаешь в коллектив настоящего музыканта и он берет в руки хороший инструмент, — сразу получается нужный эффект.

Понимаю, что не у всех музыкантов есть возможность владеть дорогим личным инструментом. Это правда. Тот же электроорган Hammond B-3 — инструмент коллекционный, был приобретен нами у одного из известных европейских коллекционеров в Германии. Кстати, все уникальные клавишные мы покупали у различных коллекционеров в Европе. Раритетные музыкальные инструменты находятся в идеальном состоянии и звучат соответственно. Такие инструменты не умирают, если к ним хорошо относиться.

— Вы являетесь продюсером фильма «Мы из джаза-2», занимались подбором актеров. В этой картине мы увидим персонажей оригинального фильма, их роли главные или второстепенные?

— Три персонажа первого фильма — герои Игоря Скляра, Александра Панкратова-Черного и Николая Аверюшкина (к сожалению, Петр Щербаков уже умер) — появятся только в начале картины, просто как некое напоминание о первой картине. Действия же фильма «Мы из джаза-2» (в мировом прокате фильм будет называться «Джазмен») происходит в Чикаго и Киеве непосредственно в наши дни, основные действующие лица — дети и внуки героев первого фильма.

— На главную роль пока что утвержден Артём Жульев (лидер московской группы Jazz Fabrique). В Украине не оказалось подходящего музыканта? А как ваш «РадиоБенд» задействован в картине?

— Дело в том, что кандидат на главную роль должен быть не только хорошим саксофонистом, он еще должен иметь определенную внешность и актерские данные. Но начнем с того, что все лучшие джазовые музыканты Украины все-таки играют у меня. Только они уже заняты каждый в своей роли, то есть в роли музыканта оркестра. Поэтому исполнителя на главную роль пришлось искать на стороне. Но, кстати, Жульев — украинец, уроженец Запорожья.

Оркестр — это основной коллективный герой фильма. Собственно, на нашем оркестре и строится вся киевская часть съемок. Музыканты играют практически во всех сценах фильма. Внутри оркестра происходят практически все события. Фильм «Мы из джаза-2» — о кухне создания настоящей музыки. Смотря картину, можно будет погрузиться в эту кухню, познакомиться не только с нашим оркестром, но и многими звездами мирового джаза, которые будут участвовать в этом фильме, играя самих себя. По сути, фильм «Мы из джаза-2» — это продолжение истории мирового джаза после «Серенады солнечной долины» Гленна Миллера и до наших дней…

Беседовал Александр Виноградов, «УЦ».

Настоящим лидером порадовавшего всех любителей спорта в новом сезоне баскетбольного клуба «Кировоград» является грузинский легионер Давид Майсурадзе. Именно во многом благодаря усилиям своего центрового подопечные Валерия Мельничука лидируют после первого круга в своей группе. Поэтому, наверное, логично познакомить вас с самым полезным игроком нашей команды, который оказался очень искренним и интересным собеседником.

Из досье «УЦ» :

Давид Майсурадзе, рост - 2,04 м, вес - 95 кг, амплуа: тяжелый форвард, центровой. Баскетболом начал заниматься в 8 лет у известного грузинского наставника Николаса Димитрашвили. В 14 лет выступал за юниорскую сборную Грузии на чемпионате Европы в Греции, где получил приглашение продолжить свое образование в Литве, в академии олимпийского чемпиона и звезды НБА Шарунаса Марчюлениса. После окончания обучения играл за команды «Динамо» Тбилиси (молодежный состав), дубль киевского «Будивельника» и черновицкую «Стрибу», откуда перешел в БК «Кировоград» вместе с Дмитрием Игнатенко и Александром Кодолой. В этом сезоне в среднем: 17,6 очка за матч и 9,3 подбора и перехвата.

— Давид, как тебе живется и играется в нашем городе?

— В настоящий момент, особенно после мытарств в Черновцах, где создали команду непонятно зачем, в Кировограде меня все устраивает. Здесь создаются все условия для того, чтобы мы прогрессировали и росли в баскетбольном плане. Считаю, что, если мы не выиграем первую лигу и не повысимся в классе, — это будет не просто неудача, это будет преступление.

— Кого считаешь самым главным конкурентом в борьбе за первое место в группе?

— Безусловно, команду криворожского технического университета, которая нанесла нам пока единственное поражение. Это сбалансированный и более опытный, с точки зрения сыгранности, коллектив с хорошим подбором баскетболистов. Сложно складывались две последние встречи с соперниками из Днепропетровской академии таможенной службы Украины. Там есть 3 лидера, прошедшие школу высшей и суперлиги, которые заставили нас серьезно потрудиться. Радует, что и здесь мы смогли проявить характер и, уступая в счете, склонить чашу весов в свою пользу. При этом во всех трех важнейших встречах с криворожцами и днепропетровцами мы играли без травмированного капитана команды Дмитрия Игнатенко, роль которого в наших действиях на площадке очень существенна. Так что бились за себя и за Димку.

— На какой позиции чувствуешь себя наиболее комфортно?

— Пожалуй, лучше всего у меня получается играть 4-м номером (тяжелый форвард, тяготеющий к игре под кольцом), а вот для центрового не хватает роста и физической мощи.

— Кто твои кумиры в баскетболе и есть ли команда, вызывающая восхищение?

— Я без ума от действий на площадке форварда «Миннесоты Тимбервулс» и «Бостон Селтикс» Кевина Гарнетта, за игрой которого слежу и стараюсь, что-то у блистательного американца перенять. Среди команд до недавнего времени впечатляла игра «Лос-Анджелес Лейкерс». Конечно, не может не вызывать радость то, что в сильнейшей баскетбольной лиге мира успешно играет мой соотечественник Заза Пачулия, а Манучар Маркоишвили, который был одним из лидеров БК «Киев», великолепно проявил себя на недавнем Евробаскете в Литве. Кстати, испытывал двоякие чувства, когда сборная Грузии не пустила в следующий раунд европейского первенства украинцев.

— Убедительная победа сборной Грузии над украинской командой на Евробаскете-2011 не стала для тебя сюрпризом?

— Нет. Я знал, на что способна грузинская сборная и какой уровень готовности был у украинской команды. Поэтому здесь все логично. Грузинская команда была более сыгранной и более целеустремленной — отсюда и результат. В Грузии и Украине разные подходы к развитию баскетбола и спорта вообще. У вас больше финансовых возможностей, но у нас больше внимания и понимания значимости спорта. У нас баскетбольные клубы стараются растить и воспитывать с детства своих игроков, а в сборной натурализуют только тех, кто сильнейший в своем амплуа. Да и тренера у нас пригласили из НБА, но с европейским менталитетом. Серб Игор Кокошков смог объединить ребят, и такое сочетание принесло свои плоды. В Украине же Стив Берт далеко не лучший разыгрывающий, но именно на него была сделана ставка, а Майк Фрателло, при всем уважении, уже давно не имел практики. Это проявилось в решающие моменты нашего противоборства, когда Кокошков переиграл коллегу тактически.

— Евробаскет-2015 в Украине повысит интерес к баскетболу?

— А отношение к футболу в связи с Евро-2012 у вас сильно изменилось? Те, кто боготворил спорт номер один, — остались его поклонниками, а те, кто был равнодушным, — таковыми и остались. Это только в городах, где будут проходить матчи Евро-2012, появились новые стадионы и улучшилась инфраструктура. Так будет и с европейским баскетбольным чемпионатом, благодаря которому построят новые современные арены, гостиницы, аэропорты, но подходов к перспективам развития это не поменяет. Чемпионат завершится, и если дети вдохновятся и потянутся в секции, то будет ли им где заниматься — вот в чем вопрос.

Согласитесь, что без прочного фундамента дом долго не простоит. А в украинском баскетболе пока не слишком думают о воспитании собственных талантливых игроков, не создавая детям и их наставникам необходимые условия для учебно-тренировочного процесса, а больше думают о деньгах. Сейчас сюда пачками завозят американских и других иностранных баскетболистов среднего уровня, которых хватает только на украинскую суперлигу. Но это же нонсенс, когда свои вынуждены сидеть на скамейке, а ничуть не лучшие, но дорогие легионеры — играют. Если уж идти по такому пути, то нужно брать пример с московского ЦСКА, где каждый легионер — это мастер высочайшего уровня, а отсюда несколько побед подряд в Евролиге УЛЕБ. А чем могут похвастаться украинские клубы на европейской арене? Вы сами знаете ответ…

— И это говорите вы — легионер?

— А чего опасаться? Ведь, если бы был неубедителен на площадке, то меня бы здесь никто не держал. Тем более что наш тренер Валерий Мельничук очень объективно подходит к этим вопросам.

Пользуясь случаем, разрешите от всей команды пожелать вашим читателям всего самого лучшего. Надеюсь на поддержку кировоградских любителей баскетбола. Ведь мы играем для вас и постараемся никого не разочаровать.

Юрий Илючек, «УЦ».