«Мы с тобой одной крови»

Вся страна готовится к юбилею Великой Победы. Но для ребят из кировоградских поисковых организаций «Звезда» и «Память», которые все свободное время посвящают поиску не захороненных останков советских бойцов, круглые даты не имеют принципиального значения. Много лет подряд, как только сходит с полей снег, они отправляются на раскопки. Несколько сотен солдат и офицеров они подняли и перезахоронили в братских могилах под Вечным огнем.

Поисковики — это особая группа людей. Ни свет ни заря вставать, за собственные средства организовывать экспедиции, да еще иногда и выдерживать натиск чиновников и фермеров, которые ставят палки в колеса, — их могут понять только такие же по крови и духу люди. И не важно, какой ты национальности, где живешь и работаешь. Поисковиков объединяет одна благородная цель, ради которой можно даже в ущерб собственной работе преодолевать тысячи километров, чтобы помочь своим побратимам. Так, сейчас в Кировоград из Санкт-Петербурга приехал Сергей Куксенко только для того, чтобы облегчить работу нашим ребятам из «Памяти». 10 дней подряд интернациональный отряд выезжает в поля под Новгородкой, чтобы продолжить начатые в прошлом году раскопки в районе знаменитой высоты 167, где полегли тысячи советских солдат в наступательной операции осенью 1943 — зимой 1944 гг. Корреспонденты «УЦ» регулярно принимают участие в поисках бойцов, вот и на этот раз мы отправились на незасеянные поля, а уже поздно вечером, когда уставшие от восьмичасовых поисков ребята стали собираться домой, поговорили с гостем из России.

— Сергей, вы лично как увлеклись поисковой работой?

— Да с самого детства, я вырос на этом. Вблизи Санкт-Петербурга в годы войны находился большой Киришский плацдарм, проходящий по реке Волхов. И мы, еще мальчишками, ходили по этой местности, гильзы, осколки, которых полно вокруг, собирали. Ничего толком не выкапывали, просто время так проводили. Постепенно это все затягивало, и лет в 15-16 я вступил в первую поисковую группу. И тут уже началась серьезная работа — первый мой выезд, как сейчас помню, был на майские праздники 1989 года. Мы уже работали по четкому плану, учились, как результативно вести поиски…

Но потом распалась страна, и все советские школьные поисковые организации, которые гороно финансировало, стали распадаться. Те, кто хотел продолжать заниматься поиском останков советских солдат, стали сами думать о деньгах, время ведь было сложное… В начале 90-х во всей Ленинградской области насчитывалась всего-то пара-тройка отрядов. А сейчас их уже порядка сотни…

Я заболел в хорошем смысле слова всем этим, был в разных группах. Сейчас состою в поисковом отряде «Стяг». Это одновременно и учебный центр по подготовке молодых людей к армии, они у нас тренируются на полигоне ВДВ. Ну и в рамках патриотического воспитания мы их приобщаем к поисковой работе. Ведь если в раннем возрасте ребятам привить уважение к памяти о событиях Великой Отечественной войны, то они и вырастут с нормальными идеалами.

— Вы же ведете раскопки не только под Санкт-Петербургом?

— Очень часто и помногу мы работаем в Смоленской области, под Псковом, Новгородом. Да, грубо говоря, охватываем половину России. Некоторые члены нашей организации ездят в Карелию, Мурманск, мы поддерживаем контакты с местными поисковиками. Вот и в Украину приехали, здесь я оказался благодаря своим личным контактам. С ребятами из «Звезды», «Памяти» мы познакомились по Интернету, на сайтах любителей поискового дела, военной истории. Они пригласили в гости, и вот я здесь.

Понимаешь, у нас ведь зима очень длинная — с ноября до конца апреля в наших лесах делать нечего, большое количество воды, непролазная топь. А у вас сейчас погода хорошая, почему бы и не помочь в поисках, если есть возможность? И опять же, сыграл роль вопрос, где работать. Надо копать там, где были серьезные прорывы, стратегические операции, где наши войска понесли большие потери, отыскивать останки бойцов, чтобы потом их перезахоронить…

— Я знаю, на Кировоградщине вы уже бывали…

— Да, я у вас уже второй раз. Первый раз приезжал осенью. Мы тогда тоже выехали на точки, которые наши войска в 1943 году пытались штурмовать, — это высоты вокруг Новгородки. Тогда мы обнаружили яму, в которой лежало 22 человека, гвардейцы, молодые были все. Опознать никого, к сожалению, не удалось, у одного только значок гвардии нашли. Я знаю, перед Новым годом их всех в Кировограде перезахоронили в братской могиле.

Для того, чтобы поиски были более результативными, мы сейчас по просьбе Артема (Артем Кислов — руководитель КОПО «Память». — Авт.) плотно работаем с подольскими архивами, вот с собой привезли часть информации, карты, именные схемы расположения наших захоронений в этом районе. Если повезет, многие погибшие бойцы будут обнаружены. Плохо только, что некоторые места попадают на уже застроенную территорию той же Новгородки, или там сейчас водоемы. По моим предположениям, мы можем найти максимум человек 50. Они лежат в полях между Новгородкой и Новоандреевкой. Однако в масштабах всей операции это капля в море. Но будем стараться выявить и другие пункты, где советские войска несли самые большие потери. У нас в России сейчас человек специально изучает журнал боевых действий 94 стрелковой дивизии, и после его обработки картина потерь еще более прояснится в плане расположения захоронений. Так что будем с вашими ребятами и дальше работать вместе

— Сергей, а как российские власти относятся к поисковым отрядам? Помогают?

— По большей части — да. Я рад, что нынешнему правительству России тема Великой Отечественной войны небезразлична. Но я на данный момент в Кировоград приехал за свой счет. А вообще отношение в России к войне очень трепетное. Хотя многие 16-летние подростки даже и не знают, в чем был ее смысл, у них другие интересы, вот мы и пытаемся их приобщать к нашему делу. А люди постарше — от 25 до 40 лет — очень увлечены всей военной историей.

— Проблема «черных копателей» в России стоит остро?

— На самом деле это вообще не проблема. Для многих людей несанкционированные раскопки — просто способ времяпрепровождения. Половина России когда-то копала, ведь война прокатилась везде. Вот смотри, живет человек в деревне, вокруг него лес, а в лесу были бои. Мужик ходит на охоту и видит какие-то ямы, окопы. Русский человек очень любопытный, вот он и начинает копать, искать чего-то, сам даже не знает чего. По тем или иным причинам он не вступает в поисковые отряды, но это не значит, что он мародер или роет землю в корыстных целях. Допустим, соберет он сотню гильз, сдаст на металлолом да и проживет на эти копейки. Ну и где здесь ужасные «черные археологи»?

А преподносится все в искаженном варианте — мол, все ищут солдат, чтобы снять с них ордена, продать и озолотиться. Бред! Вот на моей памяти за 21 год поисковых работ я нашел только один раз медаль «За отвагу». Больше при мне ничего такого не находили, хотя погибших солдат найдена не одна сотня. Какие там награды? «Черными копателями» просто пугают народ…

— Мы сейчас невольно затронули тему фильма «Мы из будущего». А вторую часть, которая запрещена к показу правительством Украины за разжигание межнациональной вражды, вы видели? Какое у вас сложилось впечатление о фильме?

— К первой его части тоже есть большие вопросы. Непонятно, почему сценаристы начали фильм с претензией на серьезность с такого странного эпизода. Возможно, от недостаточной информированности о специфике. Они хотели картину уж сильно душещипательной сделать, чтобы вышибить слезу, чтобы народ посмотрел и ахнул: «Вот же гады! Неофашисты!» Зрители посмотрели и реально ахнули. И теперь, когда простые люди кого-то видят в поле с лопатой, даже с разрешением, в первую очередь они вспоминают этот фильм. И начинают мыслить далекими от реальности стереотипами. И это очень плохо. На самом деле хорошо было бы, чтобы к созданию таких фильмов привлекались люди, которые смогли бы сценаристов консультировать по вопросам поисковой работы.

На самом деле я единственный раз сталкивался с вандализмом. Мне рассказывали, как один малолетний недоумок черепом пытался в футбол играть в лесу. Моральный урод какой-то. Но это уже зависит от человека, может, у него психическое расстройство было. Я знаю, его потом жизнь все равно наказала, он плохо закончил…

Но вообще среди «копарей», даже тех «черных», вандалов-то нет. Они никогда останки пинать не будут, изгаляться над ними как-то. Никто не копает вот таким скотским образом, как показано в фильме. Эх, напились, выхватили пистолет, давай в череп целиться. Какая мерзота показана, честное слово!

В первой части определенная логика и идея, безусловно, есть: найти солдата, вернуть ему имя. Но второй фильм, по моему мнению, такой же смысловой. Именно там, где касается нашей современной жизни. Лично мне он понравился. А что касается межнациональной вражды… Наоборот, по-моему, цель фильма — показать, что люди двух государств — России и Украины — одинаковые, они братья, и делить им нечего. Если кто-то внес в наши головы непонятную идею о вражде, и некоторые даже поначалу ее придерживались, то жизнь все расставила в фильме по своим местам. В итоге западноукраинские и русские ребята могли сидеть в одном окопе, есть и пить из одного котелка, а до этого они готовы были при встрече порвать друг друга на куски. И в плане отношений между россиянами и украинцами фильм, считаю, получился.

А в части, где речь идет об УПА… Ну а что? Войска УПА поддерживали немцев? Поддерживали. Дивизия СС «Галичина» была? Была. Надо просто воспринимать это как исторические факты, которые сценаристы взяли за основу. Если честно, когда я смотрел фильм, в тот момент думал меньше всего о том, «какие плохие эти» и «хорошие те». Всем известно, кем были бандеровцы. Но и в России тоже воевали всякие власовцы, но это ж не значит, что весь народ такой. И Украина — не вся такая. И почему возник вопрос об антиукраинских настроениях, я действительно не понимаю…


Огромную благодарность Сергей Куксенко выражает руководителю Кировоградской областной комиссии по увековечиванию памяти жертв войны Павлу Фещенко за помощь при оформлении разрешительных документов на поисковую работу на территории Украины, которые необходимо предъявить при пересечении государственной границы.

Весна 1945 года

От Советского информбюро

Сегодня наши войска начали штурм города и крепости КЕНИГСБЕРГ. За день ожесточённых боёв войска 3-го БЕЛОРУССКОГО фронта, наступающие на КЕНИГСБЕРГ с северо-запада, прорвали внешний обвод крепостных позиций и вошли в город. Войска фронта, наступающие на город с юга, заняли Главный вокзал, Кенигсбергский порт и, форсировав реку ПРЕГЕЛЬ, заняли городской район КОССЕ, где соединились с войсками, наступающими на КЕНИГСБЕРГ с северо-запада. Тем самым войска фронта завершили окружение значительной группы войск противника, обороняющего город и крепость КЕНИГСБЕРГ.

За день боя войска фронта взяли в плен свыше 15000 немецких солдат и офицеров.

Северо-восточнее и севернее БРАТИСЛАВЫ войска 2-го УКРАИНСКОГО фронта, продолжая наступление, заняли на территории Чехословакии более 60 населённых пунктов. Одновременно войска фронта, форсировав реки МОРАВА и ДУНАЙ северо-западнее и западнее БРАТИСЛАВЫ, захватили плацдарм и вели бои по его расширению. В боях за 7 апреля войска фронта взяли в плен более 2300 солдат и офицеров противника.

В районе ВЕНЫ войска 3-го УКРАИНСКОГО фронта, продолжая наступление, заняли города ТУЛЛЬН, НОЙ-ЛЕНГБАХ и вели успешные уличные бои в южной и западной частях города ВЕНЫ, заняв при этом арсенал, восточный, южный и западный вокзалы.

Одновременно южнее и юго-западнее города ВИНЕР НОЙШТАДТ войска фронта с боями заняли на территории Австрии более 80 населённых пунктов. В боях за 7 апреля войска фронта взяли в плен свыше 5000 солдат и офицеров противника и захватили следующие трофеи: самолётов — 8, танков и самоходных орудий — 32, полевых орудий — 107, пулемётов — 190, автомашин — свыше 300, паровозов — 14, вагонов — 1058.

За 7 апреля на всех фронтах подбито и уничтожено 60 немецких танков и самоходных орудий. В воздушных боях и огнём зенитной артиллерии сбито 38 самолётов противника. Кроме того, 50 самолётов уничтожено на аэродромах в районах КЕНИГСБЕРГА и ПИЛЛАУ.

«7 мая бой, а 8-го уже Победа»

В июне 41-го Виктор Золотаренко, будучи мальчишкой, находился в пионерском лагере в Одесской области. 22-го числа была экскурсия в катакомбы. И прямо туда, под землю, забежал какой-то человек и сообщил, что началась война. Детей погрузили в поезда и отправили домой. Здесь, в оккупированном Кировограде, надо было как-то выживать. Пошел работать в близлежащий колхоз за пшеницу. В апреле 1944 года Виктор Федорович Золотаренко ушел на фронт. Тогда ему было 18 лет. Две недели обучения военному делу, после чего — оборона плацдарма в Румынии, на берегу Днестра, с последующим наступлением.

Служил Виктор Федорович в одной из бригад механизированного корпуса. Солдат вспоминает такой эпизод. Двигались к Вене. Впереди головная походная застава: самоходка с пушкой, танк и бригада. Вдруг навстречу немецкий танк прямо на машины. В панике машины разъехались во все стороны. Фашистский танк тогда погонял полуторки, одну раздавил и укрылся в лесу. Командир приказал уничтожить вражескую технику, и три солдата с гранатами пошли в лес. Приказ был выполнен. Это один эпизод, а всего в этом бою было уничтожено восемнадцать «Тигров». Когда колонна двинулась дальше, подбитые машины то и дело встречались на пути.

Победу Золотаренко встретил под Веной, в окопе. 8 мая пришло сообщение о безоговорочной капитуляции Германии. Город был окружен, и из Вены тогда была одна дорога, по которой немцы убегали кто куда. Еще 7 мая был бой – несколько солдат, в составе которых был Виктор Федорович, попали под пулеметный обстрел немцев. А на следующий день — уже Победа. Стреляли в воздух, кричали, обнимались. Было чем отметить. Окружая Вену, наткнулись на погреб, который был доверху заполнен бутылками с шампанским. Решили взять с собой «на всякий случай» бутылок триста, которые погрузили в машину. Вечером 8 мая Золотаренко отправили в разведку. «Иду и думаю: триста бутылок на шестьдесят человек… Мне должно хватить выпить за победу», — вспоминает Виктор Федорович. Но, когда вернулся в бригаду, оказалось, что нет ни одной бутылки. Пришлось еще доставать.

Военный путь Виктора Золотаренко в наградах – медали «За отвагу» (в Австрии было дело, когда на спящих советских солдат напала группа немцев. Отбились), «За взятие Вены», «За освобождение Праги».

На вопрос, как сейчас живется солдату, Виктор Федорович пожаловался на плохое самочувствие. Упал во дворе и сломал бедро, теперь не может ходить. Это обстоятельство мешает его активности, ведь Золотаренко — член городского совета ветеранов и возглавляет совет ветеранов войны на Алексеевке, где живет. Если улучшится состояние, обязательно пойдет на Валы: встретиться с ветеранами, поклониться погибшим – это святое.

Войну закончил в Болгарии

Великая Отечественная война застала Леонида Фильштейна 15-летним юношей. За месяц до начала войны Леонид как раз окончил восемь классов школы в Кировограде, затем еще успел подать документы в военное училище. Увы, в училище Леонида не приняли по возрасту, даже не посмотрели, что абитуриент окончил школу с отличием. А потом началась война…

«Отца вызвали в военкомат, — вспоминает Леонид Михайлович, — и отправили под Ленинград. Перед отъездом он сказал: “Леня, есть первые данные о том, как фашисты поступают с еврейским населением, семьями партийных активистов. Их расстреливают на месте. Поэтому ты не должен оставаться в городе, когда сюда придут немцы”. И вот в начале августа мы с мамой вместе с отступавшими нашими солдатами, покинули Кировоград. Пешком дошли до Ростова-на-Дону, там сели на поезд и добрались до Сталинграда. Перебрались на другой берег Волги, и в итоге оказались в Саратовской области, в поселке Малая Узень. Там я пошел в школу, сразу же окончил курсы трактористов и к весне 1942 года уже работал на машинно-тракторной станции. Осенью я успешно сдал экзамены в техникум путей сообщения, стал учиться, получил отсрочку от призыва. А как раз в это время — декабрь 1942 года — наши войска начали освобождать Украину. Тогда мы, хлопцы из Украины, пошли в Саратовский военкомат и записались на фронт добровольцами. Нас подключили к мобилизационной бригаде, и через некоторое время мы все оказались в Харькове, уже после того, как город освободили от немцев, в составе пехотной дивизии. До этого я окончил 27-ю школу отличных стрелков снайперской подготовки (стрелял очень хорошо), но воевать меня направили в пулеметный батальон — пульбат. Был командиром отделения пульбата, потом стал помощником командира взвода. Наша дивизия с боями прошла всю Украину, на территории Молдавии был контужен и попал в дивизионный медсанбат. После лечения мне дали инвалидность третьей группы по зрению и перевели в штаб пехотного полка»…

Весну 45-го Леонид Фильштейн провел в Болгарии, в городе Ямбол. Воинская часть, в которой он служил, уже вышла из регулярных боев, но в период с февраля по май продолжала вести т.н. бои местного значения. В то время на территории Болгарии действовали разрозненные подразделения разбитых немецких и румынских войск, и бойцы Советской Армии участвовали в операциях по устранению этих формирований. Когда 9 мая пришла весточка о капитуляции Германии, солдаты и офицеры приняли известие с большой радостью, вспоминает ветеран. Солдаты старшего возраста, те, кто прошел всю войну, даже плакали, потому что у многих из них на войне погибли родственники, друзья-товарищи. В то же время у всех было огромное стремление поскорее вернуться домой.

Служба в армии после завершения войны Леониду Михайловичу также запомнилась неординарными событиями. Его часть пешком прошла из Болгарии в Одессу и была приписана к Одесскому военному округу в то время, когда его возглавил маршал Победы Георгий Константинович Жуков. Солдаты-фронтовики по вечерам патрулировали город, вместе с местной милицией участвовали в ночных облавах, отлавливали бандитов и дезертиров. Эти события показаны в популярном телевизионном сериале «Ликвидация». Хотя, по мнению Леонида Фильштейна, то, что происходило тогда в городе, было не совсем так, как показано в фильме…

После войны Леонид Михайлович Фильштейн на протяжении многих десятков лет трудился в различных финансовых учреждениях Кировоградщины, а затем его пригласили на работу в Кировоградский институт сельскохозяйственного машиностроения, где Леонид Фильштейн стал одним из основателей экономической научной школы. По сей день доктор экономических наук, профессор Леонид Михайлович Фильштейн работает в университете, учит студентов и аспирантов премудростям экономики…

На фото: Виктор Золотаренко (слева) и Леонид Фильштейн

«Мне бы преклонить голову к могиле отца…»

До мая 2008 года кировоградец Евгений Волченко не знал практически ничего о том, как сложилась судьба его отца. Из рассказов матери выходило, что его отец в 1942 году попал в окружение под Харьковом. Больше никто ничего о нем не слышал. Не помогли Евгению Волченко пролить свет и многочисленные запросы в официальные инстанции. Больше, чем стандартная формулировка «пропал без вести», военкомовские извещения сообщить не могли… И вот однажды произошло маленькое чудо. Небольшая заметка в «УЦ» подсказала Евгению Яковлевичу место и дату смерти солдата Красной Армии Якова Автономовича Волченко…

Яков Волченко родился в 1906 году в селе Аджамка Кировоградского района в большой крестьянской семье, где, кроме него, росли еще пятеро детей. Окончил школу, отслужил в армии. Перед самой войной работал слесарем на Кировоградском масложиркомбинате. Призвали его на фронт 23 июня прямиком с рабочего места, так что Яков Волченко даже не успел попрощаться с семьей: двумя сыновьями, четырех и двух лет от роду, и женой Анной, беременной третьим ребенком.

«Я родился в ноябре 1941 года, уже кода немцы находились в Кировограде, так что отец меня так и не увидел, — рассказывает Евгений Волченко. — Фактически я родился 7 ноября, в годовщину Октябрьской революции. Но так как среди населения ходили разговоры, что всех родившихся седьмого ноября немцы уничтожают, мама записала дату моего появления на свет двумя днями позже. Из военного времени у меня осталось только одно яркое, четкое воспоминание (мама потом подтвердила, так и было). Уже когда немцы отступали через Аджамку, в нашем доме стали на постой солдаты вермахта. Тогда в селе оставалось три уцелевших дома. Сельчан они загнали в погреба и сараи, а сами заняли дома. Женщин немцы заставляли готовить им еду. В один из вечеров мама чистила картошку, я стоял возле нее, и тут в дом вошел немец в заснеженной шинели. Увидел меня и говорит: “Киндер, кляйне киндер”, затем вытащил кусок шоколада и дал мне. Это все, что я помню».

Через несколько лет после окончания войны, когда Евгений уже стал достаточно взрослым, он стал просить маму рассказать об отце.

«Мама говорила только, что у них с отцом была хорошая счастливая жизнь, — вспоминает Евгений Яковлевич. — Но о самом отце говорила очень немного, даже когда мы расспрашивали. В то время было такое психологическое состояние населения: люди боялись вести разговоры о человеке, в отношении которого уже был официальный ответ: “пропал без вести”. То есть раз пропал на войне без вести, значит, мог оказаться в плену. А на военнопленного автоматически навешивали ярлык предателя родины, и мало ли чем это могло обернуться для его родственников. Поэтому лучше было на такие темы не распространяться. Уже когда наступила хрущевская оттепель и стало более-менее спокойно, мама без боязни отправляла запросы в Москву, писала в МВД, КГБ. У нас дома хранилась целая папка переписки с официальными органами. Отвечали нам всегда одно и то же: пропал без вести в марте 1944 года. Потом в доме случился пожар, и папка с бумагами сгорела. Из документов об отце осталась только копия извещения о пропаже без вести (оригинал изъяли в собесе, когда на нас троих назначили пенсию)» .

От родственников Анна Николаевна Волченко узнала немного больше, чем говорили в военкоматах. Как оказалось, первым весточку с фронта принес брат Якова, Мефодий Волченко. Их призвали в один день, в одном военкомате, так что братья служили в одной воинской части, даже больше — в одной роте. Вместе попали в окружение под Харьковом 25 мая 1942 года, вместе оказались в плену. При распределении военнопленных немцы коммунистов и активистов сортировали отдельно, беспартийных — отдельно.

«Дядя Мефодий ответил, что он крестьянин из села, и его отпустили домой, а отца забрали на пересылку и дальше отправили в концлагерь, — продолжает Евгений Волченко. — Жена дяди, тетя Маруся, рассказывала, как он пришел из плена в каких-то обмотках, почти босиком. Во время оккупации дядя работал в колхозе, не на немцев — просто для сельской общины. А когда наши войска освободили Кировоград, его в тот же день полевой военкомат снова призвал на фронт. По рассказам дядиных сослуживцев, оставшихся в живых односельчан из Аджамки, новобранцев даже не переодевали в военную форму. Как были в гражданской одежде (их еще называли “чернопиджачниками”), так их и бросили прямо на пулеметы. Из каждой сотни 90-95 человек легли под огнем на поле боя. Где-то в первый месяц после освобождения Кировограда дядя Мефодий и погиб. И его семье тоже пришло извещение: пропал без вести».

Подобно миллионам вдов погибших на войне советских солдат, Анне Волченко пришлось самой поднимать на ноги троих детей. Страшная тогда была жизнь, вспоминает Евгений Волченко: «Работы после войны не было, и мама зарабатывала на жизнь тем, что ходила по дворам копать людям погреба, мазать хаты, крыть полы, копать огороды, стирать на дому. Ей предлагали отдать нас в детский дом, но она отказалась, сама нас всех троих вырастила. Я уже в пятилетнем возрасте пошел работать на стройку подсобным рабочим. Потом окончил восемь классов вечерней школы рабочей молодежи. Тяжело ли нам жилось? Я так скажу: до 1965-67 года жили в беспросветной бедности. До службы в армии у меня были две рубашечки, один пиджачок, одни брюки и одна пара туфель на выход. Хорошую колбасу или конфеты хорошие я первый раз попробовал где-то в 1968 году… Демобилизовавшись из армии, я устроился на работу электриком, потом поступил в институт — Кировоградский филиал Харьковского политехнического института. Окончил три курса и перевелся в Одесский институт связи. После окончания института пошел работать инженером по сигнализации связи в УВД области. Потом окончил юрфак Киевской высшей школы милиции. Потихоньку дослужился до звания подполковника, вышел на пенсию. Старший брат тоже уже на пенсии, а средний брат умер четыре года назад…»

До недавнего времени у братьев Волченко единственной документальной памятью об отце (не считая устных рассказов родственников) была фотографическая карточка 1937 года, на которой запечатлен Яков Волченко в военной форме: это его призывали на трехмесячные курсы переподготовки. Фотография обнаружилась в 1975 году в семейном архиве потомков дяди Мефодия, обитающих в Кривом Роге. Евгений Волченко одно время пробовал продолжить начатое матерью дело выяснения судьбы отца. Но из военкоматов различных уровней по-прежнему поступали извещения со знакомым с детства текстом. «Пропал без вести»… «Пропал без вести»… «Пропал без вести»…

Казалось бы, никакого просвета, но тут журналист «УЦ» Елена Никитина написала в нашей газете заметку об интернет-проекте российского министерства обороны под названием «Объединенная база данных “Мемориал”», предоставляющем широкий доступ к информации о погибших и пропавших без вести в период Великой Отечественной войны воинах Красной Армии…

«У меня до сих пор в памяти тот день — 8 мая 2008 года, — вспоминает Евгений Волченко. — Еду из центра города на троллейбусе в сторону Крытого рынка. И вдруг, как будто бы что-то кольнуло. Думаю: выйду на остановке “Типография”, куплю в киоске “Украину-Центр”. Беру в руки газету, а на первой полосе — статья по ОБД “Мемориал”. Прочитал, пришел домой и сразу же позвонил в редакцию, продиктовал по телефону фамилию, имя, отчество отца, год и место рождения. А 10-го мая мне перезвонили и сообщили: приезжайте, нашлись материалы о вашем отце…»

Это оказалась карточка военнопленного, составленная на немецком и русском языках. Документ гласил, что Волченко Яков Автономович, солдат, украинец, плененный 25 мая 1942 года, лагерный номер 38924, умер в немецком плену 10 марта 1944 года от истощения и тифа, Шталаг VI K (326). (Шталаг, нем. — Stalag, — сокращенная форма от Stammlager, применялась для обозначения лагерей для интернированных военнопленных во время войны.) Но, увы, сканированная карточка военнопленного не смогла дать ответ на один из ключевых вопросов: где именно покоится прах Якова Волченко?

С того момента Евгений Волченко начал разыскивать место захоронения отца. Писал запросы в Центральный архив министерства обороны России (ЦАМО), российское Общество Красного Креста, национальный комитет Общества Красного Креста Украины, бургомистру немецкого города Дорстен, в районе которого вроде бы располагался этот лагерь военнопленных. Пользы от этой переписки было мало. Бургомистр Дорстена Ламберт Люткенхорст написал, что архивы по военнопленным находятся в другом городе, но найти там что-то будет сложно, так как все эти документы до сих пор не разобраны и не каталогизированы. Ответы же из ЦАМО никакой новой информации в себе не несли.

«У меня сейчас одно желание, — напоследок говорит Евгений Волченко. — Пока еще живой, найти могилу отца, поехать туда, взять землю с могилы матери и младшего брата, отвезти на могилу отца, а оттуда привезти землю с его захоронения и положить на их могилки… Ваша редакция один раз уже помогла мне установить судьбу отца, может быть, вы поможете разыскать его могилу…»

Что ж, постараемся сделать все, что в наших силах. Как минимум — побеспокоим запросами международные общественные организации, специализирующиеся на поисках мест захоронений военнослужащих и военнопленных Второй мировой войны. Вдруг что-нибудь и получится…

«А висвітлює політику паркан!»

На этой неделе в Украине пропадали важные документы и находились не менее важные письма. А где-то за границей несмываемым позором покрывались «их» депутаты и увековечивались наши премьер-министры…

Их нравы

Можете ли вы представить себе украинского парламентария, сдающего мандат после того, как ему вменили в вину голосование, как минимум, за половину отсутствовавших в зале коллег по фракции? И правильно, не можете. Потому что, несмотря на соответствующую норму регламента, в кнопкодавстве как новой политической профессии даже спикер ВР вины не видит.

А вот японскому парламентарию впору делать депутатское харакири — его заклеймили позором после того, как… поймали в объектив в момент голосования вместо отсутствовавшего коллеги.

Избранник, не вынеся тяжести общественного порицания, тут же отказался от депутатства, хотя состоял в парламентариях четверть века. При этом он пояснил, что на поступок, который был назван «надругательством над демократией», его не иначе как бес попутал. А вот нашим бы впору говорить — босс попутал…

Ищите мужчину!

Найдены документальные доказательства козней, которые предположительно строил предыдущий президент предыдущему премьеру. При этом Виктор Андреевич в намерениях извести Юлию Владимировну (как минимум, из Кабмина), не пощадил даже самолюбие главы МВФ. Так, бывший глава минфина Игорь Уманский рассказал о том, как Виктор Ющенко ставил палки в колеса кредиту stand-by, выделенному Украине в 2008-м году.

«Я хорошо помню, как сидел напротив Стросс-Кана (Доминик Стросс-Кан — директор-распорядитель МВФ), а он показывал мне пачку писем от президента (речь идет о Викторе Ющенко. — Ред.), в которых говорилось о том, что программа сотрудничества с МВФ — это зло для Украины и продолжение сотрудничества даже не нужно обсуждать. И что он, Ющенко, будет делать все возможное, чтобы эта программа умерла в таком виде и при таком правительстве», — сообщил Уманский.

Он также уверен, что президент специально подписал закон о повышении социальных стандартов, который был резко раскритикован со стороны МВФ.

«Более того, перед тем как Ющенко визировал этот закон, ему три дня звонил Стросс-Кан с просьбой не делать этого, но Ющенко отказался с ним общаться, чем, естественно, обидел главу МВФ. Стросс-Кан, насколько мне известно, воспринял это как личную обиду», — заявил экс-руководитель минфина.

Операция на органах

Новая власть продолжает избавляться от остатков старой. При этом не только головы летят, но под нож идут целые органы. Так, Виктор Янукович уже ликвидировал Политический совет при себе, Президенте, а также любимый орган своего предшественника — Совет по вопросам создания «Художественного арсенала».

Заодно Виктор Фёдорович «легким движением руки» прекратил существование ещё почти трёх десятков советов-комитетов — как за несоответствие новой политической конъюнктуре (как, скажем, Межведомственный комитет по подготовке вступления Украины в НАТО или Комиссию по разработке Концепции реформирования органов внутренних дел), так и за банальной ненадобностью. Таких оказалось особенно много. Это же какая армия «директоров и председателей, секретарей и заместителей» тянула синекуру в «конторах» типа Совета общественности, Экспертной группе по подготовке проектов международных договоров Украины о правовых отношениях и правовой помощи в гражданских и уголовных делах или Координационном совете по вопросам государственной службы… А подозревали ли вы о существовании таких замысловатых образований, как Комиссия по разработке и комплексному решению вопросов реализации государственной политики в сфере рационального использования и охраны земель, Консультативный совет по вопросам развития сельского хозяйства и сельских территорий или Межведомственная экспертная группа по вопросам развития рынков капитала в Украине? Интересно, во сколько обошлась налогоплательщикам бурная и очень важная деятельность Рабочей группы по разработке концепции совершенствования законодательства по вопросам приватизации, Рабочей группы по подготовке предложений по развитию местного самоуправления, Рабочей группы по вопросам строительства доступного жилья и Межведомственной рабочей группы по вопросам ценообразования на лекарственные средства и изделия медицинского назначения, государственных закупок и регистрации лекарственных средств?

Как вы думаете: кто-то заметит ликвидацию этих органов, кроме их высвобожденных членов?

Его пример — другим наука?

Дело Николая Азарова достали из архива, куда его списали после школьного выпускного в средней школе №5 города Калуги (Российская Федерация). Здесь собрали материалов о знаменитом выпускнике на полноценный музейный стенд — с детскими фотографиями, письмами к учителям, вырезками из газет, в том числе и сообщающими о присуждении Н.Я. Азарову премии Ленинского комсомола. По словам учителей, материалы нашлись в архиве школы и у одноклассников. Впрочем, учится Николай Янович до сих пор — языку страны, в которой он — премьер-министр.

Дорог не подарок?!

Эта цифра тоже впечатляет — в прошлом году Ринату Ахметову преподнесли подарков почти на два миллиона гривен. Сумму в размере 1888435,47 гривни он указал в своей декларации за 2009-й год в разделе о доходах. Эта статья оказалась второй по величине после процентов по депозитам и почти в десять раз превышает зарплату нардепа Ахметова. Что именно дарили уважаемому человеку, в документе не указано.